Черные ласточки

— Белла?.. Твою мать, Белла, что случилось? — громкий крик Нарциссы неприятно разрезает тишину. Ее черные глаза расширяются от ужаса, когда она осматривает нежданных гостей. Сестра, которую она не видела почти два года, и чертова всезнайка из Золотого трио. Испачканная кровью и грязью Беллатрикс сидит на коленях в центре ее безупречной гостиной, прижимая к себе полураздетую Гермиону Грейнджер. Голова девушки безвольно откидывается назад на локте сестры, и это неестественное положение красноречивее любых слов говорит о тяжести состояния. Нарцисса замечает на боку Грейнджер ужасную глубокую рану, по краям которой уже начинает расходиться синеватая мертвенная паутина — явный признак яда. Джинсы Гермионы тоже покрыты коркой запекшейся крови, которая уже успела побуреть на воздухе. — Ей нужна помощь, Цисси. Она потеряла много крови. — Лестрейндж осторожно опускает девушку на ковер и выпрямляется. Ее черные глаза дико блестят в свете магических светильников, и Нарцисса замечает, что сестра едва держится на ногах. Хозяйка особняка не двигается с места, продолжая буравить Беллатрикс пронзительным взглядом. — Белла, если это сделала ты… — Черт побери, Цисси, ты сейчас серьезно? — рявкает Беллатрикс, выходя из себя. — Лестрейндж пырнул ее ножом, отравленным ядом белладонны. Ты думаешь, если бы я хотела убить девчонку, я бы притащила ее сюда? — Темная ведьма делает шаг к сестре, хватая ее за рукав шелковой мантии и оставляя на нежной ткани грязный отпечаток: — Не стой столбом, делай что-нибудь! Если грязнокровка умрет, для меня тоже все будет кончено. Нарцисса замирает. В ее взгляде мелькает понимание — резкое и болезненное, как внезапно вскрытая рана. Малфой слишком хорошо знает эту интонацию и этот отчаянный надлом в голосе старшей сестры, когда угрозы перестают быть бравадой и обнажается нечто куда более серьезное. Ну конечно же, тут замешан непреложный обет. Проклятая формула, от которой невозможно отмахнуться, невозможно отступить без окончательных последствий. Малфой медленно выдыхает, словно собирая себя по частям, и выдергивает рукав из железной хватки сестры. — Ладно, — резко говорит светловолосая ведьма, опускаясь на колени рядом с Гермионой. — Прекрати орать и делай, что я скажу, если хочешь, чтобы она вообще дожила до утра. Нарцисса действует быстро, почти механически — ее движения отточены многолетним обучением и практикой. В конце концов, во время магических войн ей часто доводилось лечить Люциуса, а иногда и саму Беллатрикс после сражений или общения с Волан-Де-Мортом. Малфой взмахом палочки призывает нужные зелья и инструменты и бросает пузырьки прямо на пол рядом с Гермионой, не заботясь о порядке. Одним движением ведьма откупоривает флакон с густой темной жидкостью. — Белла, иди сюда. Держи ей голову, — резко бросает она через плечо, — и следи, чтобы девчонка не захлебнулась. Беллатрикс молча подчиняется. Она опускается на колени, осторожно притягивает Гермиону ближе, укладывая ее голову себе на бедра. Спутанные каштановые волосы падают Грейнджер на лицо, и ведьма аккуратно убирает их в сторону. Лестрейндж прижимает ладонь к шее девушки, ощущая слабый, неровный пульс. Жива. Еще жива. Приподнимая подбородок Гермионы, Нарцисса медленно вливает противоядие, придерживая челюсть, чтобы зелье не пролилось. Жидкость исчезает в горле девушки, которая судорожно кашляет, и Малфой тут же тянется за следующим флаконом. — Кровевосстанавливающее, — поясняет она сквозь зубы. — Этого мало, но иначе она просто не выдержит. Гермиона снова тихо стонет, когда новое зелье попадает внутрь, и Беллатрикс сильнее сжимает ее голову, шепча что-то бессвязное. Через несколько минут Нарцисса отстраняется, чтобы осмотреть рану на боку девушки. Ведьма видит, что синеватая паутина на коже расползается все дальше и дальше по бледной коже. Ее лицо каменеет. — Мне придется вскрыть рану, — медленно произносит она, — Яд проник глубже, чем я надеялась, а обезболивающее в сочетании с белладонной ее убьет. Придется делать все на живую. Она может очнуться, Белла, и ей будет больно. Ты должна держать ее очень крепко. Так крепко, как только возможно. Сжимая зубы, Лестрейндж молча кивает. Нарцисса не медлит. Одно резкое, выверенное движение палочки — и края раны снова расходятся, обнажая поврежденные ткани. Гермиона дергается так сильно, что Беллатрикс едва удерживает ее. Девушка выгибается, захлебываясь криком, а ее глаза распахиваются — они наполнены чистым, животным ужасом. — Держи ее! — рявкает Нарцисса. — Я держу! — огрызается Беллатрикс, прижимая Гермиону к себе, ощущая, как та бьется всем телом. — Черт возьми, Цисси, быстрее! — Не учи меня, как спасать жизни, — зло отвечает Нарцисса, не отрывая взгляда от раны и продолжая ее очищать. