Моя плёнка вся в твоих улыбках

      — А Сынмин дома? — Джисон беспокойно теребил шнурки на поясе.       Всё утро он не находил себе места. Габи у друга, и Ким почему-то до сих пор не вышел за порог, а это странно! Ведь в те дни, когда Джисон не врывался к нему с очередной супер-новостью, Сынмин всегда приходил сам.       — Захворал он совсем, — бабушка Ким разогнула спину, заканчивая подвязывать огурцы, и наконец обратила на него внимание. — И наказал мне строго-настрого тебя не пускать.       — Серьёзно? — тут же перебивает Хан. — Если он заболел, мне нужно его навестить!       — Да хватит ерепениться как ребёнок малый, я не договорила ведь. Он, когда болеет, упёртый как кабан, мать его такая же. А ты поди, мяты собери, да чаю ему сделай, глядишь ― и подобреет.       Джисон, недолго думая, вернулся на свой участок. Бабушка не так давно просила его собрать мяты для какой-то там настойки, поэтому он точно знал, где искать. Но этого всё равно было слишком мало. Взгляд невольно упал на куст смородины, всё ещё переваливающий на участок Ханов…       Идти бесшумно по адовой лестнице на чердак (а не к девятому кругу преисподней, что удивительно) не вышло. Зато он невербально предупредил друга о своём приходе.       Чудом не разлитая чашка чая вместе с тарелкой тщательно вымытой смородины были заботливо поставлены на прикроватную тумбочку, увидев которую Джисон невольно почесал затылок.       — Я же сказал: не приходить, — донеслось хрипловатое ворчание от повёрнутого к стене Сынмина.       — Я прилетел на крыльях любви, — Джисон сел на пол, поймав Габи, которая уж слишком много внимания уделяла чаю Кима и стал её гладить.       — Судя по звукам, которые я слышал мне остаётся лишь посочувствовать твоим крыльям.       Хан колкость проигнорировал и показательно пододвинул чай ближе.       — Выпей. Пожалуйста…       — Уходи. Если тоже не хочешь заболеть, — не оборачиваясь.       — Да плевать мне! Ким Сынмин, если через десять минут чай не будет выпит, а смородина не съедена, я заберусь прямо к тебе под одеяло и точно заражусь.       — Ладно-ладно, но только потому, что твой бубнеж мешает спать, — закутавшись в одеяло с головой, Сынмин кое-как уселся на кровать. Со стороны он напоминал ворчливый снежный сугроб посреди июня.       — Я ещё кое-что принёс, — Джисон достал из-за спины корзинку с их не засушенным гербарием и парой мягких игрушек, повидавших не первое десятилетие. — Ты обещал мне помочь, но, так и быть, помогать ты будешь исключительно своим присутствием. А этот плюшевый ужас я нашёл у бабушки, но как по мне они очень даже милые, держи. — Он подкинул игрушку в воздухе, но Сынмин её не поймал. — Зануда ты всё-таки в любое время дня и ночи. И не смотри на меня так. Я тут на весь день.       Киму ничего другого не остаётся. Он тянется за пристально наблюдаемым Габи чаем и, сделав пару глотков, понимает, что что-то не так.       — Что ты туда добавил?       — Мяту, — не отвлекаясь от распределения гербария по страницам толстой книги, ответил Джисон. — А что?       — Она с нашего участка? — Сынмин даёт взбудораженной кошке понюхать чай.       — Нет, с моего. А что?       — Это не мята, — окончательно убедился в своей догадке Ким. — Точнее она, но не обычная, а кошачья.       — А? — Джисон наконец поднимает голову и видит с каким рьяным порывом Габи лакала чужой чай. — Ой… блин.       Сынмин ставит кружку тёплого чая на пол, куда сразу же спрыгивает Габи.       — Зато ребёнок доволен, — с лёгкой улыбкой произносит Ким и берёт в руки миску с ягодами. — Будешь?       Время на удивление проходит быстро. Сынмин, то ли из-за шуршания переворачиваемых страниц, то ли из-за любимой смородины, заметно оживился, но с кровати не вставал. Когда Джисон закончил с гербарием и бесконечной болтовней, решил ещё раз досконально прошерстить чужой чердак.       — Ну и пылища… — Хан, стоя на шатком стуле, добрался до небольшой книжной полки прямо под потолком. — О, тут маленький принц есть! Хочешь, я тебе почитаю?       От ответа Сынмина мало что зависело, ведь Джисон уже с яркой улыбкой приближался к кровати с книгой в руке. Ким бы не смог отказать. Да и не хотел.       — «Когда мне было шесть лет, в книге под названием…» (…)       И сидели они так до самой ночи, пока совсем не стемнело, и торшер перестал сильно помогать. Увлечённый чтением, Джисон не заметил, как Сынмин его сфотографировал. ***       В одну из ночей середины лета последнее чего ожидал спящий Сынмин (а он вообще ничего не ожидал) так это стук по окну. Он живёт выше второго этажа, какой безумец смог бы к нему залезть? Ответ, конечно, был только один.       — Хан Джисон, какого хрена? — открыв старое окно, зашипел заспанный Ким.       Дрожащая от страха и порывов ночного ветра фигура друга стояла на шаткой лестнице с радостно-коварной улыбкой.       — Что ты опять задумал и почему среди ночи? — поражённым голосом выдохнул Сынмин.       — Спускайся! А то мне кажется я упаду быстрее, чем начну рассказывать, а у вас тут снизу палки с гвоздями!..       Оценив все варианты отступления из комнаты, самым небезопасным, но действенным оказалась лестница Джисона. С помощью всех богов из всех религий и легенд, о которых Сынмин только знал, он успешно спустился в чужие руки. Джисон помог ему аккуратно ступить на землю, минуя все гвозди и довёл до порога, где Ким смог обуться.       — Что же за гениальный план посетил твою голову этой ночью? Фотоохота за совами? Спрятать клад и нарисовать на моей карте местности дорогу к нему? Искать светлячков и устраивать им свадьбу?       — Почему ты рассказываешь о всех моих прошлых идеях, на которые ты, между прочим, согласился, с таким безразличием? Я оскорблён.       — Сони, я не хотел задеть твою тонкую душевную организацию, — подняв руки в капитуляции, ответил Сынмин с лукавой улыбкой.       — Это прозвище-оружие, и ты бесчестно используешь его против меня, — фыркнул Хан как ни в чём не бывало и продолжил неспешно идти в нужном направлении.       — Так куда мы? — догоняя его, буднично поинтересовался Сынмин.       — Хочу посмотреть на коров, — смело, без толики неуверенности заявляет парень.       — …       — Не смотри на меня так! — моментально защищается Джисон. — Я не корова!       — Я тебе почти верю, — с закрытыми глазами, в сопровождении интонации полного смирения и принятия кивает Сынмин. — Почти…       Луна освещала путь. Тучи разбежались с неба, из-за чего выглядывали сотни, а может и тысячи, звёзд.       — В городе их никогда не видно, — Джисон выгибается в спине, почти ложась, для лучшего обзора. — Про созвездия говорить уж нечего. О, смотри, Кассиопея.       — Я знаю только большую медведицу. Ты разбираешься в звёздах?       — Да и ещё сто раз да! — Хан отвлёкся от изучения неба и развернулся к Сынмину. — Я любимчик у нашего астролога! На его уроки я тайно прокрадывался ещё в началке. Потом, в тот год, когда и мне должны были поставить астрологию, предмет тупо убрали! Ну не убрали, а сделали необязательным. И прикинь все перестали ходить! Он заморачивался каждый раз только для меня…       — Сначала я удивился, что у тебя есть домашка на лето, а тут астрология… мы точно в одном городе живём? Максимум моей школы — это драмкружок.       — Я буду твоим личным знатоком звёзд, — остановившись, Джисон быстро нашёл палку и нарисовал на пыльной земле ломанную линию. — Это Кассиопея. Смотри, она справа от нас. Ну в смысле в небе, не на земле. — Он оторвался от «рисунка» и указал на созвездие. Замер. — Иногда, кстати, думаю какого это веками, тысячелетиями смотреть друг на друга и не иметь возможности прикоснуться…       Сынмин от неожиданности подвис. А потом, приподняв брови, шутливо ответил:       — Ты сейчас сделал неодушевлённые предметы героями драматичного романа? И кто из нас ещё зануда?       — Ой, ты мне это да конца жизни припоминать будешь? — скривив непонятную гримасу, огрызнулся Хан. — Пойдём уже, а то стоишь тут, нас коровы, между прочим, ждут.       Большую часть дороги Джисон пялился в небо, из-за чего Сынмину пришлось тащить его под локоть, чтобы тот не провалился в ближайшую канаву, перепугав всех лягушек.       — Земля вызывает Хан Джисона, — Ким помахал рукой перед лицом друга. — Мы пришли.       — Пришли?! — парень тут же оторвался от своего увлекательного занятия и устремил взгляд на открывшийся дом фермера. — Ты же знаешь, где коровы?       — Очевидно, в коровнике, — Сынмин направился к левому забору, обрамлённому густыми деревьями.       Только хотел Джисон спросить, почему он выбрал не правую, как Ким словно прочёл его мысли и объяснил снисходительным тоном.       — Там слишком узкая тропа и высокая вероятность свалиться в воду, не тормози.       Забор вдоль участка значительно отличался от того, который был с лицевой части дома: высокий и без резьбы. Не прошло и минуты, как Сынмин вдруг остановился. Они стояли под аркой деревьев, единственных, ветви которых переваливались через забор.       — Я туда не полезу.       — Я и не прошу, — Ким показательно закатил глаза. — Не стой столбом, пошли. Ты же взял фонарик?       — Э-э-э… — Джисон похлопал по карманам длинных шорт и с виноватой улыбкой протянул другу почти разряженный телефон. — Не смотри на меня так! Рюкзак не резиновый, а твой дражайший фонарь где-то в шкафу, я просто торопился и забыл. Довольствуйся тем, что есть.       Сынмин покачал головой и, включив фонарик на телефоне, двинулся вглубь леса.       — Ещё здесь… — мельком улыбнувшись, Ким посветил на внушительный и громоздкий пень. Передав в (не)надёжные руки телефон, парень всем телом навалился на край, чтобы перевернуть его на бок. — Чего глазами хлопаешь? — Сынмин стряхнул руки друг о друга. — Кати.       — Я?       — Ну не я же.       Возмущённо попыхтев, Хан попытался ногой пнуть пень, но тот упрямо не пинался, наоборот ещё упорнее припадал к земле.       — Оно не катится! — после ещё пары попыток, Джисон обречённо всплеснул руками и чуть не подбросил телефон на ближайшее дерево.       — Давай-давай, любишь кататься ― люби и саночки возить.       — Никогда не любил эту пословицу, — фыркнул. — Любишь кататься ― люби и катайся! И вообще я же не собирался осёдлывать корову…        В эту же секунду фонарик погас. Похоже, телефону надоел шепотливый галдёж.       — Кто тебя знает, — в кромешной темноте улыбнулся Сынмин и, наконец, помог.       Парными усилиями они приволокли его к забору и поставили в устойчивое положение.       — Смотри, я сейчас первый запрыгну на пень, а потом ты заберёшься следом и под моей поддержкой залезешь на забор. Всё понятно?       Джисон кивает и, соблюдая каждый шаг с напыщенной серьёзностью, садится на деревянный, толстый забор.       — Всё, ты здесь остаёшься, — Хан показывает ему язык (хотя он не уверен, что за листвой Сынмин видит что-то кроме его ноги в ярких поношенных кедах), но протягивает руку, помогая другу забраться.       — Кто-то слишком много болтает, как я погляжу, — прищуривается Ким, оказавшись прямо перед ним.        Он быстро отрывает лист с дерева и пытается запихнуть тот в рот ничего не ожидавшего Джисона.       — Да что ж тебя тянет что-нибудь мне в рот засунуть! — после неудачной попытки защититься, возмущается Хан и пытается сплюнуть кисло-травяной привкус с языка.       — Высоко, — констатировал Сынмин, игнорируя возмущения друга. — Будем прыгать? Тут кусты… только не знаю колючие ли.       Парень, не думая, прыгнул вниз.       — Блять, Джисон! — Сынмин давно должен был привыкнуть к такой спонтанности друга, но Хан из раза в раз делал всё более и более необдуманные вещи. — Эй, ты там в порядке?       Джисон наконец вылез из зелёного плена. В растрёпанных волосах застряла небольшая ветка, а вид был, мягко говоря, помятый. Он молча осмотрел кусты, а потом свои руки, на которых красовались небольшие ссадины, и, поморщившись, довольно печально сообщил:       — Это розы. Вдоль всего забора, — но, ободрённый какой-то внезапно пришедшей идеей, Джисон поднял голову и улыбнулся. — Я буду тебя ловить!       Сынмин окинул его скептическим взглядом.       — Размечтался, — буркнул он.       Но Хан бескомпромиссно и напролом, игнорируя шипы, которые больно царапали ноги, шёл к месту, куда он свалился сам.       — Прыгай! Я поймаю!       И он поймал. Только не удержался и свалился вместе с Сынмином.       Ругаясь под нос, оба еле-как вылезли на свободу.       — Всё нормально? Не задело глаза? — Ким беспокойно смотрел на друга.       — У тебя спросить нужно, — вразрез взволнованно пролепетал Джисон.       Благодаря яркой луне и звёздам Хану не составило труда разглядеть длинную, предположительно глубокую царапину на чужой щеке. Рядом с глазом. Он, не раздумывая, подошёл вплотную и потянулся пальцами к ране, но вовремя осёкся.        Джисон снял со спины рюкзак и достал ватные диски с перекисью.       — То есть это ты взял, а про фонарик забыл? — прошипел Сынмин и попытался отстраниться. — Не трогай ты, ничего у меня не болит.       — Заткнись, — ответил Джисон, с непонятно откуда взявшейся уверенностью. Он неосознанно приблизился к чужому лицу, прищурился, аккуратно стёр всю кровь. Сынмин моментально забыл все возмущения и тупо уставился на Хана. — Блин, сюда даже пластырь не наклеить…       — Вот и не надо мне ничего клеить, — тихо пробормотал он.       Джисон, как будто опомнившись, неловко отстранился. Руки, как назло, перестали слушаться, и он выронил открытую баночку с перекисью.       — Блин… — Хан опустился на корточки, чтобы найти потерявшуюся крышку и поскорее убрать всё обратно в рюкзак.       Сынмин прикрыл глаза. Сердце почему-то громко стучало. От проявленного внимания? Или потому что он ещё не видел такого Джисона? Нет, наверное, это просто от адреналина.       — Пойдём, я вижу коровник, — с энтузиазмом прошептал Хан и двинулся вперёд.       «Коровник» больше походил на очень маленькую конюшню. У каждой коровы был небольшой вольер с сеном и водой.       — Сёдел не хватает, — усмехнулся Джисон, с интересом разглядывая спящих животных. — Ну а что? Я бы не отказался покататься верхом на корове! Пахнет тут конечно…       — Корова убежит от тебя быстрее, чем ты её оседлаешь, — Сынмин с важным видом плёлся сзади Хана, периодически подшучивая.       — Ой, тоже мне умник нашёлся. О, смотри, тут коровята!       — Кто? — Ким подошёл к Джисону и заглянул в вольер. — Это телята.       — Ц, какая разница? Смотри, какие миленькие! — парень ярко улыбался, явно довольный их вылазкой.       На выходе с другой стороны их ожидал неожиданный сюрприз. Джисон сдерживался, чтобы не завизжать.        Большое зелёное поле с разбросанными вразнобой стогами сена. Луна освещала волшебством каждый сантиметр этого места. Хан сорвался на бег. Он, расправив руки в разные стороны, летел. Ветер бил в лицо, а ноги, казалось, отрывались от земли. Хотелось жить в этом моменте вечно.       Сынмин думал о том же. И успел сделать, наверное, теперь его любимый снимок на камеру.       Набегавшись, Джисон потащил друга к горе стогов сена. Подсобив, Ким помог на них забраться, а сам отказался. Но ходил рядом, каждый раз готовясь поймать не устававшего Хана. В конце концов Сынмин сдался и позволил Джисону затащить себя на самый верх.       