Черные ласточки

***

Гермиона стоит напротив изгороди чужого дома, скрестив руки на груди, и смотрит на своего напарника с таким выражением лица, будто ей только что предложили убить кого-то ради эксперимента. В позе ее собеседника нет вызова — лишь усталое терпение человека, который заранее знает, чем закончится спор. Голос звучит спокойно, почти лениво: — И долго ты собираешься испепелять меня взглядом, Грейнджер? Мое время стоит дорого, знаешь ли. И ты сама попросила меня о помощи. — Ты предлагаешь мне… — Гермиона делает паузу, подбирая слова, — вломиться в дом частного лица без ордера и разрешения Визенгамота! Это же кража со взломом, — она начинает загибать пальцы, — нарушение тайны жилища, незаконное вторжение, превышение должностных полномочий, вмешательство в частную магию… Она сбивается, потому что список выходит слишком длинным даже для нее. Собеседник криво усмехается уголком рта, словно слушает милую, но наивную лекцию первокурсницы. — Ты собираешься работать в отделе артефактов, мать твою, — начинает голос. — Не в библиотеке, и уж точно не в кружке благочестивых идиотов. Как ты себе вообще представляла эту работу, Грейнджер? Собеседник делает шаг ближе. Гермиона внезапно осознает, что вести ожесточенный спор, стоя в полумраке улицы напротив дома, куда они собираются вломиться, не самая лучшая идея. — Я… думала, что буду действовать по закону, — упрямо спорит девушка, хотя ее уверенность уже давно трещит по швам. — Я думала, буду действовать по закону, — пискляво передразнивает ее голос. — И где он, твой закон? Этот ублюдок, который прячет у себя проклятое кольцо, вчера вышвырнул тебя, обозвав грязнокровкой. Твое драгоценное министерство даже пальцем не пошевелило, чтобы что-то сделать. Гермиона раздраженно хмурится — это правда. Ну, почти правда. Полную историю знала только она и Бастер Ллойд — толстый волшебник с сальными волосами, похожий на молочного поросенка. Грейнджер поймала его за руку при попытке продать артефакт в Лютном переулке, но изворотливый ублюдок тут же спрятал кольцо себе в пояс штанов. Мерзко ухмыляясь, он предложил юной ведьме обыскать его лично. Разъяренная Гермиона вытащила палочку, чтобы испепелить Ллойда на месте. Грейнджер потом призналась самой себе, что от расправы над этим мучным червем ее остановило только наличие свидетелей. Гермиона вернулась в министерство и потратила несколько часов, чтобы правильно оформить все бумаги и запросить ордер на обыск дома Ллойда — это была одна из первых серьезных задач на стажировке. В ответ она получила лишь невразумительную отписку и разрешение на «неформальную беседу» вместо настоящего допроса. Когда Грейнджер появилась на пороге дома Бастера, тот просто светился от радости, осыпая девушку сексистскими шутками и сальными намеками. Разговор с Ллойдом ожидаемо закончился скандалом после его попытки облапать Гермиону. Девушка залепила ему пощечину и почти сломала его волшебную палочку, а Бастер обозвал ее поганой грязнокровкой, выгнав за порог своего дома. Он пообещал, что сделает все, чтобы кольцо попало в мир магглов и унесло как можно больше человеческих жизней. Гермиона трясет головой, возвращаясь в реальность. Ее собеседник хмыкает, отступая на пару шагов от тяжелой изгороди: — Если ты ищешь моральное превосходство, лучше проваливай отсюда прямо сейчас. Устройся в какой-нибудь благотворительный фонд для домовых эльфов, перебирай бумажки, пока таким ублюдкам все будет сходить с рук. Или же можешь попробовать другой путь. Что выбираешь, Гермиона? Грейнджер до боли стискивает зубы: — Пойдем. Я готова. Дом Ллойда, в который они приходят той ночью, стоит далеко на окраине магического Лондона. Он аккуратный, до тошноты ухоженный и до боли скучный. Гермиона ловит себя на мысли, что именно такие места внушают ей больше всего тревоги. Слишком чисто, правильно, слишком много желания что-то скрыть. Она сжимает палочку, когда напарник останавливается у калитки и делает жест рукой, останавливая ее. — Первое правило, — тихо говорит голос, — не лезь сразу внутрь. Сначала смотри. Ее заставляют замереть и читать дом, словно сложную книгу. Гермиона учится различать тонкие нити охранных чар, чувствовать перепады магического фона, улавливать места, где могут быть бреши в защите. Напарник не объясняет много, лишь направляет, задает вопросы, вынуждая ее находить ответы самостоятельно. — Видишь этот узел? — чужой голос звучит вкрадчиво и тихо у самого уха Грейнджер. — Если наступишь сюда, сразу же сработают охранные чары. Взлом магической двери тоже оказывается непростым делом. Гермиону учат работать с замками как с живыми существами, у которых есть характер и память. Простые замки — пара капель особенного зелья, правильный жест волшебной палочкой и одно заклинание. Более сложные — комбинация чар, нескольких зелий и бесконечного терпения. Гермиона раздражается, когда у нее не выходит с первого раза, но напарник не дает ей сдаться. — Не торопись. Одно неловкое движение — и тебя раскроют, — сухо замечает голос. — Магия сработает быстрее, чем ты успеешь поднять щит. Гермиона кивает, в сотый раз отмеряя нужную дозу зелья и повторяя одни и те же движения волшебной палочкой. Наставник одобрительно кивает, когда у нее получается воспроизвести нужную последовательность действий. Внутри чужого дома темно и тихо. Полы скрипят, но это не звук — это ловушка. Напарник останавливает девушку, кладя руку на запястье, и жестом указывает на тончайшую дымку у пола. — Защита от непрошеных гостей. Наступишь — и окажешься в магических веревках. Смотри. Гермиона медленно, почти затаив дыхание, наблюдает, как ее собеседник обезвреживает ловушку. В груди поднимается странное, пугающее чувство удовлетворения. Девушка узнает, в какие места и почему чаще всего накладывают защитные чары, разбирается, как заставить портреты на стенах временно потерять слух и зрение, и как обмануть древнюю магию крови, которая закрывает большинство замков. Ее учат замечать мелочи, полагаясь на мельчайшие изменения в магическом поле, а не на собственные глаза и уши. Гермиона учится заметать следы так, чтобы даже опытный аврор не понял, что кто-то был здесь. Она узнает, как возвращать предметы на место с точностью до миллиметра, и стирать отпечатки магии, как стирают следы на влажной земле. Грейнджер узнает сложные поисковые чары, которые помогают найти даже то, что очень сильно хотели спрятать. Когда они забирают проклятое кольцо и выходят обратно в ночь, Гермиона чувствует себя одновременно опустошенной и странно живой. Все внутри нее протестует, но где-то глубже рождается понимание, которое пугает сильнее всего. Этот мир не делится на черное и белое так просто, как ей всегда хотелось верить. Девушка смотрит на своего напарника, пытаясь рассмотреть чужое лицо в полумраке. — Я не уверена, что смогу так всегда, — признается она тихо. — Вполне достаточно и того, что ты научишься это делать. А выбор… — собеседник пожимает плечами, — всегда остается за тобой. Теперь давай сюда кольцо, я его уничтожу. И готовься к тому, что эта вылазка — не последняя. Тебе еще много предстоит узнать. Той ночью Гермиона почти не спит. В голове снова и снова прокручиваются движения, чары, чужой голос. Девушка понимает, что сделала еще один шаг навстречу своей темной стороне. И самое интересное — она совсем не жалеет об этом.