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром. Она хочет сделать все правильно, спасти чертовой всезнайке жизнь, а значит, нельзя торопиться. Гермиона кричит, захлебываясь болью и воздухом, ее пальцы судорожно царапают ковер Малфоев, вцепляясь в мягкий ворс. Беллатрикс склоняется ниже, почти закрывая ее собой, и изо всех сил старается удержать молодую ведьму на месте. — Слышишь меня, Грейнджер, — шепчет она сквозь зубы. — Только попробуй сдохнуть. Я тебе этого не позволю. Девушка делает последний отчаянный вдох и обмякает в руках ведьмы, снова теряя сознание. Нарцисса продолжает очищать рану, избавляясь от остатков яда с помощью палочки. Ее движения быстры и точны, но руки слегка дрожат. Она злится — на себя, на свою чертову сестру и эту бестолковую грязнокровку, ровесницу Драко, которая может умереть сейчас прямо на ковре ее гостиной. Как будто этот дом видел недостаточно боли… Благодаря стараниям ведьмы яд медленно покидает тело девушки. Нарцисса залечивает рану настолько, насколько это возможно, накладывает повязку на свежие швы и тяжело выдыхает. Скорее всего, у Гермионы останется заметный шрам. Вряд ли девчонка сможет теперь носить открытое бикини. Впрочем, какое ей до этого дело? Малфой вытирает лоб тыльной стороной ладони, поднимаясь на ноги. Она чувствует себя смертельно уставшей. — Перенесем ее наверх. Беллатрикс молча кивает, даже не глядя на Нарциссу. Все внимание ведьмы сосредоточено на гриффиндорской девчонке, распластавшейся на полу, словно безвольная кукла. Ее пальцы машинально убирают с лица Гермионы прилипшие пряди непослушных волос, и Малфой невольно замечает, что никогда не видела, чтобы ее сестра добровольно прикасалась к кому-то подобным образом. Нарцисса прочищает горло и решается задать вопрос, который интересовал ее с самого начала: — Белла? — Да? — Девчонка бы не перенесла аппарацию с таким ранением. Значит ли это, что кто-то смог ее подлечить? — Малфой скрещивает руки на груди, внимательно наблюдая за реакцией сестры. — Понятия не имею, о чем ты. — Лестрейндж все еще старательно смотрит в другую сторону, избегая встречаться взглядом с Нарциссой.

***

Две ведьмы стоят на балконе, и ночной воздух обрушивается на них влажной прохладой. Сад Малфоев дышит тьмой и покоем — слишком ухоженный и безмятежный для того, что только что произошло в доме. Где-то стрекочут насекомые и поют ночные птицы, а листья деревьев шелестят под слабым ветром. Над живыми изгородями молчаливо висит бледный месяц, освещая балкон, словно сцену театра. Беллатрикс стоит, вцепившись руками в каменные перила. Ведьма выглядит опустошенной и уставшей. Под ее глазами залегли темные тени, а скулы, казалось, стали еще резче. — Она будет жить? — тихо спрашивает Лестрейндж, не поворачивая головы. Нарцисса медлит, затем достает портсигар. Ее пальцы дрожат сильнее, чем она хотела бы признать. — Понятия не имею, — честно отвечает она, прикуривая. — Я сделала все, что могла. Ведьма протягивает сигарету Беллатрикс. Та принимает, затягивается слишком глубоко и кашляет, но продолжает курить. Некоторое время они молчат, слушая звуки ночи. — Могу я узнать, что случилось с Родольфусом? — наконец произносит Нарцисса, стряхивая пепел. — Ох, — по лицу Беллатрикс расползается мрачная ухмылка, — я теперь вдова. — Не самая большая потеря для магического мира, — сухо замечает Нарцисса, затягиваясь сигаретой. — Полагаю, тебе стоит поблагодарить за это мисс Грейнджер? — В некотором смысле, — отвечает Беллатрикс, глядя в темноту сада. Дым тонкой струйкой выходит из ее губ. — А где Люциус? — Уехал на выставку королевских павлинов в Португалию. Вернется не раньше, чем через неделю, — Малфой закатывает глаза, всем видом демонстрируя свое отношение к хобби супруга. — Что ж, приятно слышать, что он проводит время со своими сородичами. — Даже не начинай, — Нарцисса едва заметно усмехается, а затем последний раз затягивается и тушит сигарету. Она очень хочет обнять сестру, но знает, что Белла ненавидит объятия. Поэтому Малфой просто кладет свою руку на предплечье Беллатрикс, слегка сжимая. Нарцисса замечает, что пальцы темной ведьмы все еще покрыты кровью гриффиндорки. — Тебе нужно привести себя в порядок, Белла. Помыться и поесть чего-нибудь, — говорит она устало. — А потом мы поговорим, и ты расскажешь, что происходит. Беллатрикс молча кивает и щелкает пальцами. Окурок в ее руке рассыпается в мелкую пыль, которую тут же подхватывает и уносит ночной ветер. Темная ведьма уходит вглубь дома, оставляя за собой запах крови, сигаретного дыма и недосказанности. Нарцисса вздыхает. Это будет чертовски долгая ночь.

