Глава 4.
18 декабря 2025 г., 18:10
Утро пришло серое и безразличное, словно ночь не отпустила своей мертвой хватки. Я проснулась от смутного ощущения холода, хотя в комнате было тепло. Проводить Мюррея и Джойс было похоже на прощание с призраками — она суетилась, обнимала каждого, но ее мысли были уже далеко, а он просто говорил какой-то бред. Когда дверь за ними закрылась, дом погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь гулом холодильника на кухне.
Мы сидели за столом, и атмосфера была настолько густой, что ее, казалось, можно было резать ножом. Меня, как всегда, ждали тосты — слегка поджаристые, с хрустящей корочкой, и дымящаяся чашка чёрного кофе. Горький напиток был единственным, что могло пробиться сквозь вату в голове. Рядом стояла тарелка Оди, на которой аппетитно лежали стопка вафель, политых липким, карамельным кленовым сиропом, и стакан с апельсиновым соком. Самой Оди я не видела еще со вчерашнего ужина. Майк сидел напротив, сведя брови к переносице, и вонзал вилку в свою еду с такой яростью, будто пытался пронзить не вафлю, а кого-то из нас. Я поймала себя на мысли, что он все еще зол. Вчерашняя ссора не отпустила его, словно ядовитый паук, впившийся в его гордость.
Джонатан, единственный, кто выглядел странно бодрым, сидел на высокой барной стойке, покачиваясь на стуле.
— В четыре в кинотеатре показывают «Полицейскую академию», третью часть, — сказал он с надеждой в голосе. — Может, сходим? Разомнёмся.
Уилл, не поднимая глаз от своей тарелки, тихо пробормотал:
— Наверное, сегодня дома…
Джонатан тяжело вздохнул, звук его выдоха был полон разочарования.
— Эй, вы что все каникулы так будете с кислыми минами? — попытался он оживить обстановку, но его слова утонули в вязком молчании.
— Мы не киснем, просто… — начал Уилл, но запнулся, подбирая слова. — Просто фильм ужасен.
Джонатан снова вздохнул, на этот раз еще глубже. Мне стало его невыносимо жаль. Он словно очнулся от своей привычной накуренной апатии, сделал над собой усилие, пытался вытащить нас из этой ямы, а мы лишь отталкивали его. В этот момент Майк резко отодвинул стул. Звук его ножек по линолеуму был похож на выстрел. Он молча схватил тарелку с вафлями Оди и ни слова не говоря, вышел из кухни. Уилл проводил его взглядом, полным тоски, и тоже вздохнул. В доме стало еще тише.
Я дожевала кусок тоста и повернулась к Уиллу.
— Вчера был дерьмовый день, — констатировала я тихо, почти шепотом. — Он все еще злится, да?
Уилл пожал плечами, его тонкие пальцы нервно теребили край салфетки.
— Или обиделся. Я не знаю. Он так замыкается.
— Забей, — отрезала я, хотя сама так не думала. — Он сам потом начнет общаться, если захочет. Майку просто нужно время, чтобы переварить свою обиду.
Мы быстро доели. Я встала и пошла к раковине, открыв кран с горячей водой. Пузырьки мыла покрывали мои руки, а я механически терла тарелки, глядя в мутное окно. За спиной у меня Джонатан и Уилл включили телевизор; донесся знакомый рекламный звук. Когда я домыла последнюю вилку и вытерла руки, я почувствовала, как усталость навалилась на меня свинцовой плитой. Я плюхнулась на диван рядом с Уиллом, подогнув под себя ноги, и уставилась в экран. Там какая-то вычурная женщина в шелковом платье брызгалась духами, и ее смех был слишком громким, слишком фальшивым для этого утра.
И вдруг этот фальшивый мир был разорван резким, настойчивым стуком в дверь. Тук-тук-тук. Он прозвучал неправильно. Не так, как стучала Джойс. Не так, как стучал кто-то из нас.
— Мама что-то забыла, похоже, — предположил Уилл, но в его голосе не было уверенности.
— Я думаю, это очевидно, — отозвалась я, и неприятный холодок пробежал по моему спине.