***

Гермиона медленно ведет пальцем по пергаменту, словно боится, что план особняка Грейвса рассыплется от неосторожного прикосновения. Схема неровная, явно срисованная второпях, с пометками на полях и кривыми стрелками, но при этом удивительно подробная. Слава Мерлину, что раньше архитекторы хранили в архивах чертежи почти всех своих построек. И что у Тонкс получилось быстро сделать нужные копии, не вызывая подозрений. Девушка изучает расположение комнат и дверей, отмечая отдельную пометку возле подвала — жирное пятно с вопросительным знаком. Она хмурится, склоняясь ниже над столом, и машинально заправляет за ухо выбившуюся прядь, оставляя на коже тонкий след чернил. — Если ты продолжишь так смотреть на пергамент, он может загореться, — лениво замечает Беллатрикс откуда-то с дивана. Гермиона не поднимает головы, лишь сильнее сжимает перо между пальцами. Темная ведьма лежит, закинув ноги на подлокотник, и рассеянно крутит в руках бокал с огневиски, наблюдая за Грейнджер сквозь прищур. На ней простая черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и свободные брюки, слишком домашние для ее обычного образа, и от этого почему-то еще более раздражающие. Беллатрикс кажется воплощением беспечного хаоса, поселившегося в самом центре тщательно выстроенного порядка Грейнджер. — Это план дома, — сухо отвечает Грейнджер, делая пометку у восточного крыла. — И вообще-то, тебе бы тоже не помешало с ним познакомиться. Ну, на случай, если ты планируешь выйти оттуда живой. Не сводя взгляда с напряженной линии ее спины, Лестрейндж фыркает и делает глоток напитка: — Поверь, мне доводилось бывать в куда более страшных местах, чем безвкусно обставленные особняки волшебников-идиотов, — лениво тянет она. — Но ты очаровательно серьезна, когда что-то планируешь. Сразу хочется испортить тебе настроение. — Ты этим занимаешься с момента нашего знакомства, — не выдерживает Гермиона и резко оборачивается. — Я пытаюсь сосредоточиться. — А я пытаюсь понять, как гриффиндорская умница собирается вломиться к начальнику Азкабана и при этом не умереть от морального кризиса, — Беллатрикс медленно садится, подаваясь вперед. — Продолжай, детка. Это захватывающе! Гермиона глубоко вздыхает, заставляя себя промолчать и отвернуться обратно к столу. Она уже привыкла к этим уколам и провокациям. И все же рядом с Беллатрикс сосредоточенность дается труднее. Воздух словно сгущается и напитывается напряжением, от которого хочется либо сорваться, либо сделать шаг ближе — навстречу опасности. — Грейвс живет один, — продолжает Грейнджер, машинально листая записи. — Домовики появляются у него дважды в неделю, по вторникам и пятницам. В день благотворительного приема в доме никого не будет. — Замечательно, — Беллатрикс криво усмехается, — я бы очень удивилась, если бы у этого слабоумного ничтожества кто-то был. Такие, как он, обречены до смерти трахать свой кулак… — Белла, хватит, — раздраженно рявкает Гермиона. В ее воображении достаточно отчетливо вырисовывается картинка, которую только что описала темная ведьма. Отвратительно. Грейнджер растирает лоб, прогоняя ненужные мысли, и возвращается к плану дома: — Внешняя защита, скорее всего, обычна для домов подобного уровня. Противоаппарационные чары, сигнальные контуры, несколько древних заклинаний, завязанных на кровь владельца. Внутри… — она стучит пером по чернильному пятну, — будет сложнее. Я не знаю, что может нас ждать. Беллатрикс поднимается с дивана и подходит ближе, останавливаясь за спиной девушки и почти касаясь ее плеча. Гермиона чувствует тепло ее тела, запах духов и огневиски, который всегда сопровождает Лестрейндж. Сердце ускоряет ритм. Девушка невольно сглатывает. — Я могу сжечь этот дом к чертовой матери, — тихо шепчет темная ведьма, склоняясь над пергаментом, — желательно вместе с его владельцем внутри. — Нет, не можешь, — терпеливо вздыхает Гермиона, — но зато я могу незаметно провести нас внутрь. — Интересно, где гриффиндорская заучка могла этому научиться? — голос Лестрейндж приобретает вкрадчивые ноты. — Вряд ли в Хогвартсе есть дисциплина «Проникновение в дома темных волшебников». Ведьма кладет свой подбородок на плечо Грейнджер, и ее кудрявые волосы приятно щекочут лицо девушки. Гермиона вздыхает — она совсем не хочет развивать эту тему: — Не только у тебя есть секреты, Беллатрикс. — Вот как. Похоже, у тебя был… занятный наставник, — Грейнджер ощущает поток холодного воздуха, когда темная ведьма отстраняется, возвращаясь на диван к своему огневиски. О да, ты даже не представляешь, насколько занятный. Гермиона сжимает губы, но ничего не говорит. Ее внимание снова переключается на план дома, но мысли ускользают к тому дню, когда у нее впервые получилось пробраться в чужой дом и выйти оттуда незамеченной. Отгоняя воспоминания, Грейнджер аккуратно складывает пергаменты. — К вечеру все должно быть готово, — говорит девушка. — Нам понадобится легкая экипировка, минимум лишних вещей и максимальная мобильность. И да, — она бросает косой взгляд на темную ведьму, — никакой самодеятельности. — Ты убиваешь во мне дух приключений, — стонет Беллатрикс, — не удивлюсь, если в Хогвартсе тебя называли кайфоломщицей. Гермиона закатывает глаза и сознательно игнорирует этот выпад, возвращаясь к планированию операции. Ей предстоит еще многое успеть. Темная ведьма продолжает лежать на диване и действовать ей на нервы своими язвительными комментариями, потягивая огневиски. Грейнджер очень хочется кинуть в нее какое-нибудь простенькое заклинание, но она благоразумно сдерживает этот порыв.

