Последний свет Хоукинса 4

      После того, как мы съели наши буррито, которые на вкус были как картон и разочарование, Аргайл подогнал фургон к огромному, ярко раскрашенному зданию с неоновой вывеской «Катомания». Майк и Оди, взявшись за руки, словно герои романтического фильма, выскочили первыми. Уилл, ссутулившись и глядя им в спину, побрел следом, как на казнь. Я вышла последней и со стуком хлопнула дверью. — Чарли, вернемся за вами в шесть! — крикнул из фургона Джонатан. — Оторвитесь по полной!       Я обернулась, показала палец вверх и натянуто улыбнулась. Пошла за остальными, чувствуя, как внутри нарастает тяжелый предчувствующий ком.       Зайдя внутрь, я на мгновение ослепла. Это был целый мир. Огромный роллердром, переливающийся разноцветными огнями, по периметру которого стояли ряды автоматов с играми, гудящих и мигающих. В углу был бар, за стойкой которого суетился бармен. В воздухе витал запах попкорна, дешевого парфюма и чего-то сладкого. Музыка гремела так громко, что вибрировала в груди. Народу было море — смеющиеся подростки, влюбленные парочки, шумные компании. Мы подошли к стойке, заплатили за вход и пошли к стеллажам с роликами. — Скажи, круто? — с гордостью спросила Оди, указывая на все это великолепие. — Да, круто, — искренне ответил Майк. — И ты часто тут веселишься? — Нет, — тихо сказал Уилл, не отрывая взгляда от своих кед.       Оди резко повернулась к нему. — Да, а Уилл и Чарли нет, — быстро сказала она. — Я хожу на многие вечеринки.       Мы с Уиллом переглянулись. Уже было совсем невесело. Зачем она врала? Да и вообще, зачем этот цирк? Мы сели на лавку и начали стаскивать обувь. Оди посмотрела на шлепанцы Майка и хлопнула себя ладонью по лбу. — Ой! Я забыла, что тебе нужны носки! — Носки продаются на кассе, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — А, хорошо, я сейчас, — улыбнулся Майк и пошел к стойке.       Как только он отошел, Уилл не выдержал. — Как же ты могла забыть про носки? Ты же у нас тут считай местная в «Катомании». — Да, наверное, у оторвы из головы вылетело, — бросила я, глядя на Оди. — Ну просто забыла и что? — огрызнулась она. — Ну да, зачем врать? — тихо, но настойчиво спросил Уилл. — Что? — Зачем ты врешь ему? И нам, — повторила я. — Но я не вру! — Да? — голос Уилла дрогнул. — Ты правда тусуешься тут на вечеринках с Анджелой и Стейси? — Но я была на вечеринке! — С коллегами Джойс? — я нахмурилась. — Оди, это ведь совсем не то. Это не то же самое. — Майк узнает, что ты соврала, и расстроится, — сказал Уилл, и в его голосе прозвучала боль. — Он не заслуживает вранья.       Лицо Оди поникло. В этот момент вернулся Майк, что-то весело бормоча себе под нос. — Гляньте-ка! — сказал он, садясь рядом и размахивая пакетом. — Блевотно-зеленые такие! Прикольно, да? — Он рассмеялся и начал распаковывать носки, а мы молча продолжали переобуваться.       Переобувшись, мы вышли на роллердром. Майк взял Оди за руку, и они, пошатываясь, поехали к центру. Я закатила глаза. Приторная парочка. Он ничего не подозревает, она ему врет. Ну просто сказка. Я взяла Уилла под руку, и мы, держась позади, поехали за ними. — Не получается, я как корова на льду! — смеялся Майк, пытаясь удержаться на ногах. — Это нормально, даже почти хорошо выходит! — хихикала Оди. — Да конечно, — прошептал я Уиллу на ухо, и он слабо улыбнулся.       