Наш дом

Мысль не уходила. Она не кричала, не требовала внимания — просто была где-то на фоне, как лёгкое давление, которое ощущаешь только в тишине. Нэнси пыталась занять себя делами: разбирала коробки, мыла посуду, помогала Стиву расставлять мебель так, будто у всего должен быть свой порядок. Но тело жило по своим правилам. Утром её снова мутило. Не сильно — ровно настолько, чтобы она остановилась посреди кухни, опершись ладонями о столешницу и закрыв глаза. Стив заметил это сразу. — Эй, — сказал он, подходя ближе. — Ты в порядке? — Да, — слишком быстро ответила она. — Просто не выспалась. Он не стал спорить. Только налил ей воды и поставил стакан рядом. Этот жест — простой, заботливый — почему-то сделал всё только реальнее. Днём Нэнси поехала в город одна. Она долго стояла в аптеке, делая вид, что изучает витрину с витаминами и таблетками от головной боли, которые как назло ей тоже были нужны, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Сердце билось слишком громко, когда она наконец взяла коробочку и положила её в корзину, будто это было что-то запретное. Дома она не сразу решилась сделать тест. Нэнси села на край ванны, посмотрела на закрытую дверь, на обстановку вокруг. Подумала о Стиве — о том, как он смеялся утром, как говорил о крыльце, которое нужно будет доделать весной, как будто будущее уже было вписано в его планы. — Слишком рано, — прошептала она сама себе. Результат она не стала рассматривать сразу. Её голова просто раскалывалась от паники. Она просто положила тест на край раковины и вышла в комнату, будто от расстояния что-то могло измениться. Минуты тянулись мучительно долго. Когда она вернулась, сердце рухнуло вниз. Две полоски. Вновь паника. Тяжёлая, и такая густая. Нэнси села прямо на пол. Не от радости. Не от ужаса. От перегруза. — Это не может быть… — прошептала она. — Так быстро. Она прижала ладонь к животу — жест был почти инстинктивным. Мысли путались: дом, Стив, война, тишина, ребёнок. Всё смешалось в один плотный ком. Её трясло. Теперь уже не от паники — от осознания. Она не плакала. Просто сидела и дышала, позволяя этой реальности медленно укладываться внутри. Кажется, она забыла победить последнего монстра, и это — себя. Стив вернулся вечером. Принёс продукты, парочку новых полотенец, и, о боже, скатерть. Главный атрибут которого так и не хватало на столе. Он говорил что-то о том, что Дастин рассказывал о новых полках для комнат, которые можно достать с приятной скидкой. Нэнси слушала его, кивала, улыбалась, и чувствовала, как между ними появляется ещё одно «пока не сказанное». Ночью она не спала. Слушала его дыхание. Его рука лежала у неё на талии — привычно, защищающе. Как сказать? Когда? А если я всё разрушу? Страх снова пришёл — но теперь он был другим. В нём было не бегство, а ответственность. К утру она решится, обязательно решится. Она не будет тянуть, и не будет делать вид, что ничего не происходит. Он обязан знать. Когда Стив проснётся, она скажет. Потому что это — не только её страх, не только её выбор.