Глава 2.
16 декабря 2025 г., 17:57
Последний звонок прозвенел, как освобождение из тюрьмы, но свободы не чувствовалось. Мы встретились в коридоре — я, Уилл, Оди, Джонатан и Аргайл — и молча, как на похоронах, двинулись к выходу. Воздух был густым от невысказанных обид и усталости. Моё настроение было скверным, как помои. Вокруг меня кружила компания призраков: накуренные Джонатан и Аргайл, которые еле тащили ноги, их лица были блаженными и абсолютно оторванными от реальности; Оди, которая шла рядом, сжав кулаки, вся в себе, её молчание было тяжелее любых криков; и лишь Уилл казался единственным живым человеком в этом квесте, его спокойное присутствие было единственным, что не раздражало.
Мы забрались в пыльный фургон Аргайла. Он снова резко газанул, и я откинулась на сиденье, уставившись в потолок. Запах дешевых освежителей воздуха и выхлопных газов смешивался с едким запахом травы, исходившим от Джонатана и Аргайла. Не выдержав, я оборвала тишину.
— Вам не надоело? — мой голос прозвучал резко, почти агрессивно.
Аргайл, который был за рулем, медленно повернул голову, его глаза были красными и мутными.
— Чего не надоело, сестрёнка? — пробормотал он, улыбаясь своей вечно добродушной, но сейчас совершенно неуместной улыбкой.
— Это, — я махнула рукой в их сторону. — Курить эту дрянь. Вам мозги еще совсем не поплавило? Или вы уже и не заметили, как превратились в овощи?
Джонатан, который до этого смотрел в окно, медленно повернулся. Его взгляд был сфокусирован с трудом.
— Чарли, расслабься, — сказал он монотонно. — Мы просто отдыхаем.
— Отдыхаете? — я усмехнулась. — Вы не отдыхаете. Вы убегаете. Джонатан, ты смотришь на мир как сквозь мутное стекло. Ты больше не здесь. Ты где-то в своем тумане, пока все вокруг разваливается.
— Эй, все в порядке, — вмешался Аргайл. — Мы просто кайфуем. Это хороший кайф. Он помогает.
— Помогает чему? — я почти кричала. — Помогает тебе забить на учебу? Помогает ему забыть про Нэнси? Эта травка не помогает. Она отключает. Она делает вас слабыми. И меня тоже.
В фургоне повисла гнетущая, липкая тишина. Даже Аргайл перестал улыбаться. Джонатан отвернулся обратно к окну, и я видела, как его челюсть напряглась. Я знала, что попала в больное, но мне было все равно. Меня бесило это всеобщее притворство, эта ложная атмосфера «все хорошо», когда на самом деле все было очень, очень плохо.
В такой атмосфере мы и доехали до дома. Я первой выскочила из фургона, не сказав ни слова, и направилась внутрь. Мое настроение было на нуле. Я поднялась наверх, в свою комнату, и бросилась на кровать. День проносился в голове. Унижение Оди. Безразличные лица одноклассников. Утопленное в дыме лицо Джонатана. Все это давило на меня, как свинцовая плита. Я лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как бессилие сменяется глухой, тупой яростью на весь этот мир.
Наконец, внизу позвали на ужин. Я спустилась, заставила себя сесть за стол. Джойс пыталась завязать разговор, спрашивала, как прошел день, но мы отвечали односложно, в основном кивая. Мы ели в гнетущей тишине, которая была громче любого крика. Я чувствовала, как Джойс смотрит на нас с беспокойством, но ей тоже, видимо, не было сил что-либо предпринять.
Как только ужин закончился, я снова поднялась наверх. Проходя мимо комнаты Джонатана, я увидела, что он сидит на своей кровати, глядя в никуда. Я остановилась и постучала. Он не ответил, но я все равно вошла.
— Можно? — тихо спросила я.
Он медленно кивнул, не отрывая взгляда от стены. Я вошла, закрыла за собой дверь и села рядом с ним. Мы молчали несколько долгих минут.
— Тебе же не нравится такая жизнь, да? — наконец спросила я.
Он вздохнул, и этот вздох был полон такой вселенской усталости, что у меня сжалось сердце.
— Нет, — тихо сказал он. — Не нравится. Я чувствую себя… пустым. Как будто я смотрю на свою жизнь со стороны, как на плохой фильм, и не могу ничего изменить.
— Почему же ты ничего не меняешь? — спросила я, стараясь говорить как можно мягче.
— А что я могу сделать? — он посмотрел на меня, и в его красных глазах плескалась отчаянная безнадежность. — Я все испортил. С Нэнси. С учебой. Я больше не знаю, кто я. И эта трава… она помогает хотя бы на пару часов не чувствовать этого. Не чувствовать себя неудачником.