Мы катались так с полчаса, пока Майк более-менее не научился стоять на роликах. Затем решили передохнуть и сели за столик у самого края роллердрома. Оди побежала в бар и вернулась с двумя огромными молочными коктейлями — для себя и для Майка. Мы с Уиллом просто сидели и смотрели. Аппетита уж точно не было.       Майк сделал глоток из своего стакана и поморщился. — У меня вкуснее точно. — А вот и нет! — засмеялась Оди.       И тут сбоку послышался противный, приторный голос. — Молочные коктейли? Вкусно, правда?       Я обернулась. Анджела. С ней стояла целая компания таких же самодовольных придурков. Она смотрела на Майка с откровенным интересом. — И где ты скрывала от нас такого красавчика? — кокетливо спросила она.       У меня в животе все свело в узел. Я уже хотела встать, злость закипала, но Уилл сильно сжал мою руку под столом и замахал головой. Мол, не стоит.       Оди сидела, как мышь, растерянно. — Эм, Анджела, эээ… это Майк, мой парень.       Анджела протянула Майку руку, игнорируя Оди. — Анджела, приятно познакомиться.       Майк, не зная, как себя вести, пожал ее руку. — Наслышан о тебе, рад встретить друзей Джейн, — вежливо сказал он.       Я поняла все. Видимо, в письмах Оди писала, что у нее все хорошо, что у нее есть друзья, и ее все любят. Но это была ложь.       Анджела расхохоталась. — Друзей? Да! Класс! Пойдем, подруга, покатаемся все вместе! — Да, но… я сначала допью свой коктейль, а потом…       Она не договорила. Какой-то парень из их компании схватил её стакан. — Ничего, я возьму, — сказал он.       Анджела схватила Оди за руку и потащила ее за собой на роллердром.       Я сидела в шоке. Мы с Уиллом встали и повернулись к катку. Там Анджела уже кружилась с Оди, держа ее за руки, громко смеясь. Со стороны казалось, что они лучшие подруги. — Ну вот и всё, — тихо сказал Уилл. — Это очень плохо. — Да, очень, — согласилась я.       Майк встал, его лицо было напряженным. — Что? — Оди тебе не все рассказала, Майк, — начала я. — Что? О чем ты? — Она тебе врет, Майкл, — прямо сказал Уилл. — У неё куча проблем. — Что за бред? — Майк начал беситься. — Что вы несёте? Каких еще проблем? — Не знаю, что она тебе писала, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Но умножь ее слова на ноль.       Майк недоуменно посмотрел на нас. И в этот момент музыка резко затихла. Мы все глянули на роллердром. В самом центре, под ярким лучом прожектора, растерянно стояла Оди. Вокруг нее плотным кольцом стояла толпа. По динамикам объявил диджей: — И так, дорогие друзья! Следующая песня посвящается Джейн, нашей стукачке! — Какого хрена? — выдохнула я.       И тут включилась музыка. Громкая, злобная, с тяжелым битом. Прожектор полился на Оди, а вокруг нее на роликах начали ездить те самые парни и девушки, смеясь, тыкая в нее пальцами и крича. — Уродка! Чучело! Едь домой! Чокнутая! Уродка! Страшная! Тупица! Иди жалуйся! Ябеда!       Я стояла в ступоре. Мозг отказывался верить происходящему. Боже, это кошмар. Все эти её рассказы о друзьях, о вечеринках… всё это была ложь, чтобы защититься. А теперь она здесь, одна, в центре этого ада. И Майк… он видит это. Он видит ее настоящий мир. Все ее попытки выдумать себе другую жизнь рухнули в один миг, под взглядом сотен глаз, под эти унизительные крики. Это не просто жестоко, это пытка.       