***

К вечеру в доме Блэков собирается неуютное, почти ощутимо колючее напряжение перед предстоящей вылазкой. За окнами сгущаются сумерки, сад теряет четкость линий, дорожки расплываются в серо-синюю акварель, и только редкие фонари оставляют дрожащие островки света. Гермиона раскладывает на своей кровати пузырьки с зельями, сумку и перчатки с защитным плетением, проговаривая про себя список действий. Каждая мелочь кажется важной, каждая ошибка — смертельно опасной. Это не рейд авроров и не операция министерства, здесь нет прикрытия и права на ошибку. Гермиона бросает беглый взгляд на экран мобильника, сверяясь со временем. Пульс ускоряется, когда от Гарри приходит сообщение «Птичка в клетке». Пора. Она торопливо шнурует ботинки и завершает последние приготовления, в сотый раз повторяя про себя знакомые заклинания. Уже переодетая Беллатрикс появляется в дверях ее спальни неожиданно. На мгновение Гермиона забывает, как дышать. В сумеречном свете спальни Лестрейндж выглядит так, словно сама ночь решила принять человеческую форму. На ведьме темные брюки, высокие тяжелые ботинки и облегающая рубашка, подчеркивающая линию плеч и тонкую талию. Волосы собраны небрежно, но в этом беспорядке есть своя пугающая грация. — Ты выглядишь так, будто собралась на войну, — с усмешкой комментирует Беллатрикс, окидывая взглядом ее приготовления. — Расслабься, Грейнджер. Это всего лишь дом одного самовлюбленного ублюдка. — Именно такие и бывают самыми опасными, — отвечает Гермиона, накидывая на голову капюшон толстовки и проверяя крепление палочки. — Ты готова? Беллатрикс склоняет голову, рассматривая ее с откровенным, почти изучающим интересом, от которого по коже бегут мурашки. В ее взгляде нет насмешки — только жадное внимание, и от этого становится не по себе. — Всегда готова, — мурлычет Лестрейндж, лениво потягиваясь, словно им предстоит приятная прогулка перед сном. — Отлично, — Грейнджер поднимает бровь, глядя на ведьму. — Мне надо тебя тащить, или подойдешь сама? Лестрейндж пересекает разделяющее их расстояние в несколько шагов, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от Гермионы. В ее глазах весело пляшет огонь магического ночника. — Маленькая мерзавка. Я научу тебя хорошим манерам, когда мы вернемся, — оскалившись, произносит Беллатрикс. — Даже не сомневаюсь, — спокойно отвечает Гермиона, хотя ее сердце начинает биться чаще. Делая приглашающий кивок головой в сторону темной ведьмы, она протягивает руку. Беллатрикс медлит, прежде чем вложить свою ладонь в руку Гермионы. Пальцы Лестрейндж горячие, хватка уверенная, почти собственническая. Это простое прикосновение бьет Гермиону сильнее любого заклинания. Девушка делает шаг ближе, ощущая, как в этот миг между ними натягивается невидимая струна. Грейнджер знает: стоит потянуть чуть сильнее — и струна лопнет с непредсказуемыми последствиями. Мир начинает искажаться, сжимаясь в знакомую воронку аппарации, и Гермиона ловит себя на одной-единственной мысли. Больше всего ее пугает то, как естественно ощущается присутствие Беллатрикс рядом и как быстро эта опасная близость перестает казаться неправильной.

