Черные ласточки

***

Гермиона стоит на пороге чужого дома с открытой бутылкой огневиски и пьет прямо из горла. Горькая жидкость обжигает пищевод, но она не чувствует ничего, кроме тупой, разлитой по всему телу боли, которая не уходит даже после третьего глотка. Она насквозь промокла — дождь лил всю дорогу, пока она брела по ночным улицам, не зная, куда идти, — но не собирается использовать осушающее заклинание. Струи воды свободно стекают по ее волосам и мантии, оставляя мокрые лужи на крыльце, и этот холод кажется ей почти приятным, очищающим. Грейнджер отчаянно барабанит в дверь — кулаком, ладонью, снова кулаком — пока ей наконец не открывают, и свет из прихожей падает на ее бледное, опухшее от слез лицо. — Мерлин, — в чужом голосе явно звучит раздражение и отвращение, смешанные с чем-то, похожим на усталую обреченность, — ну почему всегда, когда ты напиваешься до беспамятства, ты приходишь именно сюда? — Потому что мне больше некуда пойти, — грустно и пьяно отвечает Гермиона, — можно? Темная фигура с тяжелым вздохом отстраняется, освобождая проход, и Гермиона слышит, как ее собеседник бормочет себе под нос что-то неразборчивое, но явно нелестное. Грейнджер делает шаг внутрь, и волна теплого воздуха проходит по телу — ее высушивают заклинанием, быстрым и небрежным, как будто это действие не требует никаких усилий. — Какая, к черту, разница, — бросает голос, и в нем слышится безнадежность человека, который давно смирился с неизбежным. — Ты все равно уже здесь, и я не смогу так просто от тебя избавиться. Как будто у меня есть выбор. Гермиона шмыгает носом, позволяя забрать у себя из рук бутылку огневиски — пальцы разжимаются с трудом, как будто она расстается с последним другом. Она проходит в гостиную по мягкому зеленому ковру, который пружинит под ногами, и садится в глубокое кресло у камина, где огонь уже весело потрескивает, отбрасывая на стены танцующие тени. Девушка стаскивает кеды — мокрые, тяжелые, — и они с глухим стуком падают на пол. Она поднимает колени к груди и утыкается в них лицом, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Мерлин, я такая идиотка… — ее слова тонут во всхлипах и рыданиях, которые сотрясают все тело. Плечи Гермионы вздрагивают, и она не может это контролировать. — Это очевидный факт, — отвечает голос, но без злорадства, скорее с усталым согласием. — Ты собираешься рассказать, что случилось, или так и будешь поливать слезами мой ковер? Между прочим, достаточно дорогой. И старый. — Я куплю тебе новый, — вяло огрызается Гермиона, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и чувствует, как соль щиплет кожу на скулах. — Министерским сотрудникам столько не платят, — в голосе слышится усмешка. — Ну, или не платили — по крайней мере, в мое время. Выпей это. Грейнджер осторожно принимает из чужих рук чашку с дымящимся напитком — фарфор теплый, почти горячий, — и принюхивается, пытаясь распознать содержимое. Пахнет мятой, ромашкой и чем-то знакомым, травяным, что она не может определить. Ее руки немного трясутся, когда она делает первый глоток, а жидкость обжигает горло, вызывая приятное тепло внутри, которое растекается по груди, как бальзам. — Хочешь напоить меня сонным зельем, чтобы я побыстрее вырубилась и не мешала тебе? — Удивительно, что тебя еще не вырубила та конская доза огневиски, которую ты вылакала, — в голосе снова появляются нотки раздражения, но уже не такие резкие. — Это успокаивающее зелье. Знаешь, терпеть не могу ведьм, которые воют и захлебываются соплями и слюнями, словно оборотни в полнолуние. — Извини, — Гермиона делает еще один глоток, крепче сжимая чашку, и чувствует, как тепло разливается по телу, расслабляя затекшие мышцы. — Я сама не своя. Мы… мы с Пэнси разошлись. Уже окончательно. Навсегда. — Только и всего? — голос звучит разочарованно, почти скучающе. — Мерлин, ты рыдаешь так, как будто опять что-то случилось с этими идиотами Поттером и Уизли. Или как будто кто-то умер. Эти слова будто нажимают на спусковой крючок. Гермиона вскидывает голову, ее красные от слез глаза блестят зло и обиженно, и она чувствует, как внутри поднимается что-то горячее, требующее выхода. — Только и всего? — переспрашивает она хрипло, растирая опухший нос рукавом. — Конечно, всего лишь человек, с которым ты строил планы на будущее. Которому ты верил, с которым делил постель, мысли, страхи. Которому ты открыл душу. Она делает неровный вздох, и пальцы с силой сжимают чашку. — Я думала, у нас правда что-то есть. Не просто… не просто развлечение. Не просто способ скоротать время. А она сказала, что устала, и что я все усложняю, — Гермиона горько усмехается, и эта усмешка выходит кривой, почти истеричной. — Я старалась. Правда старалась быть… проще. Не говорить о будущем, не задавать неудобные вопросы. Не хотеть слишком