It Takes Two To Tango

One way or another, I'm gonna find ya I'm gonna get ya, get ya, get ya, get ya

«One way or another» by Blondie

Глаза открылись сами, резко и безмятежно, за пару минут до трезвона будильника. Редкое нью-йоркское солнце, пробиваясь сквозь щель в шторах, легло на лицо ослепительным лезвием. За слегка приоткрытым окном уже гудел проснувшийся город: рокот мусоровоза, отдалённые гудки такси, чей-то смех с тротуара. Жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на его ночные подвиги. Питер медленно перевёл затуманенный сном взгляд на другую сторону кровати. Мэри-Джейн спала, повернувшись к нему спиной. Ритмичное движение её плеч под тонкой тканью майки выдавало размеренное дыхание. Её рыжие волосы, похожие на застывшее пламя, растекались по подушке, касаясь края его наволочки. И даже в полусвете он видел то, от чего сжалось сердце: лёгкие, но явные тени под её ресницами, синяки усталости, нарисованные бессонницей. Он знал, что причина была не в срочном дедлайне в «Дейли Бьюгл». Причина лежал с этой стороны кровати. Он весь вчерашний вечер метался по крышам, лгал по телефону и возвращался на рассвете, пахнущим дымом и чужим металлом. Его костюм, сброшенный наспех под утро, валялся у тумбочки бесформенным алым комком, из которого торчала пустая глазница маски. Протерев ладонью слипшиеся глаза, Питер потянулся первым делом к телефону. Экран выдавал шквал уведомлений, если не сотню, то добрую тысячу. Все из официального твиттер-аккаунта Человека-Паука, этого тщательно выстроенного образа «дружелюбного соседа». Обычно лента пестрела разным шумом: фанаты требовали коллаба с поп-звездой в тиктоке, активисты умоляли осветить новую несправедливость, подростки спорили о физике его паутины. Но сегодня, прокрутив ленту, Питер замер. Весь хаотичный хор слился в один настойчивый, тревожный рефрен. Фотографии с мутных камер наблюдения, твиты очевидцев, отредактированные мемы с кровавыми подписями, и один и тот же вопрос, набранный заглавными буквами, с кричащими эмодзи и без:  «ЭТО ВАШ НОВЫЙ НАЁМНИК?!» «Вы с этим психом с катанами заодно???» «Объяснитесь, Паук! Он что, ваш тёмный проект?» Сердце упало куда-то в желудок. Он видел кадры: своё красное трико и красно-чёрный силуэт Дэдпула, застывшие друг напротив друга за машиной. Кто-то снял это издалека, успел сделать пару снимков из окна соседнего дома. Идеальный, вырванный из контекста кадр для сенсации. Они выглядели как два напарника, пытающиеся разгрести дерьмо, в которое попали. И город уже видел в этом сговор. Питер зажмурился, чувствуя, как головная боль, тупая и знакомая, начинает пульсировать в висках. Теперь ко всему прочему предстояло разгребать ещё и этот публичный кризис. Он одним движением выключил экран, отбрасывая телефон на тумбочку, но тревожный вопрос продолжал гореть в темноте под его веками. От размышлений его отвлек хруст постельного белья и тихий, недовольный стон. Кажется, ЭмДжей нехотя пыталась осознать, что наступало время собираться на работу. Паркер слегка улыбнулся и придвинулся к девушке, аккуратно кладя руку на её плечо. — Уже утро, мисс Уотсон, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем он себя чувствовал. — Солнце светит, птицы поют, а город взывает к своим защитникам. Ну, или как минимум к своим репортёрам. Встаём? Мэри-Джейн глухо пробормотала что-то неразборчивое в подушку и потянулась, всем телом выражая протест против самого концепта «утра понедельника». — Пять минут, — выдавила она, голос был хриплым от сна. — Или я объявляю всеобщую забастовку против гравитации и линейного времени. Ты со мной? Питер рассмеялся, и на секунду тяжёлые мысли отступили. Это был обычный, земной, прекрасный момент. — Всегда, — ответил он, наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку. — Но мой профсоюз говорит, что за опоздания наказывают выговорами и испорченным кофе. Так что давай, героиня. ЭмДжей слегка улыбнулась, повернувшись к Питу, и этот тёплый, сонный, пропитанный запахом её шампуня и свежего белья миг казался хрупким пузырём, отгораживающим их от всего мира. Такая атмосфера была обманчивой, почти предательской. Она позволяла забыть, что только позавчера в этой же комнате висел тяжёлый, невысказанный до конца разговор. Разговор о лжи, которая копилась месяцами. О работе, которая всегда