***

Они приземляются на границе поместья Грейвса без единого звука, и Гермиона на секунду замирает, прислушиваясь к собственному дыханию. Ночь еще не вступила в полную силу, но сумерки уже размывают контуры предметов, делая мир густым и вязким, словно воздух застыл в ожидании чего-то. Перед ними тянется кованая ограда с затейливым литьем, по углам которой стоят большие колонны из черного мрамора с позолотой. Беллатрикс скользит взглядом по металлическим завиткам и ядовито замечает, что у некоторых людей вкус так и остается на уровне подростков, дорвавшихся до золота и власти. Гермиона жестом просит ее замолчать и опускается на корточки, доставая из кармана сложенный план поместья. Бумага шуршит слишком громко, и девушка морщится, чувствуя, как напрягаются плечи и шея. Она быстро сверяет очертания дорожек и видимые очертания дома с планом. Беллатрикс стоит слишком близко, почти нависая над ней. Сейчас Грейнджер кажется, что она может уловить исходящий от ведьмы мрачный азарт и возбуждение. — Я начинаю скучать, — сообщает Лестрейндж, рассматривая свои ногти, — если ты собиралась сидеть здесь до утра, могла и предупредить. Я бы захватила с собой огневиски. — Если ты не замолчишь, я наложу на тебя заклинание, — угрожающе шипит Гермиона, не поднимая головы. Мерлин, Беллатрикс иногда напоминает непослушного ребенка. Такая же упрямая, своенравная, нетерпеливая и раздражающая. Но чертовски красивая… Девушка поднимается и подходит ближе к ограде, легко проводя палочкой вдоль земли. Защитные контуры подсвечиваются едва заметным светом, и Гермиона мысленно благодарит своего наставника за каждую ночь, проведенную за вылазками и обучением. Здесь ее встречают не стандартные чары, а сложная система сплетенных сигналов, реагирующих на магию крови. Грейнджер аккуратно вытягивает флакон с мутной жидкостью, капает пару капель на камень у основания ограды и шепчет несколько слов. Зелье медленно впитывается, и в ту же секунду магический контур теряет свою четкость, а часть изгороди исчезает. — Неплохо, — Беллатрикс склоняет голову, наблюдая за ней с неожиданным интересом, — я бы, конечно, просто снесла это к чертовой матери, но твой способ определенно изящнее. — Это называется «не оставлять следов», — отвечает Гермиона и переступает невидимую границу. Беллатрикс следует за ней, держа палочку наготове. — Когда-нибудь ты мне расскажешь, где этому научилась, — сдувая прядь с лица, говорит темная ведьма. Девушка молчит, неопределенно пожимая плечами. Она точно знает, что никогда не расскажет. Не сможет рассказать. Тайны, тайны, тайны. Иногда Гермионе кажется, что вся жизнь похожа на одну большую шкатулку с секретами — ее и чужими. Ведьмы продолжают путь к дому. Территория поместья напоминает Гермионе тюремный сад — такие же ровные дорожки без единого лишнего камня, подстриженные по форме кусты и деревья, педантично высаженные одинаковые клумбы. Ни одного кривого дерева, сорняка, сломанной ветки или каменной скульптуры с отколотыми носами, как в саду Блэков. Похоже, Грейвс просто одержим порядком и контролем. Гермиона невольно ежится — ее отталкивает такая фанатичность. Есть в этом что-то… нездоровое. Беллатрикс громко фыркает себе под нос, разглядывая окресности. Кажется, она разделяет мнение девушки. Входной замок на массивной деревянной двери поддается легко — даже слишком легко, по мнению Грейнджер. Неприятное чувство нарастает внутри: почему все оказалось так просто? Как будто Грейвс не очень-то стремился защитить свой дом, понадеявшись на самые базовые заклинания. Заходя внутрь, девушка изо всех сил старается отбросить липкое ощущение тревоги. Дом Найджела встречает их прохладой и мягким светом магических светильников на стенах. Осмотревшись, Гермиона замечает симметрично развешанные схемы звездных систем в одинаковых строгих рамках. В углу на пьедестале из черного мрамора стоит хронометр, тиканье которого отбивает секунды с армейской точностью. Воздух тут не просто чистый — он стерилен, лишен даже намека на пыль или случайный запах, будто сама атмосфера прошла через фильтр. Гермиона чувствует, как под ногами отзывается каждая доска, и машинально считает шаги, сверяясь с планом. Беллатрикс идет следом, почти не скрываясь, и от этого становится еще тревожнее. Девушка замирает посреди огромного холла, жестом прося темную ведьму остановиться. Она хочет кое-что попробовать: — Акцио, Арканум! Конечно же, ничего не происходит. Гермиона пробует заклинания для поиска спрятанных вещей — и снова безуспешно. Ну, никто не обещал, что будет легко. Придется действовать по старинке. — Начнем с его кабинета. Он на втором этаже, — девушка оборачивается к Беллатрикс и замечает, что ведьма крутит в руках какую-то безделушку. — Белла, положи на место! Обиженно надув губы, Лестрейндж ставит статуэтку обратно на тумбу и показывает Гермионе язык. Мерлин, какое ребячество... Минуя просторную столовую, обитую дорогими дубовыми панелями, ведьмы попадают в основную гостиную. На секунду Гермиона застывает в ужасе, выхватив палочку — со стены на нее глядят сотни мертвых глаз. Головы оленей, лосей, косуль, кабанов, медведей и даже волков. Это охотничьи трофеи — стеклянные глаза чучел тускло блестят в полумраке. Ряды голов тянутся вдоль зала, одна над другой, словно безмолвные зрители, собравшиеся на извращенный спектакль. Где-то рога переплетаются, отбрасывая ломкие тени, похожие на кривые руки, тянущиеся с потолка. Это место не просто демонстрирует смерть — оно ею кичится. Смертью, превращенной в украшение, в трофей, в немое доказательство чьей-то власти. Беллатрикс выругивается в своей привычной манере, с отвращением рассматривая стены. — Какой убогий способ самоутверждения, — бросает она. — Убить зверя, повесить его голову и считать себя хозяином мира. — Ого, — Гермиона удивленно приподнимает бровь, глядя на темную ведьму, — неожиданно слышать это от тебя. — Сложно поверить в то, что я не поддерживаю убийство животных ради развлечения? — освещая волшебной палочкой охотничьи трофеи Грейвсов, Беллатрикс продолжает разговор. — Ну, ты была не очень-то против убийства магглорожденных волшебников ради развлечения, — Гермиона медленно опускает палочку, но не прячет ее, словно на всякий случай оставляя между ними хрупкую границу. — В чем принципиальная разница? Слова повисают в воздухе — почти осязаемые, как пыль, оседающая на трофеях. Беллатрикс замирает, и свет от ее палочки дергается, скользя по стеклянным глазам мертвых зверей. В этом неровном освещении ее лицо кажется резче, углы скул — острее, а тень под глазами — глубже. — Я не хотела смерти грязнокровок, если тебя это волнует, — говорит она слишком резко, отворачиваясь в сторону, — я лишь хотела ограничить их права. — Ага, конечно, именно поэтому ты стала служить Волан-Де-Морту. Удобно закрывать глаза на убийства, когда они совершаются не твоими руками. Беллатрикс резко разворачивается к ней, и между ними остается всего несколько шагов. В ее взгляде вспыхивает ярость, но Гермиона видит под ней нечто иное — человека, которого загнали в угол. — Ты ничего обо мне не знаешь, — бросает темная ведьма сквозь зубы, и на этот раз ее голос звучит тише, — поверь, я совершила достаточно ошибок, за которые буду расплачиваться до конца своей жизни. Ну, в этом она действительно права. Гермиона понимает, что не следовало начинать этот разговор сейчас. Не то время, не то место. Почему темной ведьме жалко животных, но совершенно не жалко магглорожденных