***

Часы пробивают далеко за полночь, когда Беллатрикс заканчивает рассказ. Они все еще находятся в той самой комнате, куда несколько часов назад перенесли Гермиону. Гостевая спальня особняка Малфоев наполнена приглушенным светом настенных светильников, запахом зелий и звенящей тревогой, которая словно намертво въелась в стены этого дома. Нарцисса сидит ближе к кровати, время от времени поднимаясь, чтобы проверить пульс девушки, коснуться ее горячего лба и аккуратно влить очередную порцию зелья. Гермиона не приходит в себя, а что еще хуже, у ведьмы начинается жар — явный признак того, что ее организм отчаянно борется с ядом. Ее дыхание поверхностное, кожа слишком горячая, а ресницы подрагивают так, будто даже во сне боль не отпускает ее полностью. Нарцисса тяжело вздыхает и откидывается на диване, разглядывая мокрые волосы сестры, которые все еще не высохли после душа. За время этого долгого разговора Лестрейндж умудрилась прикончить полбутылки лучшего огненного виски из запасов Люциуса. Нарцисса даже не сомневается, что ее супруг будет долго оплакивать эту утрату. Что ж, некоторые вещи никогда не меняются. — Значит, ты и девчонка, которой ты оставила шрам на руке восемь лет назад, теперь работаете вместе, — подводит итог Малфой. — Неожиданный поворот судьбы. Беллатрикс неопределенно пожимает плечами, отворачиваясь в сторону: — Похоже на то. Она не такая и бесполезная, как мне казалось. Вообще-то, она даже достаточно неплоха. Ну, для грязнокровки, я имею в виду, — тут же добавляет она. Нарцисса ухмыляется, пытаясь поймать взгляд Беллы поверх стакана. — На твоем месте я бы не стала недооценивать Грейнджер. Если ты забыла, именно она была мозгом Золотого трио во время войны и постоянно вытаскивала Поттера и Уизли из неприятностей. Кстати, говоря об этом, — Малфой тяжело вздыхает, зарываясь тонкими пальцами в светлые волосы, — ты же понимаешь, что мне придется связаться с Поттером? Если его подружка не выйдет на связь, в мой дом вскоре вломится толпа авроров и перевернет все вверх дном. Люциус будет в бешенстве. — Угу, — Лестрейндж кивает, все еще не глядя на сестру. Ее взгляд остается прикован к лежащей на кровати девушке. Грудь Гермионы едва заметно поднимается и опускается — Беллатрикс смотрит на это движение с пугающей сосредоточенностью, словно боится, что если хотя бы на мгновение отведет взгляд, оно прекратится. — Я напишу Андромеде. — Нарцисса снова вздыхает и отодвигается, предчувствуя взрыв. Интуиция ее не подводит — эти слова производят эффект разорвавшейся бомбы. Беллатрикс резко поворачивается к сестре, и ее лицо искажается от боли и ярости. Как Малфой и ожидала, даже столько лет спустя тема Андромеды все еще остается болезненной для Беллы. — Даже не думай, Цисси, — тихо рычит темная ведьма, — кому угодно, только не ей. Ну, это было вполне ожидаемо. — Я не могу просто заявиться в кабинет к Поттеру или отправить ему сову, — мрачно говорит Нарцисса, — это будет выглядеть подозрительно и вызовет кучу вопросов. К тому же, насколько я знаю, Грейнджер какое-то время жила у них с Тедом. Андромеда имеет право знать, что произошло. — Черт побери, я не хочу ее видеть! — Беллатрикс почти кричит, с громким стуком приземляя бутылку огневиски на столик. — Ты прекрасно знаешь, чем это закончится. — Прекрати, — холодно отвечает Нарцисса, поднимаясь. Ее голос звучит устало, но в этой усталости есть сталь, выработанная годами жизни рядом с людьми, которые умели разрушать все. — Мир не крутится вокруг тебя и твоих страданий, Белла. Она подходит к кровати, снова склоняется над Гермионой, проверяя повязку и пульс, словно этим жестом подчеркивает окончательность решения. — Я уже все решила, — добавляет Малфой, не оборачиваясь. — Тема закрыта. К ее удивлению, темная ведьма молчит, не пытаясь огрызаться. Она смотрит в пустоту между книжным шкафом и окном, словно пытаясь найти ответы на стене старого особняка. Ее пальцы нервно подрагивают, оставляя влажные отпечатки на матовом стекле бутылки. Хозяйка дома тяжело вздыхает. Когда-нибудь ослиное упрямство старшей сестры сведет Нарциссу с ума. — Иди спать, Белла. Я присмотрю за ней, — Малфой кивает головой в сторону неподвижно лежащей на кровати Гермионы. — Нет, — Беллатрикс упрямо трясет черными кудрями, — я хочу остаться здесь. Нарцисса раздраженно закатывает глаза и поворачивается к сестре: — Ты едва стоишь на ногах, ты пьяна и у тебя дрожат руки. Я не собираюсь нянчиться с еще одной истерзанной ведьмой. Если ты действительно хочешь помочь, иди проспись и приведи голову в порядок. Завтра с утра сменишь меня. Беллатрикс открывает рот, чтобы возразить, но слова так и не срываются с губ. Она бросает последний взгляд на Гермиону и, сжав челюсти, молча поднимается. Ведьма уходит, не хлопая дверью, словно боится потревожить хрупкое равновесие этой ночи. Нарцисса остается одна. Она смачивает полотенце прохладной водой и аккуратно протирает лоб Гермионы, убирая влажные пряди волос с ее лица. Девушка тихо вздыхает, но не просыпается. Малфой тяжело опускается на край кровати и смотрит на нее с усталой, почти обреченной сосредоточенностью, уже прокручивая в голове завтрашний день и неизбежный разговор с Андромедой.