Майк сорвался с места и куда-то побежал. Оди стояла, зажав уши руками, и плакала. Музыка выключилась. Тот парень, что забрал ее коктейль, подошел к ней и выплеснул оставшуюся жидкость прямо на белое платье. Оди вскрикнула и упала на колени. К ней подъехала Анджела, наклонилась к самому уху Оди, что-то прошептала, после чего громко расхохоталась и, развернувшись, уехала прочь. Мы с Уиллом, не говоря ни слова, тут же бросились к Оди через толпу, которая еще не успела разойтись. Мы помогли ей подняться. Её платье было липким и грязным, глаза красные от слез, а всё тело мелко дрожало. В этот момент подбежал запыхавшийся Майк. Его лицо было искажено яростью и болью.       Оди всхлипывала, а вокруг нее все еще продолжали смеяться и перешептываться. Я обернулась и посмотрела на парня, который вылил на нее коктейль. Он стоял недалеко и ухмылялся, потирая руки. В меня ударила волна такой слепой злости, что я рванула к нему, намереваясь вырвать ему его жалкую ухмылку вместе с зубами.       Но меня не пустили. Уилл схватил меня за талию и обхватил руками, не давая вырваться. Я забилась в его хватке, как в клетке. — Отпусти меня! Я его убью! — заорала я, пытаясь дотянуться до мерзавца. — Ублюдок! Тварь! Вы все ничтожные! Жалкие трусы, что могут только толпой на одного напасть! Вы что, гордитесь собой?! Мерзкие идиоты!       Я кричала до хрипоты, но моя ярость разбивалась о безразличные и насмешливые лица. Никто не слушал. Постепенно крик застрял в горле, сменившись на глухое рыдание. Я обмякла, и Уилл, чувствуя это, ослабил хватку, но не отпустил, просто держал меня, давая прийти в себя. — А вот и сестра-дикарка! — крикнул кто-то из толпы.       Майк, который застыл на месте, наконец пришел в себя. Он и Уилл взяли Оди под руки и повели ее обратно к нашему столику. Она шла, не поднимая головы, покорная и сломленная. Мы усадили ее на стул. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя в одну точку. А потом резко встала. — Оди… — начал Майк, протягивая к ней руку.       Но она его не услышала. Она развернулась и, прикрывая лицо руками, бросилась бежать к туалетам, скрываясь за дверью с надписью «Дамы». Мы остались стоять посреди шума и веселья, которое теперь казалось самым отвратительным звуком на свете.

***

      Мы стояли в шоке. От оглушительной тишины, которая последовала за криками, от пустого места на роллердроме, где только что была Оди, от самодовольных ухмылок парней, которые уже расходились, чувствуя свою безнаказанность. Она исчезла. Просто убежала, оставив после себя лишь оскверненный роллердром и нашу растерянность.       И тут Майк взорвался. — Надо было мне сказать сразу! — его голос был грубым, полным злости на самого себя. — Откуда мы знали, что они здесь появятся? — тихо, но твердо ответил Уилл, его плечи напряглись. — Да вы ведь знали! — почти закричал Майк, поворачиваясь к нему. — Вы знали, что она почти год мучается, и молчали! — Откуда нам было знать, что она тебе неправду пишет? — вступилась я, чувствуя, как внутри все закипает. Как он смеет перекладывать вину на нас? — Так вот почему вы целый день нудите? — его взгляд метнулся от меня к Уиллу. — Вот почему! — Почему это мы нудили? — Уилл покраснел от ярости.       Я стояла и смотрела на них. Класс. Еще и мы виноваты остались. Мы, кто пытался предупредить, кто чувствовал, что что-то не так, кто весь день носил тяжелый камень в животе, теперь оказались виноватыми в том, что не прочитали чужие письма. — О, вы так сильно нудили, что жесть! — продолжал злиться Майк, жестикулируя. — Глаза закатывали, молчали, дулись, весь день испортили!       Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он был так поглощен своим чувством вины и гневом, что готов был свалить все на нас. На тех, кто был рядом. На тех, кто пытался помочь. На своих лучших друзей. — Я пойду, проверю Оди, — сказала я ледяным тоном, развернулась и пошла в сторону женского туалета.       Мои мысли были мешаниной из гнева и растерянности. Как он может? Как он может обвинять нас? Мы не виноваты в его слепоте. Мы не виноваты в том, что Оди выбрала лгать ему. Мы просто оказались здесь, в эпицентре этого чужого взрыва. И сейчас мне было не до Майка с его комплексом вины. Оди. Где Оди? Что она сейчас делает, одна, в этом шумном, враждебном месте?       Я зашла в туалет. Он был пуст и пах дешевым освежителем. Я постучала в каждую кабинку. — Оди? Ты здесь?       Тишина. Я открыла последнюю дверь. Пусто. Замешательство. Она не здесь. Куда же она могла пойти? Я вышла из туалета и почти сразу наткнулась на Уилла. Он шел с понурой головой, а прямо перед ним, шагах в пяти, шел Майк, упрямо глядя вперед. — Ну что, поговорили? — тихо спросила я у Уилла.       Он лишь закатил глаза и махнул рукой. — Понятно, — подумала я. Вот же говнюк. Майк. Он не просто злится, он наказывает нас своим молчанием, своей обидой. Он делает нас виноватыми, потому что так проще, чем признать свою собственную ошибку.       Мы начали ходить по «Катомании», как три привидения. Сначала пошли к кафе, заглядывая за каждый столик. Потом снова к роллердрому, который уже снова наполнился катящимися людьми. Потом обошли ряды игровых автоматов, где грохот и вспышки света казались сейчас особенно издевательскими. Нигде ее не было. Словно она растворилась в воздухе, испарилась. Мои мысли метались. Где она? Не сделала ли она что-то глупое? Не ушла ли она одна из этого огромного здания, на улицу? Страх холодной змеей пополз по моему позвоночнику.       И тут мы услышали его. Истошный, пронзительный женский крик, полный боли и ужаса.       Мы все трое обернулись в один миг. Там, где были столики у бара, у самой стойки, столпилась толпа. Люди что-то кричали, указывая пальцами. Внутри меня все похолодело. Что-то с Оди случилось. Я это знала.       Мы рванули туда, пробиваясь сквозь толпу. И в центре круга, спиной ко мне, стояла Оди. Она была неподвижна, как статуя. Я подбежала к ней, схватила за плечи. — Оди! С тобой все в порядке? — спросила я, задыхаясь.       Она медленно повернулась. Ее лицо было мокрым от слез, но она не смотрела на меня. Ее взгляд был устремлен в пол, и она плакала беззвучно, крупными, тяжелыми слезами. Я опустила ее взгляд вниз и увидела, что она крепко сжимает в руке один из своих роликов. И с него капала красная, густая кровь.       Я обернулась. На полу, сидя и оперевшись на стойку бара, орала и плакала Анджела. Все ее лицо было залито кровью, она пыталась прижать к носу что-то белое, но кровь сочилась сквозь пальцы. Рядом стояли ее друзья, с испуганными и злыми лицами.       Вот черт. Вот она, расплата. Я тут же все поняла. Оди, эта тихая, запуганная девочка, которую все считали чучелом, вдруг ответила. Ответила так, как не ожидал никто. — Чёрт возьми… — выдохнул Уилл. — Что ты наделала? — голос Майка был полным шока и ужаса. Он смотрел на Оди так, будто видел ее впервые. — Оди, что ты натворила?