волшебников? Грейнджер знает, что она должна ненавидеть или хотя бы презирать Беллатрикс. Это было бы правильно, это было бы справедливо. Но почему тогда у нее ничего не получается? Дальше они идут молча, медленно поднимаясь на второй этаж по каменной лестнице. Коридор, ведущий к кабинету, тянется вдоль фасадной стены, и узкие окна пропускают холодный лунный свет, который ложится на пол вытянутыми прямоугольниками. Гермиона идет первой, считая шаги и машинально запоминая расположение дверей. Кабинет Грейвса они узнают сразу — его скрывает массивная темная дверь, украшенная гербом, вырезанным в дереве с почти маниакальной тщательностью. Беллатрикс тянет руку к ручке — в этом жесте сквозит ее нетерпение и привычка брать все силой. Гермиона резко перехватывает ее запястье, заставляя остановиться. — Стой, — тихо говорит она, приседая и проводя палочкой вдоль дверного косяка. В воздухе на мгновение проступают тонкие, почти невидимые линии — сложное переплетение знакомых охранных чар. Кажется, такое проходят на пятом курсе. Очень странный выбор для кабинета начальника Азкабана. Беллатрикс хмыкает, еще раз осматривая дверь. — Как банально. Посредственная защита для посредственных волшебников, — склонив голову, темная ведьма наблюдает, как Гермиона обезвреживает заклинания. — Зато эффективно, — отвечает девушка, делая последний жест и ощущая, как магическая ловушка рассыпается, оставляя после себя лишь слабое эхо. — Если бы ты открыла дверь, нас бы пришлось собирать по кусочкам. — Какая жалость, — без особого сожаления замечает Беллатрикс и, не дожидаясь приглашения, толкает дверь плечом. Кабинет Грейвса оказывается именно таким, каким Гермиона его представляла: тяжелый стол из темного дерева, на котором лежат ровные стопки бумаг, книжные шкафы, забитые фолиантами, несколько картотечных шкафов, запах чернил и старой кожи. Здесь тоже ощущается его маниакальная страсть к порядку — в каждой детали, начиная от симметричного расположения мебели и заканчивая выбором одинаковых картин. Беллатрикс сразу же занимает кресло Найджела, закинув ноги на край стола, и с любопытством перебирает перья в подставке. Потом ведьма начинает выдвигать ящики стола, варварски вываливая содержимое на пол. Бумаги, книги, печати, какие-то драгоценности, наручные часы, фотографии, мелкие личные вещи — все это оказывается сваленным в одну большую кучу. Закатив глаза, Гермиона направляется к книжным шкафам. Беллатрикс Лестрейндж, драккл ее раздери, просто невыносима. С таким же успехом Гермиона могла притащить в дом Грейвса десяток нюхлеров — и то от них было бы меньше беспорядка. Надо будет вернуть все на свои места, когда они закончат с кабинетом. — Тут ничего нет, — сообщает Лестрейндж, брезгливо перебирая вещи Найджела, — только бесполезный хлам, которым это ничтожество заполняло свою жалкую жизнь. Тем временем Грейнджер заканчивает безрезультатное изучение книжных стеллажей и переходит к картотечным шкафам. На первый взгляд — ничего особенного. Личные дела заключенных, папки, документы с печатями министерства, отчеты, договоры, квитанции… Зачем вообще хранить это все у себя дома? Гермиона разочарованно скрежещет зубами, осторожно возвращая файлы на место. Интересно, а личное дело Беллатрикс тоже тут? Грейнджер бросает короткий взгляд через плечо на темную ведьму — кажется, та полностью поглощена изучением очередной безделушки со стола Грейвса. Гермиона открывает ячейку под буквой «Л» и быстро находит папку со знакомой фамилией. Заключенная номер 93. Беллатрикс Друэлла Лестрейндж, урожденная Блэк. Психологический портрет: Высокомерная, жестокосердная и фанатично преданная одной идее. Ярко выраженные черты нарциссизма и садизма: получает искреннее наслаждение от причинения боли и унижения, видя в этом проявление своей силы и чистоты крови. Абсолютно лишена эмпатии, сочувствия и раскаяния. Манипулятивна и хитра, но ее презрение часто перевешивает осторожность, выдавая истинные мотивы. Вера в идею чистоты крови и фигуру Темного Лорда носит характер религиозного культа, замещая любую мораль. Устойчива к классическому давлению. Навыки и способности: Исключительно опасна. Одна из сильнейших ведьм своего поколения. Виртуозный дуэлянт: стиль боя агрессивен, безжалостен, с широким применением невербальной и беспалочковой магии. Специалист в темных искусствах, включая создание долговременных проклятий и защиту от них. Другое: Физически вынослива и решительна, обладает сильной волей, что демонстрирует устойчивостью к воздействию Веритасерума. Обладает острым, хоть и предвзятым, умом, способным к сложным многоходовым интригам. Страдает от периодических припадков, вызванных проклятием Темного лорда. Ну, в общем-то, ничего нового. Гермиона пролистывает страницу за страницей, продираясь сквозь описания медицинских осмотров и показаний Лестрейндж в суде, пока не доходит до последней. Тяжело сглатывая, Грейнджер снова и снова перечитывает аккуратно выведенный текст: Дата смерти: 31 октября 2008 года. Причина смерти: разрушительное действие проклятия — введенное зелье не принесло ожидаемых результатов. Мелкая дрожь пробегает по телу девушки. Сейчас только 13 октября. Похоже, смерть Лестрейндж была спланирована заранее. Возможно, еще до того, как на пороге Азкабана появилась Гермиона Грейнджер, одержимая идеей найти Арканум и вернуть память своим родителям. Грейвс планировал убить Лестрейндж — вот так коротко и цинично описав причину смерти. От этого ведьме становится не по себе. — Беллатрикс… — в горле становится неожиданно сухо. Гермиона не знает, как начать этот разговор. — Чего тебе? — переводя взгляд на Грейнджер, старшая ведьма раздраженно отрывается от разглядывания своих ногтей. Ее глаза темнеют, когда она замечает в руках девушки папку со своей фамилией. — Обязательно совать свой нос во все, что касается меня? Гермиона делает несколько неуверенных шагов к столу и бросает на него раскрытую папку. Вращая палочку между тонкими пальцами, Беллатрикс внимательно рассматривает текст на последней странице. Девушка прочищает горло, опираясь двумя руками на край стола: — Тут дата... Грейвс планировал твою смерть. Теперь понятно, почему он так отреагировал, когда я заявилась в Азкабан, чтобы… — До тебя еще не дошло, тупица? — Беллатрикс смотрит на Гермиону, закусывая нижнюю губу. Ее черные глаза метают молнии. — Он и не планировал меня убивать. Он хотел забрать меня себе. Пытать заключенных в стенах тюрьмы стало уже… не так удобно. Осознание прокатывается по позвоночнику Гермионы, словно удар током. В кабинете Грейвса внезапно становится нечем дышать. Она резко отворачивается от ведьмы, впиваясь ногтями в ладони, и приглушает нахлынувшие эмоции. Чертов ублюдок. Девушка может представить, что он планировал делать с Беллатрикс. Внутри скапливается вязкое, тошнотворное ощущение. Ей хочется взять проклятого Найджела и сломать ему руки и ноги, словно дурацкой кукле. Возможно, даже использовать на нем Круцио... От этих мыслей Гермиону начинает тошнить. Нет, не сейчас. Она не может позволить себе потерять самообладание в присутствии темной ведьмы. Проводя рукой по волосам, Грейнджер выравнивает дыхание, и несколькими взмахами палочки расставляет все разбросанные вещи по своим местам, восстанавливая в кабинете Грейвса первозданный порядок. Беллатрикс молча наблюдает за ее действиям, склонив голову. — Мы здесь закончили, — Гермиона старается, чтобы ее голос звучал ровно, — полагаю, теперь нам предстоит спуститься в подвал.