Джонатан встал и пошел к двери. Мы с Уиллом переглянулись и, как по команде, тоже поднялись. Из прихожей донеслись голоса — низкие, официальные, чужие. Мы подошли к Джонатану и замерли. На пороге стояли двое полицейских в строгой форме. Их лица были каменными, лишёнными всякого выражения.
Один из них, постарше, с усталыми глазами, посмотрел на Джонатана.
— Вы знаете наверняка об инциденте в «Катомании» вчера вечером?
В этот момент сверху по лестнице спускались Майк и Оди. Они остановились на полпути, глядя вниз.
— Это был несчастный случай, — выпалила я, чувствуя, как сердце колотится в горле.
Второй полицейский, молчаливый и массивный, достал из кармана сложенный лист бумаги.
— А в ордере на арест написана другая информация.
Джонатан удивленно улыбнулся, но в его улыбке не было ничего смешного, только ледяное недоумение.
— Ордер? Вы серьёзно?
Какого черта? Какой ордер? Это чушь. Такого быть не может… Что они несут? — проносилось в голове у меня, и не только. Я увидела это по расширившимся зрачкам Джонатана.
Мне стало невесело, до тошноты. Оди, бледная, подошла и вцепилась мне в руку. Её ладонь была ледяной.
Полицейский, тот, что постарше, перевел взгляд на нее.
— Эй, ты Джейн Хоппер?
Оди медленно, едва заметно кивнула.
И тогда второй полицейский шагнул вперед. В его руках блеснули металлические наручники. Он щелкнул их вокруг ее тонких запястий.
— Какого хрена?! — крикнула я, но мой голос прозвучал тонко и бессильно.
Полицейский будто не замечал меня. Он смотрел на Оди своим пустым, мертвым взглядом и бубнил заученные слова:
— Все что ты скажешь может быть использовано против тебя в суде. Можешь хранить молчание. Ты можешь нанять адвоката, но если у тебя нет денег, то мы предоставим из суда…
Я смотрела на Оди, и мир вокруг сузился до ее испуганных глаз. Она была в шоке. Я хотела крикнуть им что-то, что-то злое, язвительное, что могло бы остановить это безумие.
— Вы с ума сошли?! Заберите с нее эту железяку! Она же ребенок! Она не сделала ничего такого! — кричала я, но слова тонули в гулкой тишине прихожей.
Они развернулись и повели ее на улицу. Мы бросились за ними. Майк был впереди всех.
— Наручники обязательно что ли? — его голос дрожал от ярости и бессилия.
— Куда вы её везёте? — спросил Джонатан, пытаясь говорить спокойно, но я увидела, как сжался его кулак.
— Я вам задал вопрос! — взревел Майк, хватая полицейского за рукав.
Тот лишь отстраняюще махнул на него. Оди усадили на заднее сиденье патрульной машины. Я подбежала к окну и начала стучать по стеклу кулаками.
— Оди, все в порядке! Мы тебя вытащим! Все будет хорошо! Мы тебя не бросим!
Оди будто в трансе посмотрела на меня. Её взгляд был пустым, отсутствующим.
— Мы тебя не оставим! — Майк прижался к окну. — Держись, слышишь?
Машина тронулась. И уехала.
— Мама ведь уже улетела?.. — тихо спросил Уилл.
Джонатан рванул обратно в дом, хлопнув дверью. Я опустилась на корточки прямо на крыльце и вцепилась руками в волосы.
В голове было пусто и оглушающе шумно одновременно.
Не опять. Пожалуйста, только не опять. Мы только начали дышать. Мы только попытались жить.
Я знала это чувство. Когда у тебя что-то отбирают — без объяснений, без предупреждения. Когда мир решает, что ты снова должен заплатить. Но за что?
И самое страшное — я уже понимала: это только начало.