***

Сжав челюсти, Энди смотрит на сестру, которую не видела с самого дня суда. Темная ведьма стоит у камина в защитной позе, скрестив руки на груди. Ее лицо почти полностью скрыто под густой завесой черных волос, а пальцы едва заметно подрагивают. Андромеде кажется, что Беллатрикс почти не изменилась, словно и не было этих лет в Азкабане. Только в ее теле считывается напряженная, звериная настороженность — та, что бывает у тех, кто слишком долго жил в ожидании удара. Она ждет нападения, и Энди определенно не собирается ее в этом разочаровывать. — Что ты сделала, Беллатрикс? — темные глаза Андромеды опасно блестят в свете камина. Она делает несколько шагов навстречу старшей сестре, и замирает на расстоянии вытянутой руки, стараясь сохранять спокойствие. — Что ты сделала с Гермионой? Тяжелый взгляд Лестрейндж встречается со взглядом Энди, когда темная ведьма отбрасывает с лица волосы. Это молчаливое противостояние продолжается несколько минут, после чего Беллатрикс выплевывает, почти не разжимая челюсти: — Я ее спасла. Палочка Энди грубо утыкается ей в грудь. Глаза средней сестры сужаются, а голос становится громче. Андромеда в ярости. Лестрейндж ощущает, как чужая палочка вибрирует от едва сдерживаемой энергии. Еще секунда — и с губ Андромеды сорвется проклятие. — Не ври мне, Белла. Не смей мне врать. Только не сейчас. — Ты прекрасно знаешь, что там произошло, Энди, — с вызовом отвечает Лестрейндж, дергая плечом. — О, я уверена, Нарцисса тебе обо всем рассказала. Иначе бы этот чертов дом уже кишел аврорами, а я бы сидела в своей камере в Азкабане, — ведьма легко выдерживает гневный взгляд сестры. — Все это — начиная от поиска артефакта и заканчивая проникновением в чужой дом — было идеей Грейнджер. На которую, кстати говоря, именно ты ее и натолкнула. Беллатрикс с мрачным удовлетворением наблюдает, как бледнеет Андромеда: — Поэтому хватит пустых угроз. Или сделай то, что ты собиралась сделать, или убери палочку, драккл тебя раздери. Андромеда медленно опускает руку, все еще не сводя пристального взгляда с сестры. Беллатрикс садится в одно из кресел напротив камина, жестом предлагая Энди сделать то же самое. Тонкс неохотно подчиняется. Лестрейндж делает едва заметное движение палочкой, и на столике появляется бутылка огневиски и два стакана. Андромеда завороженно наблюдает, как мягко переливается янтарная жидкость. — Выпьешь со мной? — спрашивает Белла, наполняя свой стакан. Тонкс отрицательно качает головой. Она хочет быть в трезвом уме, если Гермиона очнется. Когда Гермиона очнется. Лестрейндж пожимает плечами и делает большой глоток из своего стакана. Ведьмы молчат, рассматривая пламя камина, и каждая думает о своем. Они сидят очень близко друг к другу, но на самом деле между ними — огромная пропасть. Андромеда не знает, о чем говорить, когда не общались больше двадцати лет. Она выбирает молчать. Это кажется честнее и безопаснее. К сожалению, Беллатрикс не разделяет ее мнения. — Ты пришла не за ответами, — медленно произносит Лестрейндж, не отрывая взгляда от огня. — Ты пришла удостовериться, что я все еще то самое чудовище, в которое так легко ткнуть пальцем, когда что-то идет не по плану. Сжимая руки на коленях так, что суставы белеют, Андромеда делает резкий вдох. — Я здесь только ради Гермионы, которая серьезно пострадала, — сухо отвечает она. — И, какое совпадение, что в этот момент рядом с ней оказалась моя сестра, от которой я не знаю, чего ждать. Не надо делать вид, что ты здесь жертва, Белла. Беллатрикс тихо усмехается, поворачивая голову. В этом движении нет веселья — только болезненная усталость и что-то ядовито-насмешливое. — Откуда такая любовь к этой грязнокровке, Энди? Хочешь урвать свой кусочек славы, таскаясь за девчонкой из Золотого трио? Пощечина прилетает быстрее, чем Беллатрикс успевает среагировать и перехватить руку Андромеды. Голова ведьмы дергается в сторону, и Энди с наслаждением наблюдает, как на бледной коже сестры расцветает красный след от ладони. — Катись к черту, Белла. Ты нихрена не знаешь о любви. Закусив губу, Беллатрикс нервно растирает ушибленную щеку. Ее глаза блестят, и в них поднимается уже знакомое Энди цунами. Она видела это уже сотню раз. Еще чуть-чуть — и ее смоет волной чужих чувств. — Я любила вас с Цисси больше всего на свете, — с горечью произносит ведьма, — и я готова была сделать все, чтобы вы могли прожить ту жизнь, которую хотели. — Она грустно усмехается, делая большой глоток огневиски. — И ради чего все это? Чтобы моя сестра бросила меня, сбежав из дома с каким-то грязнокровкой? — Черт побери, мне было семнадцать, Белла! Я была беременна, и мне был нужен отец моего ребенка! — А мне была нужна моя