была на первом месте. И о Человеке-Пауке. О нём они всегда говорили как о личности отдельной, почти абстрактной. И это было резонно. Он уверенный, стремительный, символ, парящий над городом. Паркер же… Питер Паркер — это вечно уставшие глаза, это нервный смешок в неуместный момент, способность споткнуться о ровный пол и смущённо отряхнуться. Он не парил, как его альтер-эго, он карабкался, спотыкаясь о собственные сомнения. Ирония висела в воздухе. Самый могущественный герой города каждое утро просыпался, чувствуя себя самозванцем в собственной жизни, а единственный человек, знавший его правду, смотрела на него и видела не легенду, а просто Питера. Слишком человечного, слишком хрупкого и слишком дорогого, чтобы терять его в ночных перестрелках. — Ты сегодня… никуда не срываешься? — тихо спросила Мэри-Джейн, её пальцы бессознательно теребили край одеяла. Вопрос прозвучал не как упрёк, а как мольба. Просьба к Питеру Паркеру, а не к тому, другому. И он, глядя в её глаза, понимал, что сегодняшний день принесёт новые выборы. Между тем, кем он должен быть, и тем, кем он так отчаянно хотел оставаться для неё. — Мне сегодня надо к Отто, а дальше…— Он уже чувствовал этот разочарованный взгляд, — дальше, как пойдёт. Он замолчал, почувствовав, как её взгляд, ещё секунду назад тёплый и мягкий, становится проницательным и чуть отстранённым. Фраза «как пойдёт» висела в воздухе, как дурно пахнущий дым после взрыва — она знала его перевод. «Как пойдёт» означало тихий звонок на полицейскую волну, означало новую тревогу в городе, означало ещё одну ночь неопределённости и ожидания. — «Как пойдёт», — повторила она тихо, не как вопрос, а как констатацию. Её пальцы перестали теребить одеяло. — Это мой новый код для «он снова понадобится городу, а я снова буду сидеть и гадать, в какой больнице или морге мне искать своего парня?» В её голосе не было истерики. Была усталая, накопленная за месяцы горечь. Питер почувствовал, как подступил комок к горлу. Он хотел найти слова, которые всё исправят. — ЭмДжей, я… — он начал, но она уже отворачивалась, садясь на край кровати и упираясь босыми ногами в прохладный пол. — Не надо, Пит. Просто… иди к Отто. Сделай то, что должен. А я… — она вздохнула, глядя в окно на просыпающийся город, — а я подумаю, хватит ли у меня сил снова прожить этот день по твоему сценарию «как пойдёт». Она встала и направилась в ванную, мягко закрыв за собой дверь. Не хлопнула. Просто закрыла. И этот тихий щелчок был громче любого выстрела. Питер остался сидеть на кровати, слушая, как включается вода. Его телефон на тумбочке снова завибрировал — наверное, новые твиты, новые вопросы о «психопате с катаной». Но сейчас ему было всё равно. Самый важный фронт его войны только что дал трещину, и защитить его не могли ни суперсила, ни паутина. Парень тяжело поднялся с кровати, его тело отозвалось на движение глубокой, ноющей усталостью. Он издал тяжёлый выдох, когда его босые ступни коснулись холодного ламината. Взгляд упал на кофейный столик. Там, среди разбросанных журналов и кружки с вчерашним чаем, лежала камера, к корпусу которой ещё прилипли жемчужные следы паутины. Он ещё не смотрел как получились кадры, но он крайне надеялся на приемлемое качество для «Дейли Бьюгл». Но рядом с камерой лежало кое-что куда более интересное и тревожное. Ствол. Тот самый кольт, который он тогда выбил из руки Дэдпула и который закатился под мусорный бак. Он поднял его, холодный, тяжёлый, смертоносный в своей простой форме. На рукояти, в засохшей грязи, угадывалась какая-то гравировка. Питер поднёс оружие ближе к свету, протирая пальцем поверхность. Это был не серийный номер, скорее выцарапанная от руки, грубая надпись: «Собственность В.В.». А ниже, мелко, будто уже другим инструментом: «P.S. не сдаю в аренду» Питер сжал холодный металл в ладони. Инициалы В.