многого. Но я так не умею. Я не умею любить… вполсилы. В камине тихо потрескивают поленья, и где-то на улице слышен отдаленный вой ветра. Голос не отвечает сразу, и это молчание неожиданно делает боль еще ощутимее, еще острее. — Я не обесцениваю твои переживания, — голос звучит уже тише, без привычной иронии. — Потерять любовь всегда больно. Особенно когда тебе казалось, что она с тобой навсегда. Гермиона дергает плечом и снова всхлипывает, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Да что ты вообще можешь знать о любви? — вырывается у нее резко. Слишком резко. — Ты… ты всегда прячешься за сарказмом и стенами. Тебе проще оттолкнуть, чем подпустить кого-то после… Девушка замолкает, не решаясь произнести имя, которое вертится на языке. Слова падают между ними тяжелыми камнями, разбивая хрупкую тишину. Несколько секунд в комнате висит оглушительная тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и ее собственным дыханием. Потом голос отвечает жестче, чем раньше, без привычной иронии или насмешки: — Поверь, я знаю об этом предостаточно, Грейнджер. Больше, чем ты могла бы представить. Ведьму тут же накрывает стыдом — горячим, удушливым, как одеяло. Гермиона опускает взгляд, уставившись в темный край чашки, и чувствует, как горло сжимается. — Прости… — бормочет она, и голос ее звучит глухо. — Я не хотела. Я просто… мне очень больно. И я не знаю, куда деть эту боль. — Очевидно, — сухо отвечает голос. — Когда тебе разбивают сердце, это... запоминается. К сожалению, это не последний раз. Мне хотелось бы сказать, что дальше будет легче, но мы с тобой прекрасно знаем, что это не так. Собеседник делает паузу, глубоко вздыхает, и в этом вздохе слышится столько всего — и усталость, и сочувствие, и какая-то давняя, невысказанная боль. А потом добавляет: — Я не очень умею в утешения, — снова вздох, — Мерлин, мне не хотелось этого говорить, но… тебе нужен совсем другой человек. Пэнси слишком пресная, в ней нет огня. Тебе бы стало с ней скучно через пару лет. Понимаешь, о чем я? Вам бы не хватило искры. Гермиона всхлипывает и закрывает лицо ладонями, чувствуя, как слезы текут между пальцами. Эти слова почему-то окончательно добивают ее — не потому, что они жестокие, а потому, что в них есть правда, которую она не хотела признавать. Девушка поднимается с кресла, делает пару неуверенных пьяных шагов — ноги заплетаются, и она почти падает — и останавливается. — Можно… — она запинается, сглатывая ком в горле, — можно тебя обнять? — Ты же знаешь, я ненавижу тактильные проявления привязанности. И ты запачкаешь мою одежду своими соплями, — пытается возразить голос. У девушки опасно дрожит нижняя губа, и она чувствует, как слезы снова наворачиваются на глаза. Ее собеседник вздыхает так, будто заранее мирится с поражением, и раскрывает руки — неохотно, как будто делает одолжение. — Ладно, Грейнджер, но только быстро. Гермиона делает шаг вперед и осторожно утыкается в чужое плечо, вдыхает запах дыма, трав и чего-то горького, что напоминает ей о старых временах. Чужие руки сначала висят вдоль тела, неловко и напряженно, как будто их обладатель не знает, что с ними делать, а потом одна все же ложится ей на спину — не обнимая, а скорее удерживая, чтобы она не упала. Они стоят в полумраке гостиной, у камина, где свет пляшет на стенах, отбрасывая причудливые тени. Мир сужается до этого момента — до чужого дыхания над ее макушкой, ощущения мягкого ковра под ногами и мятного привкуса на языке. Впервые за весь этот бесконечно длинный вечер Гермиона чувствует, что внутри становится чуть легче.

***

Грейнджер просыпается с четким ощущением, что ночью по ней проехался Хогвартс-экспресс. Скорее всего, как минимум дважды. И, возможно, еще и подкрепился чем-то тяжелым. Голова гудит, будто внутри поселился рой обозленных пикси, которые долбят изнутри маленькими молоточками, язык сухой и тяжелый, как наждачная бумага, а во рту — знакомый мерзкий вкус сожаления, который не смыть даже зубной пастой. Каждое движение отзывается тупой болью где-то за глазами и в висках, и даже мысль о том, чтобы открыть их полностью, кажется неоправданно смелой. Тошнота подкатывает к горлу при каждом вдохе, и Гермиона чувствует, как желудок сжимается в тугой узел. Девушка стонет и зарывается лицом в диванную подушку, тут же жалея об этом — подушка пахнет духами и, кажется, только усиливает тошноту. Такого чудовищного похмелья у нее не было уже давно… может быть, никогда. Вторая волна накрывает чуть позже — липкий, неприятный и обволакивающий стыд, который заставляет кожу гореть. Воспоминания всплывают обрывками, как рваная пленка, и ярче всего среди них — поцелуй с темной ведьмой, вкус огневиски на ее губах и черные глаза, которые смотрели на нее с такой странной смесью ненависти и чего-то еще. А еще позорная