поляриум

лицо, несмотря на бледность, сохраняло юношеский румянец. тонкие губы слегка приоткрыты, а длинные ресницы мелко подрагивают, пока находится, будто в вакууме. чувствует через приятный сон, как холода пробирается даже сквозь теплые одеяла, в которые его плотно укутали. палата наполнена мягким светом, когда метели стихли, оставив за собой разруху. зеленые растения красовались на тумбочках, здесь, где еще оставалась надежда на спасение. человеческая жизнь хрупка перед суровой погодой, и его местонахождение в палате доказывало это. безмволное состояние, как символ, показывающий уязвимость человека перед природой. его выдает только медленно вздымающееся грудь, показывая, что он все еще здесь. что он выстоял и остался жив. не сломлен духом, оказавшись в лапах смерти, которая так и желала забрать его с собой. рука затекает, но попытки двинуться тщетны. сквозь пелену сна морщится, пока объятия морфея его не отпускают. инородное тело на стенке глотки раздражает, но проснуться не выходит. мозг отказывается просыпаться, боясь столкнуться с болью от последствий пережитого. сглатывает пару раз после того, как в горле окончательно пересыхает, а после закашливается. ресницы с трудом распахиваются, позволяя парню наконец очнуться. свет слепит и приходится зажмуриться вновь, чтобы привыкнуть к лучам. и он жалеет, что проснулся. тело невозможно затекло, а каждая клеточка отдает болью. сквозь пелену сна находит в себе силы повернуть голову, после чего натыкается взглядом на подвешенную загипсованную руку. в голове все перемешивается, так как не понимает, как мог выбраться из той ямы и пробиваться сквозь сугробы. как он вообще здесь оказался? денис задумывается, пока мозги пытаются встать на место, с трудом переваривая информацию. лишь помнит, как упал с коряковым и не смог больше встать, выбившись из сил. теперь перед ним всплывает главный вопрос. где коряков? подняться не получается, да ему и не очень хотелось. бегло пробегает заспанными глазами по палате, после поворачивает голову и сталкивается с зелено-карими глазами. кажется, забыл, как говорить. – я в аду? – единственное, что выходит из его уст. голова старшего перебинтована вдоль и поперек, спрятав густые черные волосы. тот расходится в хриплом смехе, а потом моментально жалеет, морщась от боли. илья обессиленно прижимается щекой к подушке, рассматривая побитого биолога, который был похож на живой труп. илья привык к стационару, только было тоскливо без коломийца, который никак не приходил в себя. он, честно, был напуган, ведь младший лежал также неподвижно сутки, как проснулся коряков. за это время смог пересчитать каждую точку на потолке, иногда бросая взгляд на спящего дениса и наблюдая за движением его груди. – я чуть не сдох от скуки, коломиец, – искреннее радуется чужому возвращению, растягиваясь в улыбке. – мог бы и пораньше проснуться. по палате расходится сдавленный смех парней. илья помогает забыть про боль, из-за чего дышать становится легче. здоровой рукой нащупывает трубки в носу, что вынуждает сморщится и тихо заканючить. горло саднило невозможно. – не трогай, – предупреждает илья. – потерпи, потом достанут. слушается и зарывается поглубже в одеяла, хмуро поглядывая на больную руку, которая замерзла навесу. не нравится это мерзкое состояние. хочется поскорее вернуться в свою комнату и чувствовать себя полноценным. – как ты вообще так умудрился упасть? – намекает коряков на руку и блондин невнятно мычит. – а у меня вот, смотри. по палате расходится тихое шуршание, пока илья сбрасывает одеяло подальше, а после присаживается на край койки. из-под пижамных штанов виднеются перебинтованные ноги. на лбу младшего сходятся брови. – растяжение заработал, – гордо заявляет. – и вывих, но мне уже вправили. звучит ужасно, поэтому коломийца мурашит от этой картины. у него много вопросов, но позволяет корякову говорить, лишь бы отвлечься на его голос. он явно истосковался по общению, пролежав здесь, пока блондин мирно спал. – парни тоже все перебитые лежат, – считывает каждую мысль дениса. – но все живы, поэтому ничего страшного. ступая босыми ногами по холодному полу, коряков толкает стул к койке биолога и присаживается рядом. заботливо поправляет одеяло, удивляясь самому себе, так как подобное ему несвойственно. но жалобный вид парня топит его, поэтому устраивает руки на бортиках, опускаясь головой на них. – плохо? – тихо интересуется, пока мутный взгляд голубых глаз скользил по его лицу. – совсем не язвишь. – я все помню, илья, – признается, а в голове прокручиваются извинения брюнета среди разрушающей бури. – я тебя прощаю. румянец обжигает щеки. почему-то смущается от таких чистых признаний, а сердце наполняется теплотой. готов растаять от спокойного голоса, но держится изо всех сил, надеясь, что коломиец не заметит. – я тебя тоже прощаю, – илья аккуратно убирает отросшие пряди с голубых глаз. – и можешь оставить свитер себе, я не обижусь. холод остается незамеченным, когда палата наполняется приятным чувством теплоты. коряков оборачивается, услышав шаги за спиной. молодой врач удивленно вздыхает, а после сразу же направляется к денису, у которого одно лицо показывалось