Я молчала, понимая его лучше, чем он думал. Я достала из кармана своих джинс пачку обычных сигарет, вытащила одну и протянула ему.
— Держи. По крайней мере, это не отключает тебя полностью.
Он взял сигарету, и его пальцы слегка дрожали. Я прикурила ему, потом себе. Мы сидели в темноте, курили и молчали, но это было другое молчание. Не гнетущее, а общее. Понимающее.
— Мне жаль, что я накричала на тебя в фургоне, — сказала я.
— Ничего, — он выдохнул дым. — Ты была права.
Мы поговорили еще немного. О всякой ерунде. О старых временах, о музыке, о том, как глупо иногда бывает. И в какой-то момент он просто обнял меня. Крепко, по-братски. Я обняла его в ответ, чувствуя, как его худое тело напряглось, а потом расслабилось. Я почувствовала волну жалости к нему. К этому потерянному мальчику, который так и не смог стать мужчиной, потому что жизнь била его снова и снова. Я поняла, что не мне одной было тяжело на новом месте.
Я ушла к себе в комнату, когда мы докурили. Легла на кровать и снова уставилась в потолок. Думала о Джонатане, о его сломленной любви к Нэнси, о его самоуничтожении. И вдруг, как будто из ниоткуда, в моей голове возник образ Стива. Его смешная, но искренняя улыбка. Его неловкие попытки меня поддержать. Его слова, иногда не совсем логичные, но тёплые. Мне захотелось услышать его голос. Я встала, подошла к столу, включила лампу и достала лист бумаги и ручку.
Я начала писать ему письмо. Длинное, путаное, полное всякой всячины. Про школу, про Оди, про Джонатана. Про то, как мне его не хватает. Я не знала, получится ли у меня отправить его завтра, пока Майк не придет, но я должна была попробовать.
Когда письмо было закончено, я сложила его в конверт и положила на видное место. Потом я пошла в душ, стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя весь этот день. Вода стекала по мне, унося напряжение и усталость. Вернувшись в комнату, я легла в кровать и почти сразу уснула, погрузившись в тяжелый, но без сновидений сон. Завтра будет новый день. Надеюсь, он будет счастливым.
***
Я проснулась в семь утра. Воздух в комнате казался другим, пронизанным тихим предвкушением приезда Майка. Я встала, умылась холодной водой, которая заставила сердце биться чуть быстрее, и пошла обратно в комнату. Сегодня хотелось надеть что-то простое, но значимое. Я выбрала свои самые любимые, застиранные черные джинсы с прорехой на колене и серую толстовку с капюшоном, которую носила еще до того, как этот город стал для меня адом и спасением одновременно. Письмо Стиву я положила в карман. Теперь нужно было только отправить. Я тихо спустилась вниз. Дом еще спал. На цыпочках я вышла на улицу. Утренний воздух был прохладным и свежим, пахло мокрой землей и бензином. Почта была в паре кварталов, и я шла быстро, почти бегом, глядя на уже знакомые улочки. Я бросила конверт в синий почтовый ящик и услышала глухой стук, который прозвучал для меня как финальный аккорд. Когда я вернулась домой, за столом уже сидели все. Джойс разливала кофе, Оди ела кашу, а Джонатан смотрел в одну точку с вечным отстраненным видом. Они уже позавтракали. — Ты где была? — спросила Джойс с тревогой. — На почте, — бросила я, проходя мимо. — Отправляла письмо. Я не хотела завтракать. Я поднялась наверх, в свою комнату, и взяла с комода подарок, который приготовила для Уилла. Это была не просто коробка. Я нашла старую картонную, обернула ее в крафт-бумагу, а сверху перевязала грубой льняной лентой, сделав из нее небрежный бант. Выглядело просто и по-домашнему. С подарком в руках я пошла в комнату Уилла. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь и замерла. Уилл стоял посреди комнаты, спиной ко мне, и смотрел на большой мольберт. Он был настолько погружен в свои мысли, что не слышал, как я вошла. Я тихо подошла и остановилась рядом. На мольберте был огромный, почти законченный рисунок, выполненный акварелью и тушью. Я протянула ему коробку. — С днем рождения, Уилл, — тихо сказала я. Он вздрогнул и обернулся. Его глаза были удивлены, словно он и не вспомнил, что сегодня его день. Пятнадцать лет. Он посмотрел на подарок, потом на меня, и на его лице появилась растерянная улыбка. — Чарли… ты не должна была. — Да ладно, — я кивнула