В. горели в его сознании, как сигнальная лампочка. Волтер Вайт? Виктор Вон Дум? Да хоть сама Дева Мария. Псих с регенерацией, фанатично любящий оружие и нарушающий все правила — и вдруг такая простая, почти интимная гравировка. Он положил кольт обратно на стол, будто это была разогревающаяся граната. Теперь у него был приманка. Дэдпул искал эту пушку. Значит, он вернётся. Их следующая встреча была не вопросом "если", а вопросом "когда". И на этот раз Питер будет готов. Он не позволит очередному хаосу ворваться в его жизнь непрошенным гостем. Он найдёт его первым. Лёд в груди сменился холодной, цепкой решимостью. Война на два фронта была неизбежна: один — за доверие Мэри-Джейн, другой — за контроль над тенью, которая решила, что у неё есть право диктовать свои правила в его городе. И Питер Паркер, каким бы неуклюжим и сомневающимся он ни был, уже знал, что отступать не собирается. Телефон загудел, на экране появилось имя— Отто. Кажется, Паркер стал путать ещё и время. *** В лаборатории Октавиус Энтерпрайзес пахло машинным маслом, и что-то гудело. Питер ввалился в комнату через коморку, по пути натягивая на красную клетчатую рубашку идеально белый халат. — Простите Док, в последние дни я совсем замотался, —закрыв дверь с табличкой «только сотрудники», перед ним стоял доктор Октавиус с лёгким недовольством на лице, какое бывает у отцов, заставших своих сыновей за курением, — честно, больше не повториться. —Ты говорил это ещё в прошлый понедельник, — с лёгкой усмешкой ответил тучный учёный, поправляя очки, — ладно, трепаться времени нет, нам нужно доделать кое-что для проекта этого чёртового Озборна. Начиная со времён стажировки Питер видел, какая ядовитая неприязнь тлеет между Отто Октавиусом и Норманом Озборном. Это была холодная война гениев, где каждый презрительный взгляд, каждая уточнённая спецификация в контракте были словно выстрел. И сейчас, судя по мрачному тону Отто, Озборн в очередной раз наступил на больную мозоль. — Он требует невозможного, — проворчал Отто, ведя Питера к центральному терминалу, где мерцали голограммы сложнейших схем. — Или, что хуже, бессмысленного. Смотри. Его люди прислали «небольшие корректировки» к нейро-интерфейсу. На экране всплыли изменения в коде. Питер, наклонившись, пробежал глазами по строкам. Сначала его лицо отражало привычную сосредоточенность, но через несколько секунд брови поползли вверх. Это был не просто оптимизирующий патч, а полная перенастройка. Сдвиг приоритетов с точности и безопасности управления на сырую, ничем не сдерживаемую пропускную способность сигнала. Такая модификация могла спалить нейронные пути у оператора за считанные секунды. — Док… это… — Питер обернулся к Отто, ища слова. — Безумие? Да, — Отто снял очки и устало протёр переносицу. — Но подписанный контракт и чек Озкорпа — закон. Наше дело — воплотить. Его дело — потом объяснять сенатской комиссии, почему его пилот сошёл с ума. Если, конечно, мы не найдём способ… — он многозначительно посмотрел на Питера, — …исправить эти коррективы в процессе. Так, чтобы всё работало, но не сводило с ума. Ты понимаешь, о чём я? Питер понял. И перед ним встала новая дилемма. Вмешаться в работу Озкорпа значило навлечь на себя гнев Нормана Озборна. Однако он не мог сделать то, что его просят, просто закрыть глаза и идти на зов денег. Ему было больно смотреть как проект Отто превращался в орудие, это как увидеть, что твоё дитя становится маргиналом. — Док, — голос Питера прозвучал тише, но твёрже, чем он ожидал. — Мы не можем это построить. Не в таком виде. Отто тяжело вздохнул, его взгляд блуждал по схемам, как будто он прощался с чем-то дорогим. — Я знаю, Питер. Но отказ от контракта означает конец всем нашим исследованиям. Озборн увидит в этом личное поражение и сотрёт мою лабораторию с лица земли. А её обломки купят его конкуренты, чтобы они никогда не попали в руки «недальновидного старика». Питер сжал кулаки, чувствуя знакомое жжение беспомощности. Он был гением, но не магнатом. У него была сила, чтобы остановить грузовик, но не корпоративную машину, методично перемалывающую чужие мечты. — Тогда мы найдём другой способ, — сказал он, уже глядя на код  как на вызов самому себе. — Мы внесём изменения, но так, чтобы они проходили проверку. Создадим скрытый протокол безопасности, ограничивающий нагрузку. Или… — он прищурился, его ум уже лихорадочно работал, — …или встроим логический «предохранитель». Если параметры превысят безопасный порог, интерфейс не сломает оператора, а просто… перейдёт в спящий режим. С ошибкой, которую можно будет списать на временный сбой в сети. Отто уставился на него, и в его глазах мелькнула искра былого огня, в них читалась гордость. —Рискованно. Если Озкорп заподозрит саботаж… — Они ничего не заподозрят, если мы сделаем это достаточно