из-под одеяла. коломиец же слегка улыбается на появление ивана. как же хорошо, что у них работает такой потрясающий специалист, как он. – денис, проснулся наконец, – облегченно проговаривает бессмертных, вновь что-то записывая в своем блокноте. – как себя чувствуешь? – ужасно, – врать незачем. – сколько я провалялся? – трое суток, – врач замечает, как тот пораженно прикрыл глаза. – наши отправились за вами двумя, когда остальные добрались и сообщили, что вы потерялись. в голове ивана вновь прокручиваются события той ночи. геологи, промерзшие до костей, из последних сил ползли через сугробы до станции. те больше походили на снеговиков. бессмертных не на шутку испугался от их травм, не понимая, где они вообще их могли получить. но когда они стали осматривать друг друга, не сосчитали корякова и коломийца. паника поднялась у всей станции. тревога била о команде спасателей, тут же ринувшихся на поиски двух сотрудников. иван тогда молился, лишь бы их нашли живыми и здоровыми, ведь поддерживал общение с каждым из парней. пошел бы самостоятельно на поиски, только у него восемь раненых парней, которых необходимо было отправить в стационар. станция не утихала до момента, пока тех не нашли. и, когда замерзших ученых доставили в медицинский корпус, те почти не дышали. прижались в поисках тепла, чуть ли не примерзнув друг к другу. только по рассказам он узнает, что им двоим оставался еще километр до базы, но те не смогли. если бы спасатели отправились на минуту позже, то парни навсегда бы остались в сугробах антарктиды. бессмертных делал все возможное, цепляясь за жизни молодых парней. наблюдал сутками с медсестрами, каждый час проверяя жизненные показатели. травмы, что команда получила, ужасали. буровики рассказали обо всем пережитом, а бессмертных не переставал удивляться человеческому организму. мозг и правда способен отключить все рецепторы в критической ситуации. если бы не андреналин, выбрасывающийся в кровь, то кто знает, где бы сейчас они были. – если бы вы не грели друг друга, то, – бессмертных измеряет биологу давление и затихает. – ничего, не будем о плохом. илья задумчиво всматривается в никуда, думая о том, что они висели на волоске от смерти. плевать на травмы, их обязательно подлатают. страшно, когда латать то и нечего. поэтому поддерживающе улыбается печальному денису, который стойко выстоял все манипуляции. – зонд арина тебе уберет, поэтому потерпи немного, – иван замечает, как тот подкашливает. – сейчас лучше отдыхайте и поправляйтесь. со спокойной душой иван оставляет парней наедине, прихватив все свои приборы и удаляясь к остальным раненым. у дениса ворох в душе. понимает, что мог не проснуться. и илья тоже. он как раз задумался о чем-то своем, пока коломиец смаргивал выступающую влагу. и внезапное волнение за чужую жизнь поселилось внутри. если бы не геолог, то их, наверное, присыпало метелью и никто бы не услышал рванных криков. но илья, будучи раненым, сделал все возможное, лишь бы спасти своих товарищей. коломиец чувствует себя последним уродом, если допустил мысль о том, что илья плохой человек. он ошибся. понял это, когда тот крепко держал его руку, не давая упасть в пропасть. сколько бы брюнет не пытался поиздеваться, младший видит в нем бескорыстную доброту. наблюдал со стороны во время вылазки за его взаимодействиями с товарищами, подмечая то, насколько он заботлив. даже в данную секунду геолог безмолвно оказывает поддержку, устроившись рядом. молча делит все переживания и всячески старается разговорить блондина, чтобы тот не унывал. но кто же будет заботиться о илье? – илья, – тихо подает голос, окончательно закопав себя мыслями. – как ты себя чувствуешь? на лице, что обветрилось от холодных ветров, тут же меняются эмоции. тщательно сколоченная маска уверенного в себе парня дает трещину. проявляется вся та усталость и боль, копившееся со временем. коряков чувствует, как трещит голова, что чуть не раскололась, как орех от падения. посыл дениса был чистым, из-за чего теряется, не привыкнув к подобному тону. ищет вновь подвох, но голубые глаза не врут. – не очень, – вкладывает в, казалось бы, простые слова всю свою душу. пережил сильный эмоциальный всплеск за последние дни. не может оправиться так просто, когда чуть не лишился своих товарищей. с ним уже это случалось, поэтому весь этот ужас снова и снова окунает его в личный кошмар. на нем висит большое количество обязанностей. он должен нести ответственность за свою команду и свое отделение, за каждый свой приказ. и, как только все идет не так – совесть грызет невероятно. – ты не виноват, илья. в густой темноте, в которой он повяз по уши, голос дениса – его спасательный круг. бледные пальцы с осторожностью касаются чужих, ожидая ответа. и брюнет отвечает, бережно переплетая пальцы и поглаживая тыльную сторону руки. ощущает тепло дениса, которое стало таким знакомым. грел его даже тогда, когда замерзал насмерть сам, не оставив корякова замерзать в одиночку. слов больше не нужно. душа устаканивается и илья держится за теплую ладонь, послужившая ему якорем. и от вида живого дениса, чьи щеки так ясно горели, в нем полыхает огонь среди морозной антарктиды.