на коробку. — Открывай. Он осторожно снял ленту и вскрыл бумагу. Внутри, уложенные на мягкую бумажную стружку, лежали новые наборы профессиональных акварельных красок, несколько кисточек, маленькие палитры-мастехины и блок бумаги для акварели. Уилл открыл рот, ничего не говоря. Он просто смотрел на все это, а потом его лицо озарила широкая, искренняя улыбка. Он шагнул ко мне и крепко обнял. Его объятие было теплым и немного неловким, как у мальчишки, который еще не привык к тому, что его можно просто так обнимать. — Спасибо, — прошептал он в мое плечо. — Огромное спасибо. Я тоже обняла его, поглядывая на мольберт. Рисунок был потрясающим. На нем были мы. Все мы. Персонажи из нашей игры «Подземелья и Драконы». Майк — Паладин, сияющий в доспехах, его щит был украшен большим красным сердцем. Я знала, почему. Я давно это знала, чувствовала это в каждом его взгляде, в каждой заботливой жесте. Майк для Уилла был больше чем друг. Он был его рыцарем, его героем. И я его не осуждала. Особенно сейчас, когда он стал моим братом. Рядом с Майком стоял Лукас — Рейнджер, ловкий и меткий, с луком в руках. Дастин — Бард, с маленькой арфой и дерзкой улыбкой. Сам Уилл был изображен как Клерик, в простых одеждах, с посохом, из вершины которого исходил мягкий свет. И я — Плут, в тёмной броне, с двумя кинжалами в руках, стоящая чуть поодаль, но готовая броситься в бой. Все мы пятеро сражались с огромным, трёхглавым чешуйчатым драконом, который извивался в центре композиции. Персонаж Майка, как и положено, возглавлял атаку. — Это потрясающе, Уилл, — сказала я, когда мы разъялись. — Ты настоящий гений. — Это просто… набросок, — смутился он, глядя на свой рисунок. — Я хотел… — Ему обязательно понравится, — сказала я, имея в виду Майка. Уилл удивленно глянул на меня. Я лишь чуть улыбнулась и кивнула, давая понять, что все будет хорошо. Он тоже слегка улыбнулся в ответ, его плечи расслабились. — Ты думаешь? — спросил он тихо. — Конечно, — уверенно ответила я. — Майку… понравится? — снова спросил он, его взгляд скользнул по фигуре Паладина с сердцем на щите. — Он будет в восторге, — сказала я, не добавляя ничего лишнего. Я не стала говорить о том, что чувствую его скрытую тревогу. Не стала спрашивать, боится ли он, что их дружба изменилась на расстоянии. Я просто была здесь. Слушала. Понимала. — Спасибо, Чарли, — снова сказал он, и в этот раз его голос был твердым. — За все. — Всегда, — ответила я, и это было самое честное, что я могла сказать.***
Послеобеденное солнце заливало зал ожидания аэропорта Леноры жидким, оранжевым светом, заставляя пылинки танцевать в воздухе. Мы сидели на жесткой скамейке уже час, и нервное напряжение стало почти осязаемым. Рядом со мной, качаясь в такт неслышимой музыке, сидел Аргайл, его умиротворенная улыбка резко контрастировала с общей тревогой. Джонатан уставился в одну точку, Оди нервно теребила край платья, а Уилл стоял чуть поодаль, сжимая в руках туго скрученный в рулон акварельный лист. Его подарок для Майка. Я видела, как дрожат его пальцы. И вот я его увидела. Среди потока людей, спешащих к выходам, появилась фигура в нелепой, кричаще-желтой рубахе, смешной панаме с цветами и темных очках. Майк. Он шел с какой-то странной, взрослой уверенностью, которой у него не было 5 месяцев назад. Мы все как по команде встали. Уилл прямо-таки вцепился в свой сверток. Оди первой сорвалась с места, и ее темные волосы разметались за спиной. Она подбежала к Майку и, не сбавляя шага, прыгнула ему в объятия. Их поцелуй был коротким, но таким настоящим, таким полным радости, что на секунду стало теплее. Майк отстранился, улыбаясь своей кривоватой улыбкой, и протянул ей охапку полевых цветов, которые он, видимо, собрал сам. Оди засмеялась, вдыхая их запах. Мы подошли ближе. Я улыбнулась и обняла Майка. Он стал еще выше, теперь моя макушка едва доставала до его плеча. Он пах родным городом и чем-то новым. — Привет, приезжий, — сказала я, отступая. Уилл с широкой, немного натянутой улыбкой шагнул вперед, протягивая руки для объятия. Майк тоже поднял свои. Но их руки так и не встретились в воздухе. Они зависли на мгновение, а затем оба неловко опустили их. Словно невидимый барьер внезапно возник между