стычка с двумя волшебниками — ее беспомощность, паника, крики, — и неуклюжее пьяное падение прямо на глазах у Лестрейндж, которой пришлось тащить ее до дома, как какую-то чертову перепившую пятикурсницу… Гермиона сжимает зубы и тихо стонет в подушку, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Она бы отдала пару лет жизни, чтобы ее приложили Обливиэйтом и избавили от этого позора. С трудом дойдя до кухни — каждый шаг дается с усилием, ноги не слушаются, голова кружится, — Гермиона достает зелье от похмелья из маленького пузырька, который всегда держит в верхнем ящике. Надо будет поблагодарить Нимф за то, что та своевременно пополняет ее запасы — без Доры она бы давно уже умерла от собственной глупости. Ярко-оранжевая жижа пахнет цитрусом и полынью, почти как сироп от кашля, который ей давали в детстве. Девушка выпивает зелье маленькими глотками, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны, и почти сразу чувствует, как мерзкая пульсация в голове начинает стихать. Не исчезает — нет, на такие чудеса она и не рассчитывает, — но становится хотя бы терпимой. По дороге в ванную Грейнджер запинается об упавшую подушку — откуда она здесь взялась? — и едва не растягивается на полу, ухватившись за дверной косяк в последний момент. Кажется, что даже собственный дом наказывает ее за вчерашнее поведение, расставляя ловушки на каждом шагу. Гермиона отбрасывает в стирку безнадежно измятое платье — оно выглядит так, будто в нем спали несколько дней подряд, — и направляется в душ. Горячая вода бьет по плечам, смывая осадок вчерашнего дня, алкоголь и остатки стыда, и девушка чувствует, как мышцы постепенно расслабляются. Грейнджер упирается лбом в прохладный кафель и стоит так дольше, чем нужно, просто дыша и приходя в себя, слушая, как вода стекает по телу и уходит в слив. Когда тошнота чуть отступает, девушка запихивает в себя пару ложек овсянки — без вкуса, без удовольствия, просто потому что нужно — и чашку очень крепкого черного кофе, который обжигает язык. Гермиона ощущает, что к ней постепенно возвращается способность ясно мыслить, но эти мысли ее не очень-то радуют. Пожиратели собирают артефакты чистокровных волшебников, и им нужно успеть до Кровавой луны. Выглядит, как описание какого-то чертового ритуала — древнего, опасного, возможно, даже запрещенного. Грейнджер еще раз мысленно перебирает в голове все пропавшие артефакты — на первый взгляд, они не имеют никакой связи между собой, но что-то ускользает от ее внимания, какая-то деталь, которая никак не хочет складываться в общую картину. Гермиона откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. Ночь Кровавой луны — время, когда магия ведет себя… очень необычно. В старых трактатах ее упоминают слишком часто, чтобы считать совпадением: жертвоприношения, призывы, переходы, заклинания, которые в другое время просто не сработали бы, не имели бы достаточной силы. В эту ночь магический фон нестабилен, он колеблется, пульсирует, открывая возможности, которых нет в обычные дни, а значит — идеален для тех, кто хочет провернуть нечто по-настоящему опасное. Если пожиратели смерти выбрали именно этот момент, значит, ставка высока. Кровавой луны не было уже много лет — последний раз, кажется, в начале прошлого века. — Черт побери, — бормочет Гермиона, зарываясь пальцами в волосы и чувствуя, как голова снова начинает болеть. Ее и без того небольшой аппетит окончательно пропадает. Вернувшись в гостиную, Гермиона вытаскивает несколько книг из домашней библиотеки — справочники по артефактам, пару сборников по ритуальной магии и несколько очень старых трактатов, которые ей удалось незаметно вынести из министерства еще год назад. Девушка пытается найти что-то полезное — информации много, но она распадается на куски, не складываясь в цельную картину, как паззл, из которого вынули половину деталей. Вскоре Грейнджер становится ясно, что придется нанести визит в министерскую библиотеку. В обычное время это бы привело Гермиону в восторг — но сейчас это ощущается как тягостная повинность, как еще одно препятствие на пути к цели. Девушка расставляет книги по своим местам — аккуратно, по алфавиту, — и подходит к зеркалу, висящему в коридоре. В отражении ее встречает помятая и грустная ведьма — синяки под глазами выдают бессонную ночь и алкогольные приключения, а взгляд кажется усталым и чуть притупленным, как у зомби из маггловских фильмов ужасов. Гермиона морщится и машет палочкой, накладывая простое маскирующее заклинание — легкое, поверхностное, чтобы скрыть самые явные следы вчерашнего вечера. Картинка становится приемлемой. Как будто и не было никакого вчерашнего вечера, пьяного поцелуя и позорного побега с вечеринки… Девушка собирает волосы в высокий хвост, делает глубокий вдох — второй, третий — и аппарирует.