***
Мы стояли в участке у стойки приёмного отделения так долго, что время потеряло форму. Я упёрлась локтем в холодную пластиковую поверхность, ладонью держала голову, будто боялась, что она просто отвалится. Глаза были закрыты, но это не помогало — передо мной всё равно стояло лицо Оди, пустое, отрешённое, когда её усаживали в машину. Я дёргала ногой. Неосознанно. Резко. Снова и снова. Рядом молчали Уилл, Майк и Джонатан. Никто не знал, что сказать. Да и что тут скажешь, когда мир трескается прямо под ногами? Женщина за стойкой наконец подняла на нас глаза, пробежалась по экрану. — Вижу. Джейн Хоппер. Пока оформляют, — сказала она ровным, усталым голосом. Джонатан напрягся. — Оформляют… это что значит? Я открыла глаза раньше, чем успела подумать, хочу ли говорить. — Это значит, что вносят данные в систему, — мой голос звучал чужим. Сухим. Слишком спокойным. — Фото. Отпечатки. Бумаги. Я сглотнула. — А потом — изолятор. Уилл резко повернулся ко мне. — Что?! Майк шагнул ближе к стойке. — Подождите… «изолятор»? Вы хотите сказать, её… в тюрьму? Женщина вздохнула, будто уже отвечала на этот вопрос сотни раз. — Исправительное учреждение для несовершеннолетних. Я криво усмехнулась. — По факту — тюрьма. Майк побледнел. — И как мы сможем её увидеть? — Кто из вас родитель или законный опекун? — без эмоций спросила женщина. Мы с Джонатаном переглянулись. На секунду. Этого хватило, чтобы понять — мы в тупике. — Мы семья, — сказала я. — Я сестра. Они — братья. — Этого недостаточно, — женщина покачала головой. — Только родители или официальные опекуны. Я сжала челюсть так сильно, что заболели зубы. Внутри всё кипело, но я знала — сорвусь, и станет только хуже. Отец всегда говорил: кричать в участке — самый быстрый способ ничего не добиться. Майк шагнул вперёд. — Но вы же понимаете, она… она ничего плохого не сделала! — Я понимаю только то, что написано в документах, — спокойно ответила женщина. — Хотите её увидеть — найдите мать. — Спасибо, — тихо сказал Джонатан и развернулся. Уилл уже пошёл за ним. Майк задержался на секунду, потом тоже двинулся к выходу. А я осталась стоять. Смотрела на стойку. На её руки. На бейджик. Вот так просто. Вся жизнь Оди — в одной строчке в системе. В одном клике мышки. Отец верил в закон. Верил, что он защищает. Я тоже когда-то верила. А сейчас закон забирал у меня сестру — и делал это абсолютно правильно, по инструкции. — Знаете что… — начала я, прежде чем успела себя остановить. Женщина подняла на меня взгляд. — Я понимаю, что вы делаете свою работу, — голос дрогнул, но я продолжила. — Правда понимаю. Просто… Я выдохнула сдерживая злость. — Иногда кажется, что система забывает, что перед ней не дела, а люди. А иногда и дети. Ответа не последовало. Сзади меня мягко, но настойчиво взяли под руки. — Чарли, — тихо сказал Джонатан. — Пойдём. — Сейчас не время, — добавил Уилл, почти шёпотом. Я позволила себя увести. На улице воздух ударил в лицо. Слишком ярко. Слишком шумно. Меня больше не держали, но ноги всё равно были ватными. — Тебе обязательно было оставаться? — спросил Джонатан устало. — Я не орала, — ответила я. — И даже не обвиняла. — Знаю, — он выдохнул. — Просто… это ничего не меняет. — Меняет, — тихо сказал Уилл. — Если мы сдадимся — тогда точно всё. Майк стоял чуть в стороне, сжав кулаки. — Мы найдём Джойс, — сказал он резко. — Где бы она ни была. Я медленно кивнула. Мы обязаны. Потому что если сейчас мы её не вытащим — то следующий раз она будет за решёткой не на часы. А на недели. Или месяцы. Я подняла голову и посмотрела на здание участка. И впервые в жизни поняла: иногда даже если ты знаешь правила — они всё равно могут забрать у тебя самое важное.***