ними. — Привет, — выдохнул Уилл, его улыбка дрогнула. — Эм, привет, — ответил Майк, его взгляд скользнул по лицу друга. — Ты как? — Нормально. Я нахмурилась. Что за черт? Почему они не обнялись? Они же Майк и Уилл. Они были частью друг друга. Лучшие друзья. Майк, видимо, пытаясь разрядить неловкость, ткнул пальцем в рулон в руках Уилла. — Что это? — Ээ, да… ничего, просто одна из моих картин, — пробормотал Уилл, тут же прижимая сверток к груди, словно пытаясь его спрятать. — Класс. Класс? Вот и все? Я стояла и смотрела на них, и мне казалось, что они разговаривают на разных языках. Словно это были не лучшие друзья, разлученные на пять месяцев, а два случайных знакомых, столкнувшихся в аэропорту. Неловкость была настолько густой, что ее можно было резать ножом. Майк пожал руку Джонатану, их встреча была такой же формальной и холодной. Затем Аргайл, с его вечным добродушием, шагнул вперед. — Крутая рубаха, брат, оушен пасифик? — оживленно сказал он. Майк застыл на месте, его очки не позволяли разглядеть выражение глаз, но растерянность была очевидна. — Майк, это мой друг Аргайл, — пояснил Джонатан. — И мой, — добавила я. — А… привет, — пробормотал Майк. И тут Аргайл, не дожидаясь ответа, решительно подошел и обнял его. Майк замер, не зная, что делать, и похлопал его по спине. Я положила руку на лоб и закатила глаза. Боже мой, ну что это за цирк? Аргайл был как большая, дружелюбная собака, которая не понимала личных границ. Его неловкость была какой-то другой, чистой и искренней, и на фоне ледяного напряжения между остальными она выглядела особенно дико. Аргайл отстранился, его любопытный взгляд упал на бирку сзади желтой рубашки Майка. Он наклонился, разглядел ее и резко отскочил, словно обжегся. — О, не-не-не, это какая-то срань палёная, да, — решительно заявил он. — Не парься, я тебе нормальные шмотки подгоню. Повисло мертвая тишина. Джонатан закрыл лицо рукой. Я хотела провалиться сквозь землю. Мы встретили старого друга, а тут разговоры о палёной одежде. — Я много слышал о твоей сестре, — вдруг ни с того ни с сего бросил Аргайл, глядя на Майка. Майк мгновенно посмотрел на Джонатана. Джонатан уставился в пол, делая вид, что ничего не слышит. Мне стало так неловко, что я готова была закричать. Что за чёрт происходит? Они будто не Майка встретили, а какого-то незнакомца и теперь пытаются наладить контакт самыми неудачными способами. — Эээ, может, на выход пойдем? — не выдержала я. — Да, стремно как-то вышло, — согласился Аргайл. Я толкнула его в бок. — Заткнись уже, — прошептала я. Майк, видимо, тоже желая поскорее закончить эту пытку, приобнял Оди за плечи и пошёл за Аргайлом и Джонатаном. Уилл шел рядом с Оди, а я пристроилась рядом с ним, чувствуя, как он сжимается все больше. — Я все распланировала на сегодня! — оживленно заговорила Оди, пытаясь вернуть всем хорошее настроение. — Сначала едим буррито! — Что? Серьезно? Буррито на завтрак? — удивился Майк. — Да, тебе понравится! — Я верю, верю, просто это необычно как-то. — А после буррито поедем в «Катоманию»! — продолжала Оди. Я бросила взгляд на Уилла. Его плечи поникли, а в глазах, которые только что светились от встречи с другом, поселилась тень. Он так ждал этого дня, этого вечера только для нас четверых. — Что за «Катомания»? — спросил Майк. — О, это крутое место в Леноре, там все играют и катаются! — Ладно, прикольно. Твои друзья уже там? — Друзья? — переспросила я, и Уилл одновременно со мной: — Что за друзья? Мы с ним переглянулись, не понимая. О каких друзьях речь? У Оди не было никаких друзей кроме нас. Оди толкнула Уилла в бок. — Вы чего? Анджела и Стейси, — сказала она, не оборачиваясь, и обращалась только к Майку. — Ты с ними увидишься, но не сегодня. Сегодня только наш день. Уилл замер. Анджела. Та самая Анджела, которая вчера унижала Оди. Та самая, что смеялась над ней. Я смотрела на его побледневшее лицо и чувствовала, как внутри все закипает. Оди, со всей своей добротой и непосредственностью, только что вонзила нож в наши спины. И даже не заметила. Мы вышли из аэропорта и, молча, сели в фургон Аргайла. Воздух внутри был густым от непонимания и разочарования. День, который должен был стать счастливым, начинался с катастрофы.