***

Благодаря тесной дружбе с министерскими эльфами Грейнджер имеет некоторые привилегии. И одна из них — неофициально посещать министерскую библиотеку, минуя всех служащих и посты проверки, которые в последнее время стали особенно строгими. Это оказывается очень кстати, особенно сейчас, когда для всех других сотрудников она находится в командировке. Неожиданные встречи и долгие расспросы — совсем не то, что ей нужно, когда она пытается разгадать заговор пожирателей смерти. В глубине библиотеки у Гермионы есть крошечный, незаметный кабинет — почти кладовка, которую официально никто не закреплял за ней, но и не отбирал. Там стоит рабочий стол, лампа, полки с книгами, которые она сама сюда перетаскала, и пара старых кресел, обитых потертым бархатом. Именно там и оказывается девушка с помощью министерских домовиков, которые переносят ее прямо из дома, минуя все коридоры. Гермиона натягивает капюшон мантии на голову, пряча лицо в тени, и осторожно выходит в общий зал, прижимаясь к большим книжным шкафам, которые тянутся от пола до потолка. К счастью, в секции, которая ей нужна — старые фолианты по ритуальной магии, куда редко кто заглядывает, — совсем нет людей, и девушке удается забрать большую стопку нужных книг и каталогов, балансируя с ними, как акробат в цирке. Грейнджер запирает дверь своей кладовки-кабинета и погружается в работу с головой. Часы пролетают незаметно: она изучает каталоги, описания артефактов, совпадения названий с тем, что прислал Гарри, выписывает в блокнот названия, даты, имена. Затем — разделы по ритуальной магии, отмеченные предупреждениями и печатями, которые пломбируют самые опасные книги. Ничего полезного. Гермиона стонет и в гневе толкает стол — она уже готова рвать на себе волосы от разочарования, когда кажется, что каждый новый том только добавляет вопросов, а не ответов. Часть книг с грохотом падает на пол, и девушка тут же жалеет о своем поступке, глядя на распластавшиеся по ковролину переплеты. Очень достойно, Грейнджер — вымещать свой гнев на ни в чем не повинных книгах. Как ты вообще до такого докатилась? Гермиона садится на корточки, чтобы осмотреть и починить упавшие книги, бережно поднимая каждую. Внезапно внимание девушки привлекает тоненькая, очень старая и рваная книжка со следами огня на страницах — края почернели, корешок обуглен, а некоторые листы слиплись. Грейнджер даже не уверена, брала ли она ее с полок, или же книга просто была вложена в другое издание, как закладка. Грейнджер заинтересованно поднимает книгу — сердце начинает биться быстрее, когда она читает название на латыни, выведенное выцветшими чернилами. Гермиона открывает книгу, осторожно переворачивая хрупкие страницы, и ее взгляд цепляется за слово «artefactum». Спустя несколько минут чтения — медленного, с заглядыванием в словарь, — девушка находит отрывочное описание темного ритуала во время Кровавой луны, который волшебники проводили больше сотни лет назад. Грейнджер не очень хорошо знает мертвые языки, но примерно понимает, что темные маги пытались попасть «на ту сторону» — в мир между мирами или на какую-то «изнанку» реальности. Кажется, они хотели что-то забрать оттуда — силу, знание, возможно, душу. Получилось ли это? Текст обрывается на полуслове. Часть страниц книги оказывается вырванной с мясом — остались только неровные края, торчащие, как зубы, — а часть — уничтоженной огнем, почерневшей и рассыпающейся в пальцах. Похоже, кто-то очень не хотел, чтобы это читали дальше. Грейнджер отмечает, что отсутствуют именно те страницы, где описаны необходимые для ритуала артефакты и последовательность действий — самое важное, самое ценное. В организме Гермионы происходит всплеск адреналина — она четко понимает, что это именно то, что она искала, ключ к разгадке. Девушка достает мобильник и быстро пишет сообщение Гарри: «Я в министерской библиотеке. Узнала кое-что важное. Приходи в мою кладовку. Срочно». Через полчаса раздается условный стук — три коротких, два длинных, как они договорились еще в школе. Гермиона открывает дверь, впуская Поттера, и почти сразу начинает говорить, нервно прокручивая в руках волшебную палочку, которая ходит ходуном. Девушка вываливает на Гарри подробности вчерашнего вечера — все, что смогла запомнить сквозь пелену алкоголя и страха, — пересказывая диалог Виктора с Родольфусом и незнакомыми пожирателями. Поттер недовольно хмурится, потирая лоб, и между его бровями пролегает глубокая морщина. — Гермиона, тебя могли схватить прямо на этой вечеринке! — говорит он, и в его голосе слышится плохо скрываемая паника. — Ты понимаешь, насколько это было опасно? Если бы они тебя раскусили… — Я была с Беллатрикс, — раздраженно отмахивается девушка, и этот жест выдает ее усталость. — Все в порядке. Со мной ничего не случилось. — Ах, ну да, наличие правой руки Волан-де-Морта все меняет, когда дело касается безопасности, — огрызается Поттер, нервно дергая ворот мантии, и его лицо краснеет от сдерживаемого гнева. — Ты действительно не знаешь, когда пора остановиться, не так ли? Гермиона делает глубокий вдох и прилагает все силы, чтобы не закричать на Гарри. Вместо этого она находит его руку и накрывает своей — жест, который всегда успокаивал их обоих. Девушка знает, что Поттер находится под большим давлением — он чувствует ответственность не только перед своей семьей, коллегами и министром, но и перед целым магическим миром. Опять. Как в старые времена. Грейнджер окончательно успокаивается, и ее голос звучит глухо, но твердо: — Гарри, послушай. Я сижу здесь и со мной все хорошо. Я достала очень важную информацию. Теперь мы знаем, что ищут пожиратели. Осталось выяснить, зачем. Но у меня есть одна догадка на этот счет. Смотри. Гермиона раскрывает испорченную книгу на странице с