Мы вернулись домой из полицейского участка с чувством полного провала. Дом встретил нас гнетущей тишиной. Первым делом мы кинулись к телефону. Джонатан ходил по кухне из угла в угол, как загнанный зверь, и почти кричал в трубку, его голос срывался от отчаяния. — Да, здравствуйте! Мне нужно узнать рейс… Джойс Байерс! Да, Джойс Байерс, она должна была улететь на Аляску! Посмотрите бронь на ее имя! Он слушал, и его лицо становилось все более мрачным. А я стояла у стола и думала. Что нам теперь делать? Вот же Анжела, тупая, самодовольная идиотка. Из-за нее, из-за ее дешевой жестокости, теперь все это. Оди попала в настоящий передел, а мы здесь, беспомощные, звоним в аэропорт, как будто она заблудилась в супермаркете. Джонатан резко положил трубку. — Она улетела, — сказал он глухо. — Самолёт улетел два часа назад. И в этот момент сверкнули фары с улицы, прорезав темноту гостиной и осветив наши растерянные лица. Свет был настолько ярким, что на мгновение все ослепли. Мы замерли и переглянулись. Кто это в такое время? Неужели полиция все-таки приехала? Мы выбежали на крыльцо. Там стояли три черные машины без опознавательных знаков. Двери открылись почти одновременно. Из первой вышла женщина в строгом тёмно-синем костюме, с волосами, собранными в тугой пучок. За ней двое мужчин в таких же деловых костюмах. Они двигались с профессиональной, выверенной эффективностью. Я сразу поняла — это что-то явно не так. Это не полиция. Это было что-то другое. Что-то серьезное. Мы зашли внутрь, и мужчины, словно по команде, встали по бокам от женщины, их лица были непроницаемы. Женщина села в кресло напротив дивана, на который мы опустились, как под дулом. Тишина была густой и тяжелой. — Что происходит? — первой не выдержала я. — Сейчас в Хоукинсе происходят странные убийства, — начала она ровным, бесстрастным голосом, словно читала доклад. — Кто убивает? — спросил Джонатан. — Мы и пытаемся узнать, — ответила женщина, и ее взгляд скользнул по нашим лицам. — А где Оди?! Где она? — вскочил Майк, его голос дрожал. — Вам лучше не знать, — сказала женщина спокойно. — Ради ее же блага. — Что? — я не поверила своим ушам. — Это чушь какая-то! — Майк встал с дивана и подошел к окну, оперевшись локтями о раму. Он смотрел на улицу, но я видела, как напряжены его плечи. — Она ведь не в тюрьме сейчас? — уточнил Джонатан. — Конечно нет, — женщина чуть улыбнулась, но улыбка не согрела ее лица. — Она восстанавливает свою силу. — И сколько это займет времени? — спросила я, и в моем голосе прозвучал ужас. — Недели. Может, месяцы. Она говорила об этом так, будто говорила о курсе реабилитации после гриппа. Нормально. Для нее это было нормально. Я была в шоке. — Месяцы? — прошептал Уилл. — А пока агенты Хармон и Уоллес побудут с вами, — кивнула она на мужчин у стены. — Нафиг надо! — выкрикнул Майк. — Наши друзья в Хоукинсе! Мои мысли тут же метнулись к Стиву. Он обещал присмотреть за ними, за Дастином, Лукасом, Макс. Но что если там все намного хуже, чем говорит эта женщина? Что если эти «убийства» — не просто случайность? — Моя семья в Хоукинсе! — повторил Майк. — Я постараюсь удержать ситуацию под контролем, — ответила женщина. — И пока Одиннадцать не готова… об этом никому нельзя говорить. — Нет, так не пойдет, — я встала. Они не могут просто прийти и забрать нашу жизнь. Они не могут решать за нас. — Я знаю, это трудно понять… — Вы не знаете, — перебил Майк, поворачиваясь к ней. — Это не трудно, это нереально! Женщина тоже встала. Ее взгляд стал стальным. — В нашем правительстве есть люди, что видят в девочке угрозу. И пока мы тут разглагольствуем, они ее ищут. Утечка недопустима. Если они что-то узнают, Оди будет в опасности. А это, в свою очередь, несет угрозу и вашим друзьям в Хоукинсе. Друзьям. Стив. Дастин. Лукас. Макс. Угроза. Словно ледяная игла пронзила мне грудь. Они использовали их как рычаг давления. — И