***

      Приехала скорая и полиция. Сирены выли, как раненые животные, окрашивая вечер в тревожные красно-синие тона. Я стояла рядом с Майком и Уиллом, чувствуя себя соучастницей преступления, которого еще не осудили. Оди сидела одна за столиком в баре, отгородившись от всего мира, и ритмично дергала ногой, уставившись в пол. Врач склонился над Анджелой, которая все еще всхлипывала, но кровь, казалось, уже остановили.       Майк стоял, скрестив руки на груди, и время от времени бросал на Оди взгляды, полные не столько сочувствия, сколько какой-то странной, холодной злости. Я же просто переживала, теребя кулон с кольцом Билли на шее, пытаясь извлечь из него хоть каплю спокойствия. Уилл стоял рядом, крутя в руках какую-то оборванную нитку с своей футболки. Вокруг нас стояла огромная толпа — любопытные, сочувствующие, осуждающие. Их взгляды были как мухи, липкие и неприятные, они перелетали с окровавленного лица Анджелы на молчаливую фигуру Оди, потом на нас троих, ее «друзей».       Сквозь эту толпу тихо пробились Аргайл и Джонатан. Джонатан вопросительно глянул на меня, его глаза были немного яснее, чем утром, но в них все еще плескалась растерянность. Я лишь замотала головой. Не сейчас. Все слишком сложно. Но затем я всё-таки рассказала о произошедшем этим двоим.       В итоге нас отпустили. Мы вышли из «Катомании» как тени, проклятые и молчаливые, и сели в фургон. Аргайл за руль, Джонатан рядом с ним. Сзади втроем сидели Оди, Майк и Уилл. Я устроилась напротив, закурила, закинула ногу на ногу и откинула голову на прохладную обшивку. Аргайл завел машину, и мы тронулись. — Ну, фигово вышло, да, — начал Аргайл, нарушая гнетущую тишину. — Но королева школы оправится. Ну получила в лоб и что? Резиновыми колесами, или пластиковыми… — Ну, это мягкий пластик, — как бы невзначай подхватил Джонатан, и в его голосе проскользнула тень обычного сарказма. — Да, брат, ты знал почему эти колеса не деревянные и не металлические? — оживился Аргайл. — А это чтоб не больно было, когда в лоб зарядишь!       Я закатила глаза. Боже, да неужели они не видят, что сейчас не время для их идиотских шуток? В машине сидит девочка, которая только что сорвалась и ударила человека, а ее парень смотрит на нее как на чудовище. А они тут про колеса. — Чарли, вот ты знала, что избиения роликами очень частые? — Спасибо, что не коньками, — отозвался Джонатан.       Я молчала и курила, вдыхая едкий дым. Раздражение подступало к горлу, горячее и густое. — Ох, да, коньками она б ей нос к чертям отрубила! — Аргайл повернулся назад, глядя, видимо, на Оди. — Все было б хуже, сестра. — Ох, да, но знаешь, в мире это просто капля в океане, — философски произнес Джонатан. — Вот это слово, капля. Капля. — Капля. — Капля. — Капля, капля. — Капля, капля, капля. — Да заткнитесь вы два идиота уже! — не выдержала я, хлопнув ладонью по сиденью.       Аргайл обернулся. — Да ладно, уже приехали, мадмуазель.       Я первая открыла дверь и выскочила из машины, словно из тонущей камеры. Кинула окурок на ближайшую клумбу и зашла внутрь. И замерла на пороге. Из кухни доносилась какая-то классическая музыка. Вальс, кажется. У нас дома такого никогда не было. За моей спиной столпились остальные. Мы прошли по коридору на кухню. — Мам? — позвал Уилл.       Я зашла на кухню первой и увидела того, кого совершенно не ожидала увидеть, и от неожиданности мне стало невероятно радостно. Он стоял у плиты в фартуке с дурацкими цветами и помешивал что-то в огромной сковороде. — Так так, услада для моих глаз! Любите ризотто? — сказал Мюррей, повернувшись к нам с деревянной ложкой в руке.       