сестра! — зло огрызается Беллатрикс. Она выплескивает остатки огневиски из своего бокала прямо в камин, наблюдая, как вспыхивает пламя. — Ты сбежала, Энди, ты просто сбежала, оставив меня одну разгребать все это дерьмо, а сейчас заявляешься сюда и говоришь что-то про любовь? Мерлин, да ты еще большая лицемерка, чем я могла представить! Тонкс молчит, глядя на то, как языки пламени поглощают деревянные поленья в камине. Она знает, что старшая сестра в какой-то мере права. От этого становится еще больнее. — Мы не безупречны, — голос Андромеды слегка дрожит, и она с трудом держит себя в руках. — Я сделала свой выбор, и я не жалею об этом. А ты сделала свой. И поэтому мы обе сейчас оказались здесь. — Убирайся отсюда, Энди. Мне больше нечего тебе сказать. — Темная ведьма отворачивается от Тонкс и снова наполняет свой стакан огневиски. Андромеда поднимается на ноги, разглаживая складки на платье и собираясь вернуться к Гермионе. Она знает, что ее старшая сестра сломлена, и совершенно ничего не может с этим сделать. Черт возьми, нельзя помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогли. — Мне жаль тебя, Белла, — искренне произносит Энди, останавливаясь в дверном проеме. — Я надеюсь, когда-нибудь ты найдешь в своем сердце место для любви. Беллатрикс с силой швыряет стакан в стену. Стекло разлетается с оглушительным звоном, янтарные брызги огневиски расплескиваются по темным обоям и ковру, оставляя липкие пятна и резкий, терпкий запах. Осколки звенят, осыпаясь на пол, несколько из них долетают до каминной решетки и тут же тонут в пепле. Пламя дергается, будто вздрагивает от этого жеста, и на мгновение освещает лицо ведьмы. В ее глазах стоят слезы.

***

Сначала нет ничего. Ни пола под ногами, ни потолка над головой — только вязкая, густая темнота, в которой Гермиона движется на ощупь, хотя и не уверена, что у нее вообще есть тело. Пространство ощущается странно: будто она идет по коридору, который каждую секунду меняет форму, вытягивается, сжимается, уводит в сторону, стоит лишь на мгновение потерять концентрацию. Она зовет кого-то, сначала тихо, почти стесняясь собственного голоса, потом громче, с отчаянной надеждой услышать хоть какой-то отклик. Тишина отвечает ей безразличием. В этой пустоте звук словно тонет, не успев родиться, и Гермиона чувствует, как внутри поднимается страх. — Это глупо, — шепчет она сама себе. — Соберись. Она продолжает идти, считая шаги, цепляясь за привычку мыслить логически, даже когда окружающее пространство не поддается логике. В какой-то момент ей начинает казаться, что она бродит по этому лабиринту вечность, и темнота намеренно путает следы, заставляя возвращаться назад снова и снова, пока силы окончательно не иссякнут. И тогда она замечает огонек. Крошечное, едва заметное пламя свечи колышется вдалеке, словно мираж. Гермиона останавливается, прищуриваясь, опасаясь, что это всего лишь игра воображения, еще одна ловушка разума. Но огонек не исчезает. Напротив — он будто терпеливо ждет, когда она решится сделать шаг. Страх уступает место упрямству. Она идет к свету, ускоряя шаг, и по мере приближения темнота вокруг становится менее плотной, отступает, словно нехотя признавая поражение. Гермиона приходит к цели. Свеча стоит на небольшом столике, а за ним сидит знакомая высокая фигура в мантии — волшебник с длинной серебряной бородой и глазами, в которых отражается мягкий свет. — Профессор… — выдыхает Гермиона, и это имя вдруг режет горло. Альбус Дамблдор улыбается ей той самой улыбкой — спокойной и немного печальной, словно он заранее знает все вопросы, которые она собирается задать. — Рад видеть тебя, Гермиона, — говорит он мягко. — Пойдем. Здесь не самое удобное место для разговора. Он поднимается, и пространство вокруг них послушно меняется: темнота расслаивается, превращаясь в знакомые ряды стеллажей, лестницы, балконы и бесконечные полки. Они оказываются в библиотеке Хогвартса — но не такой, какой Гермиона запомнила ее во время обучения. Здесь больше дверей, чем книжных шкафов, и каждая дверь отличается от других. — Присоединишься ко мне за чашкой чая? — предлагает Дамблдор, указывая на небольшой столик между стеллажами. Грейнджер медлит, осматриваясь, а затем все же кивает и садится напротив. Чай появляется сам собой, как это часто случалось в его присутствии, и она машинально обхватывает чашку ладонями, ощущая слабое тепло. — Это значит, что я умерла? — спрашивает девушка прямо, не поднимая взгляда. — Это не мне решать, — спокойно отвечает он. — Смерть — понятие довольно относительное, как ты, полагаю, уже начала понимать. Для кого-то это конец, для кого-то — всего лишь переход. Иногда весьма запутанный. Гермиона хмыкает, делая