описанием ритуала и вкратце пересказывает Гарри перевод — Поттер знает латынь еще хуже, чем она сама, и смотрит на текст, как на заклинание на неизвестном языке. Волшебники стоят спиной к двери, склонившись над древним текстом и записями девушки, плечом к плечу, как в старые времена. Гарри шмыгает носом, пытаясь разобрать убористый почерк в блокноте Гермионы, и щурится, как близорукий кот. Грейнджер буквально физически ощущает, как ее переполняет нервное возбуждение — это происходит всегда, когда она оказывается близка к разгадке какой-то сложной тайны. Хочется как можно быстрее докопаться до сути, понять, что происходит, сложить этот паззл воедино… — Не помешала, ребятки? — их разговор с Гарри прерывает знакомый голос. Гарри и Гермиона вздрагивают, разворачиваясь и одновременно хватаясь за свои палочки. Магия пульсирует в воздухе, готовая выплеснуться наружу, и девушка едва удерживает готовое сорваться заклинание — еще секунда, и она бы ударила. В дверях кабинета стоит Тонкс, прислонившись к косяку с видом человека, который только что выиграл в лотерею. — Черт возьми, Дора, ради Мерлина, перестань так подкрадываться! — недовольно бурчит Гермиона, разглядывая Тонкс и убирая палочку. Сердце все еще колотится где-то в горле. Несмотря на испуг, она все же рада видеть названную сестру — хотя бы потому, что та приносит с собой кусочек нормальной жизни. — В следующий раз я могу случайно тебя поджарить, и тогда будешь ходить обгоревшая до конца своих дней. — Как ты узнала, что мы здесь? — Поттер скрещивает руки на груди, выразительно глядя на Нимфадору, и его голос звучит подозрительно. — Глава Аврората срывается в библиотеку посреди рабочего дня, — Тонкс пожимает плечами с видом человека, для которого все очевидно. — Решила посмотреть, куда тебя приведет тяга к знаниям. И не ошиблась. Она берет в руки какую-то книгу — тяжелый фолиант в кожаном переплете — и тут же роняет ее на пол, повреждая старый корешок, который трескается с неприятным хрустом. Грейнджер недовольно морщится, ощущая почти физическую боль от ущерба, нанесенного древнему тому. — Ну, вы так и будете смотреть на меня и открывать рот, как рыбы-капли, или расскажете, что происходит? — продолжает наседать Дора, переводя взгляд с Грейнджер на Поттера и обратно. Гермиона делает приглашающий жест рукой, указывая на одно из кресел в кабинете, и запечатывает дверь заклинанием — мощным, многослойным, чтобы в этот раз никто не смог войти или подслушать их разговор. Ей приходится заново повторить всю историю — с самого начала. По мере рассказа девушки Тонкс мрачнеет все больше и больше, а ее волосы из ярко-розовых становятся фиолетовыми, потом синими, потом почти черными. — Откуда ты можешь знать, что Беллатрикс не врет? — хмуро спрашивает Дора, прокручивая палочку между пальцами. — Ее гнев по отношению к Родольфусу и другим пожирателям был вполне убедительным, — говорит Гермиона, нервно ломая в руках карандаш, которым делала заметки в своем блокноте. — Найти Арканум и избавиться от непреложного обета — в ее интересах, — вмешивается Гарри, и его голос звучит уверенно, как на совещании в министерстве. — Вряд ли бы она стала стрелять себе в ногу. Даже Беллатрикс не настолько глупа. — Стрелять себе в ногу? — недоумевающе переспрашивает Тонкс, на секунду замирая и поднимая бровь. — Это какое-то новое проклятие? — Это маггловское выражение, — терпеливо разъясняет Грейнджер, глядя на девушку, и чувствует, как усталость снова наваливается на плечи. — То есть, она не стала бы вредить себе необдуманными действиями. Если артефакт находится у других пожирателей, она должна его вернуть. Тонкс вскакивает со своего кресла и лихорадочно меряет шагами крохотное пространство кладовки, превращаясь в яркий цветовой вихрь — розовый, фиолетовый, синий, красный. — Ты правда собираешься доверять Беллатрикс? — взволнованно спрашивает она, и в ее голосе слышится искренний страх. — Блэки всегда врут, Герм. Всегда. Поверь мне, она сделает все, что в ее силах, лишь бы вывернуть ситуацию в свою пользу. — Андромеда и Сириус тоже Блэки, — устало отвечает Гермиона, растирая глаза, которые снова начинают болеть. — И я не говорю, что доверяю ей абсолютно во всем. Но в этом случае мне кажется, что она не врет. Я очень осторожна, Дора. И пожалуйста, перестань мельтешить. У меня раскалывается голова. Она могла бы рассказать Гарри и Нимф о том, как Лестрейндж спасла ее от тех волшебников ночью. О том, как темная ведьма появилась из темноты и использовала Круциатус, чтобы защитить ее. Но Грейнджер не станет этого делать. Меньше всего сейчас хочется выслушивать очередные нотации о том, как надо быть осторожнее. У Нимфадоры опасно раздуваются ноздри, и Гермиона знает этот признак — сейчас начнется. Карандаш в руках Грейнджер с хрустом ломается окончательно. Гермиона спешит сменить тему, чтобы не попасть на очередной виток семейной драмы: — Гарри, а что с болгарским хранилищем? Удалось выяснить, что Долохов и его приятель пытались найти? Поттер печально кивает головой, сжимая и разжимая кулаки — жест, который выдает его напряжение. — Местные власти не очень-то хотят делиться информацией — это большой удар по их репутации самого безопасного хранилища в Европе, — он проводит рукой по волосам, взлохмачивая их. — Но нам удалось узнать, что пожиратели хотели пробраться в личную ячейку Долохова. — Погоди, — вмешивается Тонкс, неуклюже падая в кресло — подлокотник жалобно скрипит. — У Римуса есть кое-какие связи в болгарском аврорате. Мы можем добраться туда после полнолуния и попытаться выяснить, что именно находится в том хранилище. Это не очень-то легально, но у нас особо нет выбора. Гарри медлит с ответом несколько минут, разглядывая рукав своей мантии, как будто там написано решение, но потом