Я улыбнулась, в шоке качая головой, и побежала к нему, обнимая. Мне было так приятно, что друг отца был здесь, хоть я и часто ссорилась с ним по телефону, считая его параноиком. — Мюррей! Что ты здесь делаешь, сумасшедший? — Ага, вот и моя маленькая конспирологша, — обнял он меня в ответ. — Думала, от меня избавишься? Как бы не так! Я пришел контролировать уровень глобальной угрозы в этом доме. И готовить ризотто, очевидно.       Подошли и остальные. Кто-то обнял, кто-то просто пожал руку. Тут появилась Джойс, вытирая руки о фартук. — Так, ребята, мойте руки и за стол!       Мы помыли руки и сели за кухонный стол, который уже был накрыт. Стол был полон еды, и на мгновение было даже уютно. — Мюррей, как ты здесь вообще оказался? — спросила я, когда все наложили себе ризотто. — Моя дорогая, значит, ехал я по шоссе в Вентуру, на встречу с клиентом, ищу мотель, чтоб заночевать, и бац! Идея! Байерсы и Хопперы ведь здесь!       Джойс улыбнулась. — Как тесен мир, все таки да?       Все ели молча. Майк, Оди и Уилл сидели, повесив нос, и ковырялись в своих тарелках. Джонатан и Аргайл, наоборот, блаженно уплетали ризотто, а я с удовольствием слушала Мюррея, его голос был глотком свежего воздуха после этого удушливого дня. — И подумал, а почему бы вас тут всех не навестить? — продолжал Мюррей. — Это так мило, — сказала Джойс. — А с твоей стороны мило, что ты меня пустила! — ответил Мюррей. — Я еще и повар! И посуду мою, и убираю, и стираю. Ну прямо домохозяйка! — Оставайся подольше, не спеши уезжать, — предложила Джойс.       И тут я заметила, что их разговор какой-то наигранный, как будто они репетировали его заранее. — Ох, Джойс, я бы рад, но ведь у тебя скоро… — Мюррей вопросительно глянул на нее.       Я тут же подумала: «Они что-то мутят». — Ах, точно! Командировка! — спохватилась Джойс. — Ну как я забыла вам сказать! На работе недавно случилось кое-что, и придется завтра ехать на конференцию. — Куда? — спросила я.       Мы с Уиллом переглянулись. Что-то тут было нечисто. — На Аляску, — сказала Джойс. — Аляска? — Майк поднял голову. — Завтра? — Обалдеть! — выдохнул Мюррей. — Там их штаб-квартира, — объяснила Джойс. — У кого? — не унималась я. — У Британников, Джоан и… — начала Джойс. — Брайан, — подхватил Мюррей. — Точно, Брайан. Британники.       Я поняла. Точно что-то они замышляли.       Аргайл повернулся к Мюррею: — А эскимосы живут в иглу или уже в цивилизации?       Мюррей кивнул и спросил у меня: — Это кто? — Аргайл. — Это мне ничего не дало, — констатировал Мюррей. — Вообще-то, Джонатан и Чарли, вам придется остаться за старших, — закончила Джойс, глядя на нас с Джонатаном. — Что? А что случилось? — Джонатан поднял глаза от тарелки, и я поняла, что он вообще не в теме. Он был так накурен, что его сознание плыло где-то в другом измерении.       Я пнула его под столом. Он вздрогнул и уставился на меня. Аргайл, видя это, наклонился и прошептал ему на ухо, но так громко, что услышали все: — Твоя мама на Аляску завтра катит. — Что? Зачем на Аляску? Что там? — Джонатан смотрел на Джойс с полным недоумением. — Там Британники, — подсказал Аргайл. — Британники? — Джонатан был ошарашен. Он смотрел на всех так, словно мы говорили на китайском. — Что с тобой? — беспокойно спросила Джойс. — Да я уж догадываюсь, — улыбнулся Мюррей, и его улыбка была слишком знающей.       