глоток. Чай на вкус оказывается ровно таким, каким она его помнила: бергамот, мята, апельсин и немного меда. Какое-то время они сидят молча. Эта тишина не давит, но и не утешает. Мысли девушки роятся в голове, но слова упрямо не желают складываться в предложения. Наконец она ставит чашку на стол чуть резче, чем собиралась. — Мне так много хотелось сказать вам, профессор, — говорит Грейнджер, и голос ее дрожит не от страха. — Так много хотелось спросить. Но сейчас я ощущаю только злость. Она поднимает взгляд и впервые за весь разговор смотрит ему прямо в глаза. — Злость за то, что вы сделали со всеми нами. С Гарри. С Роном. Со Снейпом. С теми, кто не дожил до конца... Вы использовали нас, расставляли, как фигуры на доске, и называли это необходимостью. Дамблдор не перебивает. Он слушает, сложив руки, и в его лице нет ни удивления, ни попытки оправдаться заранее. — Вы знали, что Гарри придется умереть, — продолжает Гермиона, и в этих словах звучит обвинение. — Вы знали, что Снейпа будут ненавидеть всю его жизнь. Вы знали, что мы будем терять друзей. Вы знали, и… — ее голос срывается, — все равно шли вперед. — Да, — тихо отвечает он. — Знал. — И вы не считаете это… жестоким? Он вздыхает, и этот вздох кажется тяжелее, чем вес всех книг этой странной библиотеки. — Считаю, — искренне говорит Дамблдор. — И мне жаль, Гермиона, мне правда жаль. Я совершил много ошибок, о которых бесконечно жалею. Не всем дано прожить идеальную жизнь, моя дорогая. Особенно тем, кто оказывается в центре истории, которую не выбирал. Она молча кивает. Ее собственная жизнь далека от идеальной, и это признание почему-то ранит сильнее любых оправданий. — Пожиратели снова что-то затевают, — говорит Грейнджер после паузы. — Я чувствую, что грядет что-то очень плохое. И я боюсь, что не справлюсь. Что мне придется делать все это снова… — Ты не одна, — мягко напоминает Дамблдор. — И тебе не нужно тащить весь груз этого мира на своих плечах, Гермиона. Даже самым сильным людям иногда нужна опора. Мне жаль, что я не осознал этого раньше. Пока он говорит, в дальнем конце библиотеки появляется еще одна дверь. Из-под нее льется теплый желтый свет, и он кажется таким живым и таким зовущим, что девушку почти физически тянет к этой двери. Гермиона поднимается, неуверенно оглядываясь на профессора. — Мне нужно туда идти? — Только если ты сама этого хочешь, — отвечает он. — Выбор всегда за тобой. Девушка подходит к двери и кладет ладонь на ручку, чувствуя, как свет пробивается между пальцами. — Гермиона, — окликает ее Дамблдор. — Следуй за путеводной звездой. Путь будет непростым, но она приведет тебя к тому, что ты ищешь. Даже если ты сама пока не знаешь, что это. Гермиона кивает, с трудом сдерживая желание спросить, что именно он имеет в виду. В глубине души она решает, что старик окончательно сошел с ума. А потом девушка открывает дверь. Свет ударяет ей в лицо, ослепительный и теплый, и библиотека остается позади.

***

Вдох. Гермиона с трудом открывает глаза. Ее окружает темнота, все мышцы ломит от боли, во рту пересохло и ужасно хочется пить. Девушка пытается пошевелиться и понять, где она находится и что с ней происходит. Тело едва слушается — мышцы словно превратились в кисель, и Грейнджер с трудом удается немного приподняться на кровати. Ее глаза медленно привыкают к полумраку, и она понимает, что лежит в какой-то незнакомой комнате. В чужой рубашке. В чужой кровати. Воспоминания о произошедшем возвращаются в ее организм вместе с волной адреналина, от которой волоски на руках встают дыбом. Где она находится? Неужели Грейвс вернулся домой, и теперь Гермиона — его пленница? Девушка начинает судорожно шарить руками по кровати в поисках своей волшебной палочки, и от резких движений ее тут же настигает боль в боку. Грейнджер стонет и сгибается пополам. Ее мутит, и перед глазами начинают плясать черные пятна. Краем глаза она успевает заметить, что откуда-то из глубины комнаты к ней двигается темная фигура. Гермиона делает несколько вдохов, пытаясь успокоить боль и взять себя в руки. Она не сдастся без боя. Грейвс сможет заполучить ее только мертвой. — Я рада, что ты очнулась. Но пожалуйста, не стоит так дергаться. Швы могут разойтись, — звучит едва знакомый женский голос. — Беллатрикс? — не очень уверенно произносит Гермиона, всматриваясь в очертания темной фигуры, которая подходит все ближе. Помещение медленно наполняется мягким светом магических ламп, и Грейнджер понимает, что она ошиблась. На нее внимательно смотрят черные глаза Нарциссы Малфой. Малфой. Слава Мерлину, она в поместье Малфоев. Гермиона ощущает, как по телу прокатывается физически ощутимая волна облегчения. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашивает Нарцисса, опускаясь на край кровати. Гермиона с удивлением отмечает, что ведьма действительно выглядит обеспокоенной ее состоянием. — Я… я не знаю, — Грейнджер с трудом сглатывает, — очень хочется пить. Одним взмахом палочки Нарцисса призывает стакан с водой, протягивая его Гермионе. Прохладное стекло приятно холодит пальцы, и на нем образуются мелкие капельки конденсата. Девушка жадно вцепляется в стакан дрожащими руками и пьет большими глотками, совершенно не заботясь о том, что половина жидкости льется ей на грудь. Малфой тяжело вздыхает, высушивая ее и забирая стакан из ослабевших пальцев. — Спа… спасибо, миссис Малфой, — благодарно говорит Гермиона, прикрывая глаза и откидываясь на спинку кровати. — Просто Нарцисса, — старшая ведьма все еще пристально разглядывает девушку, — а сейчас позволь мне тебя осмотреть. Гермиона молчаливо кивает, позволяя Малфой ощупать ее лоб, и едва заметно морщится, когда та задирает рубашку, чтобы осмотреть место ранения. Грейнджер замечает, что ее левый бок закрыт плотной белой повязкой, которую осторожно снимает Нарцисса. Кожа в этом месте все еще немного красная и воспаленная, и Гермиона видит тонкие нитки швов, которые складываются в неровную цепочку. Похоже, у нее останется шрам. Прохладные пальцы Малфой бережно пробегают по коже рядом с раной, вызывая у девушки неожиданную волну мурашек. — Что произошло? — Гермиона начинает разговор, искренне надеясь, что мать Драко не заметила реакции ее тела на случайное прикосновение. Нарцисса внимательно разглядывает шов и делает едва заметное движение кистью руки, подзывая к себе несколько склянок с зельями и лечебную мазь. Ведьма криво усмехается, продолжая работу: — Ну, очевидно, что мой покойный зять был не очень-то вежлив и ударил тебя отравленным ножом. А потом дорогая сестрица любезно перенесла тебя в гостиную Малфой-мэнора, чтобы испачкать кровью мой любимый ковер. И мне пришлось снова вспомнить навыки целительства. — Простите, — девушка виновато морщится, — я… — Ты не виновата, — отрезает Нарцисса, продолжая осторожно наносить мазь, выпуская по несколько искр из своей волшебной палочки, чтобы лекарство проникло глубже. Ее тонкие пальцы, украшенные серебряными кольцами, двигаются очень плавно, словно она играет на музыкальном инструменте. Гермиона задерживает дыхание. — Это невероятно. Где вы этому научились? — тихо спрашивает девушка, наблюдая за отточенными действиями ведьмы. — В университете колдомедицины во Франции. Я училась больше для себя, и никогда бы не могла подумать, что наступят обстоятельства, при которых мои навыки окажутся столь… востребованными. Между ними повисает тишина. Грейнджер понимает, что Нарцисса говорит о войне, и ей не хочется снова ступать на эту скользкую дорожку. Девушка прочищает горло, решаясь сменить тему. — А где Беллатрикс? — в глубине души Гермиона боится услышать, что темная ведьма вернулась в дом Блэков, оставив ее здесь одну. — Полагаю, где-то внизу, разоряет алкогольные запасы Люциуса или действует кому-нибудь на нервы, — недовольно фыркает Малфой, закатывая глаза, — хочешь, чтобы я ее позвала? — Если можно, — Гермиона ерзает на кровати. Она действительно хочет увидеть ведьму, хотя и совершенно не знает, что ей сказать. Миссис Малфой кивает головой и произносит заклинание, вызывая патронуса. Серебристый ворон на несколько секунд зависает в комнате, освещая ее голубоватым светом, а потом расправляет сильные крылья и улетает. Нарцисса тем временем накладывает на рану Грейнджер новую повязку. — У вас красивый патронус, — говорит Гермиона и тут же краснеет от своих слов. Во имя Мерлина, Грейнджер, ты сейчас серьезно? У вас красивый патронус… Твою мать, ну надо же было такое придумать! Старшая ведьма улыбается, принимая комплимент. — Почти у всех в моей семье патронусом была птица. Точно. Гермиона вспоминает, что патронус Энди — это пересмешник. Интересно, а какой патронус у Беллатрикс? Был… Девушка с трудом удерживается, чтобы не задать этот вопрос. Она понимает, что не стоит слишком явно демонстрировать свой интерес к Лестрейндж в присутствии ее младшей сестры. Это принесет слишком много проблем. Тем временем Нарцисса заканчивает перевязку и ставит на прикроватную тумбочку несколько пузырьков из темного стекла. — Выпей это, если снова почувствуешь жар. Это — через пару часов, для восстановления крови. А это — обезболивающее. — Ведьма отряхивает руки и поднимается на ноги, собираясь покинуть комнату. — Миссис Малф… Нарцисса. Спасибо, что вылечили меня, хотя и не обязаны были этого делать. Это очень много значит для меня. — Гермиона смотрит прямо в черные глаза. Нарцисса молчаливо кивает ей и выходит