Они улеглись на колючее сено. В прохладном ночном воздухе витал запах свежей травы.       Джисон незаметно, как только мог, переплёл пальцы их рук. Сердце Сынмина пропустило глухой удар. Все звуки и мысли отступили на второй план, оставив только чувство чужого тепла. В отличии от друга, его руки всегда оставались холодными.       — Кстати, ты знал, что ковш от большой медведицы — это не полное созвездие? — увидев ожидаемое замешательство Сынмина, Хан достал из рюкзака телефон и открыл отдельную папку в галерее со звёздами. — Вот, смотри, оно гораздо больше!       И, забывшись, Джисон рассказал и показал ещё кучу звёзд и созвездий, пока в горле не стало неприятно першить. А Сынмин, прижавшись к его боку, с лёгкой улыбкой периодически переводил взгляд с телефона на лицо Джисона, которое было слишком близко.        Вся эта ночь какая-то слишком.       Неожиданно начало светать.       — Уже четыре утра, — Ким резко сел. — Скоро бабушка проснётся, пойдём скорее.       Выходить пришлось через главные ворота. Они не успели пройти всего несколько несчастных метров. За их спинами раздался яростный лай. В доме включился свет. В окне показалось лицо фермера. А потом послышалось громкое: «воры!».       Сынмин растеряно застыл. На пороге уже появился разгневанный мужчина, а собака рвалась с цепи, желая их достать. Джисон схватил Кима за руку и рванул в сторону калитки. Пока Хан с горем пополам открывал дверь, Сынмин увидел, как фермер отстёгивает с привязи пожилого пса.       Оба понимали, что от собаки они далеко не убегут. Но могут попробовать уплыть. Эта мысль посетила только Джисона. И вот он уже бежит к высокому пирсу, таща за руку Сынмина за собой. Последний не успевает отреагировать, как уже оба оказываются в воде.       К их счастью, пёс оказался слишком старым, чтобы прыгать следом, а фермер успокоился, как только прогнал чужаков с участка. То ли дело было в том, что тот спросонья не особо соображал, то ли в довольно преклонном возрасте мужчины и отсутствии очков. В любом случае, им удалось выйти сухими из воды.       А точнее, так думал Джисон, пока не понял, что Сынмин больше не держит его за руку. Вода была мутной, и парень не видел дальше своего носа. Но найти суматошно бултыхающее тело оказалось довольно легко. Джисон сразу понял в чём дело и, подхватив друга за руки, вытащил того на берег.       Сынмин часто и рвано дышал. Слишком много наглотался воды. Кашлял.       Джисон сидел рядом и не знал куда себя деть. Мокрая одежда неприятно липла к телу, а волосы падали на глаза.       — Прости, — в глазах читалась яркая вина, которую Сынмин был не в состоянии заметить. — Я идиот. Должен был раньше догадаться, что ты не умеешь плавать…       Спустя время, которое для Хана тянулось очень долго, парень наконец встал. Молча протянул руку, чтобы Джисон тоже поднялся. Не проронив ни слова, отвёл того до калитки и скрылся в доме.       Оставшуюся часть утра оба провели без сна. Сынмин не мог избавиться от противных захламлённых в голове воспоминаний, а Джисон затерялся остром чувстве вины.       Спустя, по ощущениям, час Ким встал с кровати. Взял из-под кровати небольшую коробку и, стараясь не попасть бабушке на глаза, перебежал на участок семьи Хан. По лестнице забрался к окну Джисона.       — Тоже не спится? — негромко спросил Сынмин, залезая в комнату.       Хан молча кивнул.       — Ляг на кровать.       — А? Зачем? — недоумевал парень, но взгляд Кима не оставлял возражений, и Джисон послушно лёг.       В течении следующих двадцати минут Сынмин заклеивал ссадины от шипов на руках и ногах друга разноцветными яркими пластырями. Молча. Заботливо. Кажется, Джисон потерял дар речи и не произнёс ни слова, боясь разрушить воцарившуюся идиллию.       Успокоенные друг другом, они захотели спать. Джисон затащил Сынмина на свою кровать, и оба забылись во снах.