Я глянула на него так, чтобы он наконец заткнулся. Не время и не место. — Такой день тяжелый был, — пробормотал Джонатан, пытаясь найти хоть какую-то логику. — Сильно устали? — продолжал улыбаться Мюррей. — Да, одной девке башку разнесли, — ляпнул Аргайл, и наступила мертвая тишина.       Я положила голову на руку, чувствуя, как подступает мигрень. — Разнесли? — переспросил Мюррей, его любопытство разгорелось. — Жестокое нападение с участием коньков, — с серьезным лицом сказал Аргайл. — Коньков? — Мюррей приподнял бровь. — Роликов, не коньков, — поправила я сквозь зубы. — Ну они не резиновые, а пластиковые, — вступил в разговор Джонатан. — Скорее резиновые, хотя я даже не знаю уже, — задумался Аргайл. — Да, все обойдется. — Все с ней нормально, жива ведь, — сказал Джонатан, пытаясь звучать спокойно. — Не думаю, — глухо произнес Майк, не поднимая головы.       И тут Оди резко встала из-за стола. Ее стул скрипнул по полу. Она молча вышла из кухни. — Оди, но ты ведь не доела! — удивленно крикнула ей вслед Джойс.       Уилл тяжело вздохнул и уставился в свою тарелку. — Что случилось? — снова спросила Джойс, ее лицо исказилось от тревоги. — Вам что, ризотто не понравилось? — искренне удивился Мюррей.       Я глянула на него так, будто он был инопланетянином. Ты серьезно? — Оно шикарное! — восторженно сказал Аргайл. — Все супер, — поддержал Джонатан. — Ты гений, чувак! — Я даже не понимаю до сих пор кто это, — пробормотал Мюррей.       Мои мысли были в хаосе. Это не вечер. Это бред сумасшедшего. Психоделическая комедия, в которой все говорят одновременно, никто никого не слушает, а в центре всего стоит трагедия, которую все старательно игнорируют. Джойс и Мюррей играют в свою шпионскую игру, Джонатан и Аргайл — в своих дурацких клоунов, Майк строит из себя трагического героя, а Уилл и Оди просто тонут. — Что случилось, Чарли? — снова спросила Джойс, и в ее голосе прозвучали нотки команды.       Я вздохнула и рассказала. Все. Про вечеринку, про ложь Оди, про то, как Анджела ее унизила, про диджея, про унижение на роллердроме. Я говорила монотонно, без эмоций, просто излагая факты, потому что сил на эмоции уже не было.       Пока я говорила, лицо Джойс менялось. Сначала оно было встревоженным, потом побледнело, а когда я закончила, на нем застыло выражение ледяного ужаса и ярости. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Мюррей же, наоборот, слушал с неподдельным интересом, и когда я закончила, он даже потер руки. — Блестяще! — сказал он. — Прямо как в кино! Мстительная героиня! У нее есть потенциал!       Я посмотрела на него с отвращением. Это был какой-то кошмар. Моя семья разваливается на глазах, моя сводная сестра на грани нервного срыва, а этот придурок видит в этом развлечение. Ох и Мюррей, ничего нового. — Пойдем, Уилл, — сказала Джойс, ее голос был стальным. — Поговорим с Оди.       Она встала и вышла из кухни, Уилл, понуро опустив голову, поплелся за ней. Остальные сидели в гнетущей тишине. Майк наконец поднял голову и посмотрел в направлении куда ушла Оди. В его глазах не было ни злости, ни осуждения. Только пустота.       Мы так и сидели несколько минут, пока Аргайл не нарушил молчание: — А можно еще ризотто?       В этот вечер я легла в кровать, но уснуть не могла. Я лежала и смотрела в потолок, и перед глазами проносился весь этот день. Унижение Оди. Неловкая встреча Майка. Кровь на лице Анджелы. Идиотские разговоры за ужином. И вот это, финальное: Джойс и Мюррей, их тайные разговоры про Аляску и Британников. Я чувствовала, что земля уходит из-под ног. Дом, который должен был быть нашей крепостью, превращался в поле битвы.