сдержанно кивает. — Это... приемлемая идея, Нимф, — говорит он, и в его голосе слышится усталость. — Я не могу отлучиться в ближайшее время, но если вы с Люпином справитесь — это сильно нам поможет. Но очень прошу — постарайтесь не ввязаться в очередной международный скандал. Кингсли и так уже на пределе из-за этой ситуации с Азкабаном. Он не будет прикрывать ваши задницы. — Ничего не могу обещать, — тихо бормочет Тонкс, подмигивая Гермионе, и в этом подмигивании столько озорства, что Грейнджер невольно улыбается. Грейнджер в это время хмуро рассматривает испорченную книгу с вырванными страницами, проводя пальцами по неровным краям. Интересно, были ли копии этого издания, и если да, то где их искать? В частных коллекциях? В библиотеках других чистокровных семей? Гермиона задумчиво теребит старый корешок, который вот-вот отвалится. — В нашем министерстве почти нет литературы по темным магическим ритуалам, — осторожно тянет девушка, поглядывая в сторону Поттера. — Я думаю, мне понадобится допуск в Международную магическую библиотеку в Штатах. Там, говорят, есть уникальные издания. — Это невозможно, — сразу же отвечает Гарри, поднимая на нее глаза, и в его взгляде читается сожаление. — Для одобрения заявки тебе нужен огромный пакет документов, который придется собирать минимум полгода. Прости, Герм. Даже моих связей недостаточно, чтобы выбить тебе экспресс-допуск. — Ты могла бы поискать в семейной библиотеке Блэков, — вставляет Дора, и в ее голосе слышится надежда. — Ставлю галлеон на то, что там полно подобного дерьма про ритуалы и черную магию. Блэки собирали это веками. — Шутишь, Нимф? — Гермиона раздраженно поднимает бровь. — Твоя тетушка скорее сожжет особняк дотла, чем позволит грязнокровке подойти к своим книгам по темной магии, и уж тем более, что-то из них узнать. — Хотя бы попробуй, — настаивает Нимфадора, подаваясь вперед. — Если Беллатрикс действительно хочет от тебя избавиться, ей придется пустить тебя в семейную библиотеку. Если нет — мы что-нибудь придумаем. — Там миллионы книг, Дора. И я не уверена, что хочу тратить время и силы, таскаясь из своего дома в особняк Блэков и обратно. — Ты можешь просто остаться там, пока что-нибудь не найдешь, — говорит Тонкс, и в ее голосе слышится такая простота, будто она предлагает переночевать у подруги. Гермиона издает нервный смешок, который звучит почти истерично. Жить в одном особняке с Лестрейндж? Это что, какая-то особенно изощренная форма мазохизма? Грейнджер бы с большей радостью согласилась провести неделю в Азкабане, чем делить крышу с этой сумасшедшей ведьмой. — Только что ты говорила мне не доверять ей, а теперь просишь, чтобы я осталась с ней в одном доме? — спрашивает она, и в ее голосе слышится недоумение. — Серьезно, Дора? — Серьезнее некуда, — Тонкс не отступает. — У нас нет других вариантов. Блэки изучали темную магию веками — я уверена, что ни у одного другого семейства нет такого богатого наследия чернокнижной макулатуры. К тому же, судя по тому, что ты еще жива, у тебя есть какой-то особенный подход к Беллатрикс. О да. Ты даже не представляешь, насколько особенный. Гермиона сдается и уныло кивает, переводя взгляд на Гарри. Перспектива просить что-то у Лестрейндж ее совсем не радует. Поттер напряженно сжимает губы, вглядываясь в страницы книги с описанием темного ритуала, и его пальцы белеют на корешке. Все его жесты выдают нервозность и плохо скрываемое отчаяние, когда он переводит взгляд на часы. — Мне это не нравится, — произносит Гарри, поднимаясь на ноги и по привычке потирая шрам на лбу — старый жест, который Гермиона помнит с детства. — Но до Кровавой луны остается не так много времени. Я прикажу усилить патрули и рейды авроров — мы будем переворачивать каждый дом, пока не найдем следы сбежавших пожирателей. Будьте осторожны. А сейчас мне пора. С этими словами Поттер быстрым шагом покидает маленькую кладовку, даже не попрощавшись, и дверь за ним захлопывается с глухим стуком. Тонкс и Гермиона остаются вдвоем. Нимфадора делает круглые глаза и вопросительно смотрит на Грейнджер: — Чего это с ним? — Сложно быть мальчиком, который выжил, — коротко отвечает Гермиона. — Особенно, когда тебе есть, что терять. Тонкс молчаливо кивает, и в этом кивке столько понимания, что не нужно больше никаких слов. Дальше девушки сидят в тишине, и каждая из них думает о своем — о войне, о любви, о страхе. Дора прочищает горло, нарушая затянувшееся молчание: — Герм, насчет Лестрейндж и библиотеки… Ты не обязана это делать. Извини, что давила на тебя. Я просто волнуюсь. Гермиона хмыкает, поднимая глаза. — Не извиняйся, Тонкс. На самом деле, я подумала, что это чертовски хорошая идея. Так я смогу приглядывать за Лестрейндж и, может быть, узнаю что-то о других пожирателях и их планах. — Не заигрывайся в шпиона, сестренка, — предупреждает Нимф, и в ее голосе слышится нотка, которой раньше не было. — Основная твоя задача — библиотека. И Мерлина ради, не забывай писать хотя бы иногда. Мама спустит с меня шкуру, если что-то с тобой случится. Гермиона согласно кивает — пару раз ей доводилось видеть Андромеду Тонкс в гневе, и по разрушительной силе та ничуть не уступала своей старшей сестрице. Кровь Блэков, чтоб ее. Девушка откидывается на спинку стула, все еще вращая внутри своей головы мысль о том, что ей придется жить в одном доме с Лестрейндж. Через несколько минут Нимфадора поднимается и уходит, ссылаясь на работу. На прощанье ведьма впечатывается бедром в дверной косяк и глухо ругается, потирая ушибленную ногу. Мерлин, как эта женщина вообще стала мракоборцем, если не может пройти через дверь, не ударившись… Грейнджер еще некоторое время проводит в библиотеке, окончательно мирясь с тем, что вскоре ей придется отправиться к Беллатрикс Лестрейндж.