мы должны просто поверить, что вы хорошие? Кем бы вы ни были? — спросил Майк. — Мы друзья Оуэнса, — сказала она. Имя Оуэнса повисло в воздухе. Именно доктор Оуэнс помогал Уиллу, когда его мучил Истязатель разума. Именно он подготовил все документы об удочерении Оди. Я никогда его не видела, но я была ему безмерно благодарна. Он был одним из «хороших парней». Это имя было паролем. — Одиннадцать доверилась нам, — продолжала женщина. — И мы просим вас о том же. Она достала из внутреннего кармана пиджака конверт и протянула его Майку. — Это тебе. Майк взял конверт, не глядя, и молча ушел наверх, очевидно, в комнату Оди. Через минуту я тоже поднялась в свою комнату, захлопнув дверь. Я села на кровать, закурила, и слезы сами потекли по щекам. Горло жгло, как от проглоченных углей. Я думала. Почему все так? Почему мы не можем просто жить? Почему каждый раз, когда кажется, что все может стать хоть немного нормальным, на тебя обрушивается весь этот кошмар? Сначала Хоукинс, теперь и здесь. Нас преследуют. Что теперь делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока эти люди в костюмах решат наши судьбы? Ждать месяцами, пока Оди «восстановит силу», боясь за жизнь друзей, которые за тысячи миль отсюда? Я сидела в темноте, и впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно, бесповоротно одной.***
Я лежала в своей комнате после обеда, уставившись в потолок. Внизу те двое агентов не сильно старались защищать нас от вселенского зла. Они развалились в креслах в гостиной, смотрели по телевизору какой-то гольф и пили газировку прямо из нашего холодильника. Наша личная охрана, наше спасение. Это было так абсурдно, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Весь день я провела в пижаме, и меня это бесило. Я не могла позволить себе расслабляться, впадать в апатию. Нужно было действовать. Я встала и подошла к шкафу. Все таки целый день не хотелось в ней провести. Я решительно открыла дверцу и начала переодеваться. Натянула черные джинсы свободного кроя, которые были удобны, и простую красную рубашку. На ноги — белые кеды. Я подошла к зеркалу на дверце шкафа, посмотрела на свое отражение. Расчесала волосы, пытаясь придать себе хоть какой-то приличный вид. Закрыла шкаф и только села на кровать, как в дверь постучали. — Да? Дверь открылась, и на пороге стоял Джонатан. Он выглядел взвинченным, но решительным. — Пойдем. Я удивилась, но молча встала и пошла за ним. Мы зашли в комнату Уилла. Там на краю кровати сидели Майк и Уилл, их лица были мрачными. Я села рядом с Майком. — Что такое? — спросила я. Джонатан закрыл дверь, и комната погрузилась в полумрак. — Нам нельзя здесь торчать, — начал он тихо, но твердо. — Слушайте, предположим, что эти друзья Оуэнса говорят правду. Предположим, что Оди в опасности, и любой звонок в Хоукинс может ее выдать. — Мы не можем позвонить, не подвергнув Оди опасности, — согласилась я. — Ну и ладно, — сказал Джонатан. — Так поехали туда? Майк усмехнулся. — В Хоукинс? — Это как? — тихо спросил Уилл. — Боитесь нашей доблестной охраны? — Джонатан кивнул в сторону двери. — Да они в полудреме смотрят гольф. Они нас даже не заметят. Я задумалась. Идея была безумной, но… — У нас нет ни денег, ни машины, — возразил Уилл. — А мы сядем на попутку, — Джонатан достал из кармана вырезку из газеты и положил ее на кровать. Там был номер и реклама «Surfer Boy Pizza». — Дешево и сердито. Я поняла, о ком он. Я вздохнула. — Ох, ну только не он… Джонатан, ты серьезно? — По-другому никак, Чарли. У нас нет выбора. Аргайл единственный, кто может нас вывезти отсюда незаметно и не задавая лишних вопросов. — И как мы спокойно все выйдем отсюда и сядем к нему в машину? — спросила я. — Эти двое нас не отпустят. — Скажешь им, что хочешь пиццу, — сказал Джонатан. — Ты у