элегантно, — перебил Питер. — Это же наш код. Наша архитектура. Мы знаем её лучше, чем кто-либо. Мы можем… мы должны это сделать. Он смотрел на Отто. Они стали союзниками в тихой войне против безумия, которое пыталось надеть маску прогресса. В процессе кропотливой работы над кодом, под монотонный гул оборудования, мысли Питера упрямо возвращались к одному и тому же. Дэдпул восстановился на его глазах. Как? Каковы пределы этой регенерации? — Док, можно вопрос на отвлечённую тему? — Питер не отрывал взгляда от планшета, будто размышляя над очередной строкой программы. — Говори, — раздался голос Отто из-за стола, заглушённый лёгким лязгом металла. — Если это не про то, почему кофе в автомате снова пахнет соляркой. — Представьте… гипотетически, — начал Питер, тщательно подбирая слова. — Существует организм. Возможно, результат генной инженерии или радикальной мутации. Его способность к регенерации выходит за все мыслимые пределы. Полное восстановление утраченных конечностей, тканей… за считанные минуты. С точки зрения биофизики и клеточного метаболизма… на что должна быть похожа такая система? И где в ней самое слабое звено? В лаборатории на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов. Потом раздался скрип стула, Отто отодвинулся от своего станка и повернулся к Питеру. Учёный снял защитные очки, и его взгляд, обычно рассеянный за линзами, стал острым и сосредоточенным. —Известно, что человек способен на регенерацию, однако, может ли быть такое, может мутация, не знаю, которая могла бы позволять восстанавливать конечности. Отто на мгновение замер, медленно поворачиваясь на вращающемся стуле. Его взгляд стал острым, аналитическим — тот самый, который он использовал, разбирая невозможные задачи. — Теоретически? В природе есть примеры — аксолотль, некоторые виды плоских червей. У человека — крайне ограниченная регенерация тканей, печени, кожи. Но полноценное восстановление утраченной конечности с нервными окончаниями, костной тканью и сложной мускулатурой? — Он скептически хмыкнул, снимая очки. — Это потребовало бы не просто «мутации», Питер. Это потребовало бы фундаментального переписывания ДНК, невероятной скорости деления клеток, идеальной телепатии на молекулярном уровне, чтобы знать, что именно восстанавливать. И колоссальных энергозатрат. Организм сгорел бы за неделю от такого метаболизма. Отто внимательно посмотрел на Питера, в его глазах читался немой вопрос: «И почему тебя, юноша, внезапно заинтересовали столь… специфические гипотезы?» Питер, чувствуя этот взгляд, лишь пожал плечами, делая вид, что погрузился в код. — Просто мысли вслух, Док. Навеяно комиксами. Спасибо. *** Счёт времени потерялся в лабиринте кода, но жжение в глазах от синего свечения монитора напоминало: пора. Как раз нужно было проявить и напечатать вчерашние кадры, а заодно заскочить в «Дейли Бьюгл». Там должны были дать небольшой, но солидный гонорар. И тогда можно будет… распределить. Половину — на очередную выплату за студию, треть — на продукты, чтобы хоть раз купить не самое дешёвое, а остаток… Остаток он уже мысленно откладывал в потаённый уголок сознания. На то тонкое серебряное колье с крошечным сапфиром, которое ЭмДжей прилипла к витрине ювелирного месяца два назад, делая вид, что просто рассматривает витрину. Она ничего не просила. Но он видел, как на секунду зажглись её глаза. И для Питера Паркера, который так часто подводил её, это стало тихой, твёрдой целью. Заплатить вниманием. Доказать ей, что он видит её и помнит о ней. За стеклянной перегородкой, отделявшей лабораторию от кабинета, мелькала фигура Отто. Доктор стоял спиной, энергично жестикулируя, его голос, хоть и приглушённый стеклом, звучал резко и напряжённо. По тому, как он сжимал телефонную трубку, было ясно — разговор с Озборном или его людьми шёл не по плану. Питер поймал его взгляд через стекло и ловким, почти незаметным жестом провёл рукой по воздуху, мол, я отойду. Отто, не прерывая разговора, резко кивнул и, на мгновение отвернувшись от окна, поднял в ответ большой палец вверх. Но жест этот был быстрым, автоматическим. В его глазах, мелькнувших в сторону Питера, уже не читалась та одобрительная поддержка в начале рабочего дня. Парень кивнул в ответ, накинул на плечи потрёпанную куртку и вышел в коридор, оставляя за спиной гул лаборатории