***

Гермиона стоит у изгороди фамильного особняка Блэков и с нарастающим раздражением оглядывает ворота. В свете заходящего солнца особняк выглядит особенно пугающе — красные лучи заката придают ему зловещий оттенок, делая стены похожими на запекшуюся кровь, а в саду уже начинают собираться тени, выползая из-за каждого куста, из каждой трещины в камне. Разум кричит, что заявляться сюда просто так — самая отвратительная идея, которая только могла прийти ей в голову, что она сошла с ума, что надо развернуться и уйти. Однако Гермиона не знает другого способа связаться с Беллатрикс. Вряд ли можно просто взять и прислать сову ведьме, которая не так давно сбежала из Азкабана и скрывается от правосудия. Пиная придорожный камень — тот отлетает и с глухим стуком ударяется об ограду, — Грейнджер размышляет, сможет ли она позвать Пинки, и что произойдет, если прикоснуться к ограде — убьет ли ее на месте, или же она будет долго мучиться от какого-нибудь заковыристого проклятья бабули Блэк. Скорее всего, второе. Старая ведьма славилась своей изобретательностью в вопросах наказания незваных гостей. — Не припоминаю, чтобы я приглашала тебя в гости, — язвительный голос вырывает Гермиону из раздумий, и она вздрагивает от неожиданности. Поднимая глаза, Грейнджер разглядывает темную ведьму, стоящую по ту сторону высокой железной ограды. Несмотря на прохладу осеннего вечера, на плечи Беллатрикс накинут один тонкий черный халат с глубоким вырезом, который сползает с плеча, обнажая бледную кожу. Ее кудрявые волосы, вопреки обыкновению, собраны в растрепанный пучок на затылке, из которого выбились несколько прядей, обрамляющих лицо. В руке Лестрейндж Гермиона замечает уже привычный бокал с огневиски — кажется, она прервала женщину прямо посреди ее любимого досуга. Девушка молчит, избегая смотреть темной ведьме в глаза — боится, что та прочтет в них слишком много. — Если ты насчет вчерашнего — можешь засунуть свои благодарности в свою тощую задницу и проваливать отсюда, — не разжимая зубы цедит Беллатрикс, и в ее голосе слышится столько яда, что воздух, кажется, начинает искрить. Ого, кто-то сильно не в духе. Интересно, в чем причина? Гермиона встряхивает головой и поднимает глаза, решительно встречаясь взглядом с темными омутами Беллатрикс. Девушка делает шаг к ограде, не разрывая зрительного контакта, и чувствует, как сердце начинает биться чаще. — Вообще-то мы квиты, Лестрейндж, — говорит она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Но я здесь не за этим. Мне нужна библиотека Блэков. Беллатрикс усмехается — медленно и криво, как будто пробует на вкус каждое слово Гермионы. — Библиотека Блэков, — тянет она, делая шаг вдоль ограды, и ее халат развевается на ветру. Каблуки скользят по влажной земле, оставляя глубокие следы, а в бокале плещется янтарный огонь. — Ты хоть представляешь, что сейчас сказала, грязнокровка? Или вчерашняя стычка окончательно отбила твои мозги? Гермиона чувствует, как с каждой секундой сумерки сгущаются сильнее, как воздух становится тяжелым и холодным. Сад за спиной Лестрейндж шевелится, будто живой, ветви кустов шелестят листьями, а тени вытягиваются, цепляясь друг за друга, образуя причудливые узоры. У Грейнджер ужасно болит голова, и совсем нет настроения выслушивать очередной чистокровный бред, приправленный оскорблениями. Девушка сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и подходит еще ближе к ограде — теперь при желании она может коснуться Беллатрикс рукой. — Прекрасно представляю, — зло бросает Гермиона, и в ее голосе слышится металл. — И если бы был другой вариант, я бы не стояла здесь. Мне нужна информация о чертовых артефактах и ритуалах в ночь Кровавой луны. Уверена, в вашей библиотеке этого дерьма предостаточно. Беллатрикс склоняет голову набок. — Ты правда думаешь, что я пущу тебя рыться в наследии моей семьи? — ее голос становится угрожающе тихим. — Ты не дотронешься до книг Блэков даже мертвой. Гермиона начинает терять терпение — на кончиках ее пальцев искрится тщательно сдерживаемая магия, готовая вырваться наружу. Как же это осточертело. Почему все должно быть так сложно? Хочется бросить в Лестрейндж болезненное жалящее заклинание, выбить у нее из рук проклятый бокал с огневиски, дать ей хорошую пощечину и сильно встряхнуть