***

Защитные контуры на двери подвала легко поддаются. Беллатрикс опять отпускает колкое замечание по поводу умственных способностей Грейвса, но Гермиона ее не слушает. Тут что-то не так. Почему все настолько просто? Дом Найджела с неожиданной легкостью впускал незваных гостей, словно начальник Азкабана даже как следует не старался прятать свои секреты. Но выпустит ли он их так же легко? Девушка крепче сжимает в руке палочку, готовясь в любой момент с чем-нибудь столкнуться. Подвал встречает их прохладой и гулкой пустотой. Пространство оказывается куда больше, чем можно было ожидать, будто под домом раскинулась отдельная, тайная его версия, вырезанная в камне. Потолки высокие, своды поддерживаются массивными колоннами, в воздухе витает запах сырости, старого камня и чего-то еще — терпкого и металлического. Свет от палочек выхватывает из темноты длинные коридоры, ниши, тяжелые двери без опознавательных знаков. Гермионе становится не по себе, и она не сразу понимает почему. Возможно, дело в старой магии, застывшей здесь, впитавшейся в стены. Подвал не просто строили — его готовили для чего-то, и это что-то до сих пор гулко отзывается в магическом фоне. — Миленько, — тянет Беллатрикс, беспечно прикасаясь ладонью к одной из тяжелых колонн. — Почти как дома. — Не надо, — сдержанно просит Гермиона, но Лестрейндж лишь усмехается и проходит дальше, скользя пальцами по холодному камню. В этом движении есть что-то интимное, почти ласковое, и девушка ловит себя на том, что следит за каждым шагом ведьмы слишком внимательно. За первой массивной дверью они находят камеру. Металлические прутья, усиленные рунами подавления магии, узкая кровать, цепи, закрепленные в стенах с педантичной симметрией. Гермиону передергивает от отвращения и гнева. Ее воображение рисует картину изможденной женщины, прикованной цепями и запертой в этом подвале до конца своих дней. Перед глазами темнеет, и Грейнджер поднимает палочку, чтобы уничтожить эту комнату, но Беллатрикс внезапно останавливает ее. — Не трать время. Нам нужно идти дальше, — голос темной ведьмы эхом отражается от стен, и Гермиона неохотно соглашается, опуская руку. За второй дверью оказывается вполне обычная кладовка. В ней лежат старые метлы и форма для квиддича, оставшаяся, похоже, со времен спортивной карьеры Грейвса, несколько старых, покрытых копью и гарью котлов, пара потрепанных дорожных чемоданов, проеденные молью мантии и помятые клетки для сов — к счастью, без обитателей внутри. Похоже, маниакальная склонность Найджела к порядку закончилась на этой комнате. В следующем большом зале они находят какой-то странный алтарь. Грубый каменный стол, испещренный старыми символами, вросший в пол так глубоко, будто был здесь всегда. Недалеко от него стоит большой камин — странный, не подключенный ни к одной из сетей, с искаженной магической сигнатурой. Когда Гермиона пытается разобраться в его устройстве, у нее начинает ломить в висках. Девушка сразу понимает, почему через него невозможно отследить перемещения. Идеально для того, кто хочет что-то скрыть. Тем временем Беллатрикс находит рядом с алтарем цепочку, и Гермиона узнает ее по рисунку из книги. Тонкое серебро, почерневшее от времени, и пустая оправа там, где должен был висеть Арканум. Темная ведьма сжимает украшение в ладони, и костяшки ее пальцев белеют. — Он был здесь, — тихо говорит Лестрейндж, — мы опоздали. Гермиона тихо выдыхает, чувствуя, как напряжение стягивает плечи. Тупик. Опять тупик. Грейвс всегда оказывается на несколько шагов впереди, и это неимоверно злит. И еще она почти физически ощущает горькое разочарование темной ведьмы. Преодолевая разделяющее их расстояние, Грейнджер становится рядом и осторожно кладет руку на предплечье Беллатрикс: — Зато у нас получилось найти доказа… Голос Гермионы тонет в громком треске зеленого пламени, которое вспыхивает в камине. Беллатрикс резко дергает девушку, толкая ее себе за спину, и поднимает палочку. Поднимая взгляд, Грейнджер видит, как из зеленоватого провала выходит фигура в черной мантии. Родольфус Лестрейндж появляется тяжело, будто сам подвал неохотно принимает его, и камин глухо фыркает, выплевывая последнюю искру магии. Темный волшебник выглядит осунувшимся, но его в глазах явственно виден знакомый, липкий блеск, от которого у Гермионы сводит внутренности. Его губы растягиваются в усмешке, когда он переводит взгляд с девушки на Беллатрикс и обратно, словно оценивает странную картину, наконец сложившийся пазл. — Так, так, так, а вот и моя прекрасная женушка, — его голос сочится ядом, когда Родольфус отбрасывает в сторону мантию и поднимает палочку. — Надеюсь, ты скучала, дорогая. Как насчет того, чтобы подарить мне приветственный поцелуй? — Закрой рот, — выплевывает Беллатрикс, и на ее палочке уже пульсирует заклинание, готовое отправиться точно в грудь Родольфуса. — Или я закрою его за тебя. Навсегда. Темный волшебник глухо смеется. Его смех резкий, неприятный, отдающий эхом от каменных стен. К горлу подступает тошнота, когда Грейнджер замечает его почерневшие гнилые зубы. — Все такой же острый язычок. — Его взгляд скользит по Гермионе, задерживается, становится откровенно грязным. — И все такие же сомнительные вкусы. Я, знаешь ли, догадывался, что ты найдешь себе компанию, — продолжает Родольфус. — Но грязнокровка… — он брезгливо кривит губы. Беллатрикс не двигается, а Гермиона молча наблюдает за этим противостоянием, пытаясь выбрать удобный момент для атаки. Ей довелось видеть Родольфуса в бою — к сожалению, по силе и умениям он ничуть не уступает своей жене. Проклятые чистокровные семьи! Дети в них учатся искусству дуэлей почти с пеленок. — Это же та девчонка из Золотого трио, не так ли, Трикс? — Лестрейндж продолжает рассматривать девушку, словно кусок мяса. — Отдай ее мне, дорогая, и все закончится. Ты снова станешь частью семьи. Я даже прощу твои многочисленные интрижки и разрешу тебе согреть мою постель… — Иди отсоси у гоблина, Роди, — с отвращением выплевывает Беллатрикс, даже не удостаивая супруга взглядом. Гермиона замечает, как глаза Родольфуса темнеют от гнева, а на лбу начинает пульсировать жилка. Воздух между ними взрывается первым заклинанием. Камень под ногами вздрагивает, по колоннам расползаются трещины, и подвал наполняется резким, металлическим звоном, когда потоки магии схлестываются между собой. Гермиона действует почти машинально. Она чередует заклинания защиты и атаки, стараясь подстраховать Беллатрикс и дать ей пространство для маневра. Девушка видит, как движется темная ведьма — словно дикая, необузданная сила. Ее заклинания ломают траектории, заставляя Родольфуса злиться и выходить из себя. — Ты всегда была исчадием ада! — орет он, отражая вспышку заклинания в сторону алтаря. Камень раскалывается с глухим треском. — Даже Темный Лорд знал, что тебя нужно держать на поводке! — А ты всегда был жалким отребьем, недостойным носить фамилию чистокровного рода, — отзывается Беллатрикс, легко уворачиваясь от проклятия. Темный волшебник рычит, и следующее заклинание срывается с его палочки рваной яркой вспышкой. Беллатрикс едва успевает увернуться, камень за ее спиной взрывается крошкой. Она смеется — коротко, безумно — и отвечает серией быстрых, болезненных атак, заставляя его пятиться. Грейнджер добавляет к удару Беллатрикс пару собственных заклинаний, но темный волшебник отражает их почти играючи. Чертыхаясь и уворачиваясь от очередного проклятия, Гермиона вынуждена признать, что Родольфус Лестрейндж оказывается куда более сильным противником, чем она предполагала изначально. Ему удается вести бой одновременно с двумя ведьмами, и кажется, что он прекрасно с этим справляется. В глазах волшебника бушует голодное, злое пламя — похоже, он сполна отыгрывается за все годы, проведенные в заточении. Почти случайно Гермиона замечает еще кое-что. Что-то, что Родольфус бросил на пол вместе со своей мантией. Книга. Точно такая же, как то испорченное издание из министерской библиотеки. Гермиона узнает ее по обложке и названию. Девушка понимает, что должна добраться до нее любой ценой — в ней может быть полное описание ритуала. Краем глаза она замечает, что Беллатрикс и Родольфус заняты друг другом, и медленно начинает движение. Шаг. Два. Еще один. Вдох. Пальцы Гермионы смыкаются на мягком переплете, и она почти выпрямляется. К ее несчастью, Родольфус реагирует мгновенно. Он бросает короткое невербальное заклинание, отбрасывая Беллатрикс назад, и в следующую секунду его рука уже больно сжимает плечо Гермионы. Сильный рывок — и она прижата к нему спиной, и палочка темного волшебника грубо упирается девушке в шею. — Даже не дергайся, — шипит он ей в ухо. От него воняет кислым запахом пота и чем-то гнилым. — Иначе я разукрашу этот подвал твоими куриными мозгами. Беллатрикс останавливается резко, словно налетает на стену. Ее дыхание становится громче, магия вокруг нее бушует, и Гермиона чувствует, как сложно ей сейчас не сорваться. Ноздри ведьмы раздуваются от едва сдерживаемого гнева. — Отпусти ее, — тихо говорит Беллатрикс. Ее тихий голос кажется куда страшнее самого яростного крика. — А то что? — мерзко хмыкает Родольфус. — Ты бросишься спасать грязнокровку, детка? — Он наклоняется ближе, почти касаясь губами виска Гермионы. Девушку передергивает от отвращения, когда его гнилые зубы оказываются рядом с ее лицом. — Скажи, Трикс, эта маленькая шлюшка того стоит? Лучше, чем чистая кровь? Волшебник зарывается носом в ее волосы. Гермиона судорожно глотает воздух. Чужая палочка давит на горло, мешая дышать, но она отчаянно пытается поймать взгляд Беллатрикс. Через несколько томительных секунд ей это удается. Грейнджер поднимает правую ногу, слегка сгибая ее в колене, и беззвучно шепчет темной ведьме всего одно слово. Сейчас. Девушка с силой опускает пятку своего тяжелого ботинка на ногу Родольфуса. Пожиратель шипит от боли, на секунду отвлекаясь. Это оказывается достаточно — его палочка вылетает из руки, отброшенная метким заклинанием Беллатрикс. Грейнджер выворачивается из его хватки. Но оружие, скрытое в другой руке пожирателя, оказывается быстрее. Боль взрывается в боку, когда нож входит под ребра. Гермиона вскрикивает — звук рвется из груди сам по себе. Она чувствует, как острое лезвие выходит, оставляя за собой жгучую пустоту, и тепло крови тут же заливает ладонь. — Черт, — выдыхает девушка, теряя равновесие и оседая на пол. Она тянет к себе книгу, пряча ее в сумку окровавленными пальцами. Родольфус хрипло смеется, запрокидывая голову. — Я предупреждал тебя, Трикс. Это все твоя вина. Только твоя. — Сукин сын, — рычит Беллатрикс. Она не колеблется. Заклинание, которое срывается с ее губ, не оставляет Лестрейнджу шансов. Его крик обрывается на полуслове, тело рассыпается в пепел, и подвал на мгновение наполняется отвратительным запахом жженой кожи.