и тяжёлый груз невысказанных вопросов. Воздух за дверью пах пылью, чистящими средствами и бесконечным Нью-Йорком. Следующей остановкой была фотолаборатория, а затем редакция. Кажется, «Дейли Бьюгл» оставалась последним оплотом в Нью-Йорке, где требовали физические отпечатки. Питер до конца не понимал упёртого желания Джей Джоны Джеймсона держать в руках «живой» материал. Может, для него так правда ощущалась весомее? Или он просто не доверял «этим вашим цифровым штукам, которые любой школьник подделает»? Как бы там ни было, для Питера эта преданность традициям выливалась во внушительную сумму. Печать на качественной бумаге съедало добрую треть его и без того скромного гонорара. Каждый раз, отдавая деньги в кассу фотоотдела, он мысленно подсчитывал, сколько раз он мог полноценно пообедать в хорошем ресторане вместо того, чтобы брать самую дешёвую позицию в Ин-Эн-Аут. Уже стоя у стойки и передавая флешку небрежному подростку с наушником в одном ухе и вечной маской скуки на лице, Питер внутренне приготовился к допросу. Парень за кассой «Фото-Мгновенно» давно перестал удивляться странным заказам, однако не каждый день в эту дыру приносили супергеройку. — Окей, — пробурчал подросток, втыкая накопитель в компьютер. На экране мелькнули снимки. Он медленно прокрутил колесо мыши, и его брови поползли вверх, сметая с лица равнодушие. На первом же кадре был запечатлён хаос: размытые фигуры в прыжке, блики от вспышек от пуль. — Ого. Ты... репортёр? —Что-то вроде фрилансера в рабстве, — коротко бросил Питер, делая вид, что изучает прайс-лист на стене. — Жёсткий фриланс, — парень щёлкнул на увеличение. На экране проступили детали: осколки стекла, искажённые страхом лица грабителей, и... на дальнем плане, в самом углу кадра, чёткий, статичный силуэт в красно-чёрном трико, смотрящий прямо в объектив, будто знал, что его снимают. — Это типо для личной странички Дедпула в твиттере? Питер сначала подумал, что неправильно расслышал: —Извини, для кого? —Для Дедпула, чел выкладывает всякую приколюху, у него уже сто тысяч подписчиков, хотя аккаунт создал только вчера, улётный чел. — Видно было как глаза пацана оживились. —Да ну, — с сомнением в голосе ответил Пит, одновременно пролистывая список аккаунтов у себя в телефоне. — Он тут уже мемом стал, — с почти профессиональным интересом объяснил парень. — Вчера про него только в криминальных сводках говорили, а сегодня у него уже фан-арты и фанатские теории. Кто-то говорит, что это новый супергерой, кто-то — что это чёрный пиар Человека-Паука. Сам чувак в твитах несёт какую-то дичь про голоса в голове и четвёртую стену. Улётно! Питер смотрел на экран, и его охватило чувство, похожее на тошноту. Дэдпул превратил это в шоу, такой лёгкий пиар-ход перед выходом крупного фильма. Он играл с публикой, создавая себе образ. И Питер, сам того не желая, стал частью его шоу. Одно из фото было сделано в их первую встречу, сверху была подпись. С ПАУЧКОМ БЬЮ МОРДЫ #неколлаба#канон — Напечатай мне эти фото, — тихо сказал он, уже не обращая внимания на цену. —Окей, — подросток фыркнул. Он быстро выделил несколько самых эффектных кадров. — Печатаем эти? Контраст повысить? Может, тут кровь добавить цифрой, для сенсации? Бесплатно, ради искусства. — Нет! — ответ Питера прозвучал резче, чем он планировал. Он взял себя в руки. — Без обработки. Как есть. И... побыстрее, пожалуйста. Пока принтер с гулом выплёвывал ещё влажные, пахнущие химией отпечатки, Питер не сводил глаз с того углового кадра. Дэдпул смотрел на него с бумаги, и даже в зернистом изображении чувствовалась та же безумная уверенность. Паркер сунул готовые снимки в портфель, поспешно расплатился и почти выбежал на улицу. Он свернул в переулок, прислонился к холодной кирпичной стене и закрыл глаза. Нужно было мыслить не как супергерой, а как… оппонент в информационной войне. Этот псих понял правила новой игры быстрее, чем кто-либо. Его аккаунт и его мемы были оружием, которое превращало хаос в популярность, делая его действия приемлемыми в обществе. Этого Паук хотел избежать. Питер открыл глаза. Напротив, на стене кирпичного здания, кто-то уже нарисовал свежий, кривой граффити-портрет — ухмыляющуюся красно-чёрную маску. Скорость была пугающей. «Хорошо, — прошептал он себе под нос, выпрямляясь. — Хочешь играть в медиа? Поиграем».