за плечи. Тише, тише, Гермиона. Так нельзя. Нельзя вот так сразу показывать свою темную сторону. Особенно ей. Девушка решается на другой, не менее отчаянный шаг. — Судя по всему, друзья-пожиратели не очень-то торопятся посвящать тебя в свои планы, — Грейнджер с удовольствием замечает, как лицо темной ведьмы искажается от ярости — глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию. — А если с артефактом что-то случится, ты не сможешь выполнить непреложный обет, и мы все еще будем связаны. Понимаешь, к чему я веду? Взгляд Беллатрикс вспыхивает, как спичка. Она делает резкое движение — ограда вздрагивает и протяжно скрипит, будто отвечая на ее ярость, и по металлу пробегает голубоватая искра. Гермионе приходится собрать в кулак все мужество, чтобы не отшатнуться. Бокал в руке темной ведьмы разбивается — стекло звенит, и осколки режут ей ладонь. Две крупные капли крови падают на землю, оставляя красные дорожки на белой коже Беллатрикс. Кажется, Лестрейндж этого совсем не замечает. — Ты зарываешься, ведьма, — шипит она, и в этом шипении слышится настоящая, неприкрытая угроза. — Я просто знаю, чего хочу, — упрямо говорит Гермиона. — Рассмотри это как шанс быстрее избавиться от обета и никогда больше меня не видеть. Несколько секунд Беллатрикс молчит, прижимая рукав халата к кровоточащей ране на ладони — ткань темнеет, пропитываясь кровью. Солнце окончательно скрывается за горизонтом, и особняк темнеет, словно втягивая последний луч, становясь единым черным силуэтом на фоне багрового неба. Лестрейндж резко взмахивает палочкой — ворота с лязгом распахиваются, едва не ударив Гермиону по лицу. — Заходи, — выплевывает Беллатрикс, и в этом слове столько ненависти, сколько хватило бы на целую армию. — Только не обольщайся, грязнокровка. Тебе понадобится не одна жизнь, чтобы прочитать все, что хранится в библиотеке. Гермиона проходит за ограду, и ворота с глухим лязгом захлопываются за ее спиной, как дверь тюремной камеры. — Значит, мне придется остаться здесь, — спокойно отвечает она. — Чтобы поработать с книгами какое-то время. Беллатрикс замирает. — Что ты сейчас сказала? — Я не смогу таскать фолианты и аппарировать туда-сюда, — с удовольствием поясняет Гермиона, стараясь говорить ровно и не улыбаться слишком явно. — Многие книги наверняка защищены. Мне придется остаться здесь. В саду раздается резкий треск — одна из ветвей ломается сама по себе, падая на землю. Лестрейндж разворачивается к девушке, и на ее лице читается удивление, смешанное с отвращением и яростью — такой коктейль эмоций, что Грейнджер почти восхищается. Гермиона чувствует почти садистское удовлетворение от того, что ей удалось вывести Беллатрикс из себя. — Ты охренела, — медленно произносит она. — Ты не будешь жить в моем доме. — У нас слишком мало времени, — резко возражает Гермиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — можешь залить дом хлоркой или сжечь, когда все закончится. Несколько секунд Беллатрикс просто смотрит на нее, явно борясь с желанием сделать что-то непоправимое. Потом резко отводит взгляд и щелкает пальцами. — Пинки! С хлопком воздуха на садовой дорожке появляется домовой эльф, дрожащий и вытягивающий свои длинные уши. Он сжимает руки в молитвенном жесте и не поднимает глаз. — Подготовь гостевую комнату, — цедит Беллатрикс сквозь сжатые зубы. — Самую дальнюю. Чтобы грязнокровка не путалась под ногами. Эльф кивает и исчезает с тихим хлопком. Лестрейндж снова смотрит на Гермиону — пристально и холодно, будто запоминая каждый миллиметр ее лица. — Ты не лезешь в мои дела, — говорит она, делая шаг и хватая Грейнджер за ворот мантии. — Не задаешь лишних вопросов. И стараешься как можно реже попадаться мне на глаза. Гермиона медленно выдыхает, выдергивая мантию из рук Беллатрикс, и смотрит ей прямо в глаза, стараясь держаться уверенно, хотя внутри все дрожит. — Я здесь из-за библиотеки, Лестрейндж. Не из-за тебя. Темная ведьма разворачивается и идет к дому, не оглядываясь, и ее халат развевается на ветру, как черное знамя. Гермиона следует за ней, и темнота сада смыкается за ее спиной — густая и вязкая, словно сироп. Внутри девушки смешиваются страх, решимость и странное, почти запретное чувство предвкушения. Что-то подсказывает ей, что эти дни в особняке Блэков изменят все.