***

Тишина накрывает их резко, почти оглушающе. Беллатрикс выпрямляется и подходит к скорчившейся на полу Гермионе. Молодая ведьма почти не двигается, прижимая к себе свою дурацкую сумку с дурацкой книжкой, из-за которой она и получила этот удар. Лестрейндж видит кровь. Много крови. Слишком много. — Раздевайся, — рявкает Беллатрикс, бросая беглый взгляд на стремительно бледнеющую ведьму. — Вот так сразу, без прелюдий? — хрипло шутит Грейнджер, пытаясь оттянуть толстовку окровавленными пальцами. У нее ничего не получается. Руки почему-то отказываются слушаться. Гермиона чувствует странную слабость, граничащую с почти болезненным расслаблением всех мышц. Ей хочется растечься по полу, словно желе. И спать. Так сильно хочется спать... — Куплю тебе цветы, когда все закончится, — Лестрейндж одним резким движением палочки уничтожает кофту девушки, обнажая поврежденный бок. Склоняясь над Грейнджер, ведьма внимательно рассматривает глубокую колотую рану с рваными краями, из которой толчками выходит кровь. Мерлинова задница. Все выглядит плохо. Очень плохо. Хуже, чем казалось на первый взгляд. Беллатрикс переводит взгляд на нож, который так и остался лежать на полу. Небольшой, с кривым, зазубренным лезвием. Беллатрикс знает этот нож, и знает, что его лезвие отравлено. Она сама подарила его Родольфусу в день их свадьбы. Яд действует медленно и вызывает ощущения, схожие с эйфорией. Такой предсмертный подарок жертве — чтобы скрасить ее последние минуты жизни. Зрачки Грейнджер расширяются почти на всю радужку, а губы расползаются в улыбке. Из уголка рта бежит тоненькая струйка крови. — Ты такая… красивая, — с усилием произносит Гермиона, заваливаясь на неповрежденный бок и прикрывая глаза, — я хочу тебя поцеловать… — Твою мать, грязн… Гермиона, не вздумай отключаться, ты слышишь меня? — Беллатрикс в отчаянии трясет ведьму за плечи, — не закрывай глаза! Сознание почти покидает Грейнджер. Мир сужается до пульсирующей боли в боку, чужого голоса, запаха жженого дерева и корицы. Становится тяжело дышать, и Гермиона чувствует во рту вкус крови. Она знает, что с каждым толчком сердца ее покидает жизненная сила. Становится холодно. Очень холодно. — Все… будет… хорошо… Белла… — девушка из последних сил отрывает глаза, чтобы встретиться взглядом с Беллатрикс. Гермиона проваливается в черноту угольно-черных глаз. Ее накрывает волна спокойствия и оглушительной тишины. Боль уходит вместе со светом и звуком, уступая место пустоте. Пожиратели смерти не умеют исцелять. Дерьмо. Девчонка не переживет аппарацию в таком состоянии, и Беллатрикс знает это. У нее нет ни единого шанса. Разве что... Не обращая внимания на чужую кровь, пачкающую пальцы и одежду, темная ведьма прижимает ладонь к ране. Она закрывает глаза на долю секунды и почти физически чувствует сопротивление магии, когда пытается сделать то, чему ее никогда не учили. Исцеление всегда казалось ей насилием над самой природой. Магия смерти течет легко, почти охотно, стоит только позволить, а вот исцеление — требует обратного движения. Против шерсти, против ее инстинктов. Беллатрикс словно пытается собрать по кусочкам то, что училась ломать. Ведьма произносит заклинание тихо, почти неслышно, вкладывая в него не ярость, а отчаянную, злую концентрацию. Лоб Лестрейндж покрывается испариной от напряжения. Ничего не получается. Это все твоя вина. Только твоя. Слова Родольфуса эхом звучат у нее в голове.