нас любишь болтать со всякими кретинами, вот и заговори им зубы. — Ты девочка, они будут мягче, чем к нам, — добавил Уилл. — Согласен, — кивнул Майк. Я задумалась. Это был сумасшедший план. Но это был единственный план. Я кивнула, взяла у Джонатана вырезку и спустилась вниз. Остальные последовали за мной, оставаясь на лестнице. Я подошла к одному из охранников, который лениво попивал колу. — Извините, сэр? Сэр? Он лениво повернул голову. — Что? — Мы хотим есть, — как можно более наивным голосом сказала я и протянула ему вырезку. — Можно заказать пиццу? Охранник посмотрел на напарника, который пожал плечами. — Я не против перекусить, — сказал он и взял у меня вырезку, чтобы набрать номер. Мы поднялись наверх. — Аргайл приедет ровно через 30 минут, — сказал Джонатан. — Собираем вещи и встречаемся в комнате Майка на первом этаже. Мы кивнули и разбежались по комнатам. Я зашла в свою и начала быстро собирать вещи в рюкзак. Закинула пару пачек сигарет, фонарик, пару футболок, штаны. Затем я достала из-под кровати пистолет, тот самый, что в том году подарил мне Хоппер. Я посмотрела на него, на холодный черный металл. Патронов все равно было мало, да и что может произойти? Я решила его оставить. Это привлечет лишнее внимание. Собрав вещи, я пошла в комнату Майка. Там уже сидел с сумками Майк, стоял с рюкзаком Уилл. Тут подошел Джонатан. — Ну всё, вы готовы? — Да, — ответила я. Майк и Джонатан подошли к окну, чтобы увидеть, когда подъедет Аргайл. И тут послышался выстрел. Глухой, но отчетливый. — Что это было? — испуганно спросил Майк. — Это не Аргайл, — твердо сказала я. — Стойте здесь! — приказал Джонатан и выбежал из комнаты. Сразу же послышались еще выстрелы, уже громче, чаще. Через секунду Джонатан вбежал обратно, его лицо было белым. — Надо срочно сваливать! — Что происходит?! И тут раздался треск, и окно в комнате разлетелось на тысячи осколков. Мы пригнулись и выскочили в коридор. Отовсюду были выстрелы. Стены дома тряслись. — Твою ж мать! — выкрикнула я. — Быстрее! Мы увидели в коридоре нашего охранника, агента Хармона. Он махнул нам рукой, и мы побежали к нему, прижимаясь к стене. Он стрелял в кого-то во входной двери. Мы тяжело дышали, сердца колотились как сумасшедшие. — За мной, — крикнул он. Джонатан схватил его за рубашку на спине, я схватила Джонатана за руку, за другую руку меня взял Майк, а за другую руку Майка держался Уилл. Мы стали живой цепью, отчаянно цепляясь друг за друга. И тут перед нами выломали дверь с заднего входа, со стороны кухни. Мы кинулись в сторону ближе к кухне. — Какого хрена происходит?! — закричала я. Охранник перезарядил пистолет и крикнул: — Не высовывайтесь! Он обошел стену и вышел с другой стороны, прикрывая нас. Уилл и Майк кричали от страха. — На пол! — рявкнул охранник. Везде были выстрелы, треск, крики. Я стояла на коленях в кухне, и моя единственная мысль была: «Я как будто в боевике». Это было так нереально, так абсурдно, что мозг отказывался это обрабатывать. Охранник подошел к нам, прислонился к стене, снова перезарядил пистолет. — Я стреляю, вы бежите. Усекли? Он начал стрелять длинной очередью, и мы гуськом побежали к выходу. Но в нашего охранника попали. Он крякнул и пошатнулся. Уилл и Майк подхватили его и поволокли к выходу. Там как раз подъехал фургон Аргайла. Я распахнула дверцу, и парни затащили раненого агента внутрь. Аргайл обернулся назад в шоке. — Это что, настоящая кровь? — Едь уже! — закричала я. Мы с Джонатаном залезли в фургон, и он хлопнул дверью. Мы сели на пол, рядом с лежащим агентом. Аргайл посмотрел в сторону дома. — Там чувак с пушкой? — Гони уже! — взревел Джонатан. Аргайл дал газ в пол, и мы рванули с места, оставляя позади наш дом, нашу безопасность и всю ту нормальную жизнь, о которой мы так безумно мечтали.