***

Сад за поместьем еще не успел прогреться, трава липнет к подолу платья, а на ладонях остается зеленый след. Нарцисса идет первой, аккуратно приподнимая юбки, Андромеда почти бежит, спотыкаясь и шмыгая носом, а Беллатрикс угрюмо плетется позади, сердито хмурясь. Она терпеть не может это суетливое щебетание. Именно Андромеда замечает темный комочек, неподвижно лежащий у кустов дикой розы. — Белла… — голос Энди срывается еще на полуслове. — Белла, тут… тут птичка. Ласточка лежит неловко, боком, распластав крыло, и дышит слишком быстро. Клюв приоткрыт, перья взъерошены, один глаз мутный и неподвижный. Видно кровь — совсем немного, но ее достаточно, чтобы сердце Беллатрикс неприятно сжалось. — Белла, она умирает! — Андромеда опускается рядом на колени, не заботясь о грязи, протягивает руки, но тут же отдергивает их, не зная, как коснуться. — Белла, помоги ей, сделай же что-нибудь, Белла! — голос Энди охрип от слез, они катятся по щекам и капают прямо на траву. Нарцисса стоит чуть в стороне, прижав руки к груди. Ее широко распахнутые черные глаза блестят, но она молчит, словно боится спугнуть саму возможность чуда. Все взгляды — на Беллатрикс. Как всегда. Белла теряется. Она ничего умеет. Ей страшно. Ей всего десять лет. Она тянется к птице, колеблется, потом все-таки касается перьев кончиками пальцев. Они теплые и удивительно мягкие. — Тихо, — говорит маленькая ведьма, сама не понимая, кому именно, — тихо ты, глупая. Она пытается вспомнить хоть что-то, хоть одно заклинание. Магия отзывается неохотно, словно ускользая между пальцев. Беллатрикс шепчет, путается, повторяет снова, осторожно держа в руках крошечное тельце. Вспыхивая, искорки оседают на перьях ласточки. Птица дергается. Ее дыхание становится еще быстрее — и вдруг обрывается. Просто жизнь уходит, оставляя после себя легкое, пугающее ничего. Ласточка замирает окончательно, и ее голова заваливается набок. — Нет… — вскрикивает Андромеда, и этот звук разрывает тишину. Она закрывает лицо ладонями и начинает рыдать вслух, не сдерживаясь. — Белла, почему? Почему ты не спасла ее? Нарцисса подходит ближе. Младшая Блэк смотрит на неподвижное тельце, потом поднимает полные слез глаза на Беллатрикс. — Это твоя вина, Белла. Только твоя. Беллатрикс хочет что-то сказать, огрызнуться, но горло сводит судорогой, и вместо слов остается лишь пустота и странное жжение за глазами, которое она отказывается признать. Вечером родители вызывают ее в кабинет. Андромеда все еще всхлипывает где-то наверху, Нарцисса сидит рядом с матерью, тихая и бледная. Отец даже не повышает голоса — и от этого становится страшнее. — Ты расстроила сестер, — говорит он холодно, — и показала свою слабость. Ты — сплошное разочарование. Белла прекрасно знает, что последует дальше. Она стоит перед отцом, не отводя взгляда. Она не доставит ему такой радости. Больше нет. — Папа, пожалуйста, не надо! — взвизгивает Нарцисса, бросаясь вперед, чтобы закрыть сестру. Мать удерживает ее, не давая приблизиться к Белле. Оплеуха прилетает резко. Голова Беллатрикс дергается в сторону, во рту появляется металлический привкус. Она не плачет. Она стоит прямо, стиснув зубы, потому что плачут слабые. Белла не слабая. …Ничего не получается.

***

Белла почти кричит, снова и снова заставляя себя идти против своей природы. Ее палочка вибрирует от напряжения и магических потоков. Ведьме кажется, что она вот-вот треснет. Магия исцеления отзывается неохотно, ее поток дергается, почти рвется, но наконец подчиняется. Кровь замедляет течение, чужая кожа под пальцами начинает неприятно жечь. Края раны немного стягиваются, закрывая страшный порез. Палочка выпадает из ослабевших пальцев Беллатрикс. Руку сводит судорогой, и ведьма сдавленно шипит от болит. Она знает, что у нее получилось лишь немного отсрочить распространение яда и остановить кровотечение. Грейнджер все еще нужна помощь хорошего колдомедика. И есть только одно место, куда можно пойти. Отбрасывая с лица прилипшие волосы, Белла с трудом поднимается на дрожащие ноги. Ее шатает. Рубашка, штаны и руки покрыты чужой кровью. Она вытирает лоб, не задумываясь о том, что может испачкаться. Ведьма поднимает свою палочку и быстро устраняет следы беспорядка, уничтожая мантию и кинжал Родольфуса. Закончив, она опускается на колени рядом с Гермионой. Белла все еще сомневается в том, переживет ли Грейнджер аппарацию. Но оставаться здесь нельзя. Время уходит, и ей надо что-то решить. Беллатрикс сжимает зубы. — Черт с ним, — шепчет она, — черт со всем этим. Она притягивает Гермиону ближе, прижимая к себе и стараясь не задеть рану. Тело девушки холодное и слишком легкое, словно в нем стало меньше жизни. Голова Грейнджер безвольно заваливается ей на грудь. Вкладывая в перемещение оставшиеся силы, Беллатрикс закрывает глаза и сосредотачивается. Мир дергается, сжимается, выворачивается наизнанку. На секунду ведьме кажется, что Гермиона рассыплется между пространствами, останется где-то позади, и ее сердце почти останавливается. Лестрейндж рычит от напряжения, усиливая хватку, заставляя магию подчиниться. Она позволяет себе сделать вдох только тогда, когда под коленями оказывается ворс знакомого ковра. — Белла?.. Твою мать, Белла, что случилось? — Чужой крик неприятно разрезает тишину.