из комнаты, сталкиваясь в дверях со своей сестрой. Они не обмениваются ни единым словом, и темная ведьма едва не сносит Малфой, залетая в спальню, словно вихрь. Беллатрикс бесцеремонно падает на кровать, задевая коленом ногу Гермионы, и девушка морщится. Грейнджер втягивает носом воздух, но не улавливает в нем ноток алкоголя — только знакомый запах жженого дерева, корицы и черного перца. Глаза Лестрейндж жадно пробегают по ее лицу, и девушке кажется, что она успевает уловить проблеск тревоги, промелькнувший во взгляде темной ведьмы. Неужели она… беспокоилась? Прежде чем Грейнджер успевает до конца обдумать эту мысль, лицо Беллатрикс снова превращается в непроницаемую маску. — Привет, — хрипло говорит Гермиона. Она не знает, что еще сказать. Что вообще обычно говорят в таких ситуациях? — Почему ты обращаешься к Нарциссе на «вы»? — неожиданно спрашивает Беллатрикс. — Вообще-то она младше меня. — Хм, даже не знаю, — Грейнджер хмыкает, морщась от неприятных ощущений под повязкой, — что-то не помню, чтобы она целовала меня на глазах другого волшебника, а потом полуголая восседала на мне верхом в спальне. — Рада, что чувство юмора осталось при тебе, — скалится Беллатрикс. — Прибереги его для бестолкового очкарика и моей раздражающей племянницы. Можешь устроить им представление, когда они в очередной раз явятся сюда посмотреть, как ты пускаешь слюни в подушку. — Гарри и Тонкс были здесь? — Грейнджер едва ли может поверить в то, что она только что услышала. — Ага, — кивает Лестрейндж, указывая рукой на тумбочку, — таскались сюда каждый день в надежде, что ты вот-вот очнешься. Но надо отдать им должное — они принесли неплохие сладости. Девушка замечает, что ее прикроватная тумбочка действительно ломится от горы подарков. Целые коробки пирожных со взбитыми сливками, несколько плиток взрывной карамели в разноцветных обертках, парочка кислотных леденцов, явно выбранных для поднятия духа, и даже кулек шоколадных лягушек, золотистые коробочки от которых блестят в полумгле. А еще она видит стопку новых книг. Где-то глубоко в груди медленно поднимается знакомое, давно забытое тепло, которое тут же перебивает очередная неприятная догадка. — Погоди, — Гермиона с тревогой хватает Беллатрикс за предплечье, — а сколько времени прошло с тех пор как меня ранили? — Ох, ты провалялась в отключке четыре дня, львенок, — почти ласково произносит темная ведьма, высвобождая свою руку и пересаживаясь в кресло рядом с кроватью. Она с явным наслаждением наблюдает за удивлением и паникой, которая появляется на лице Грейнджер. — Но откуда Гарри узнал, где я?.. Черные глаза Беллатрикс загораются лукавым озорством, и ведьма скрещивает руки на груди, причмокивая в предвкушении: — О, а вот это тебе предстоит выяснить. И очень скоро. Девушка тяжело сглатывает. Теперь до нее доходит, почему Лестрейндж выглядит такой довольной, будто она только что выиграла в лотерею. Твою мать… Из коридора слышится топот чьих-то ног, и через секунду раздается знакомый голос: — Во имя Мерлина, я же просила позвать меня сразу, как только она очнется! Прижимая ладони ко рту, Гермиона стремительно бледнеет. Она бы сейчас предпочла просидеть час в комнате, полной обозленных пикси, вместо того, чтобы объясняться с Андромедой. Беллатрикс смеется, откровенно наслаждаясь ситуацией — ее веселит искренняя паника Гермионы и реакция сестры. Энди на секунду замирает на пороге, а потом бросается к сидящей в ступоре девушке, бережно заключая ее в объятия. — Детка, я так рада, что ты очнулась, — Андромеда гладит Гермиону по голове, прижимая к себе и не обращая никакого внимания на Беллатрикс, — мы с Тедом очень переживали за тебя, милая. Зарываясь в мягкие волосы Энди, Гермиона углубляет объятие, вдыхая знакомый аромат. Андромеда пахнет шалфеем, морем и грейпфрутом — именно так для Грейнджер пахнет дом, уют и спокойствие. Беллатрикс же, наоборот, пахнет как опасность, тревога и… возбуждение? Девушка осторожно отпускает Тонкс и наконец решается взглянуть ей в глаза, игнорируя попытки Беллатрикс на заднем фоне изобразить рвотные позывы. — Энди, прости меня. Я не должна была заставлять вас волноваться, я… — Все в порядке, детка. Это не твоя вина. — Андромеда нежно убирает прядь волос с ее лица, заправляя за ухо, — это я должна просить прощения за то, что подсунула тебе эту чертову книгу, с которой все началось. — Мерлин, меня сейчас стошнит, — с отвращением произносит Беллатрикс, поднимаясь на ноги, — мне нужно уйти отсюда сейчас же. — Сядь на место, Белла, — рявкает Андромеда, оборачиваясь к сестре, — ты никуда не уйдешь, пока Гермиона лично не скажет мне, что это не ты ее ранила. Морщась от громкого звука, Грейнджер с интересом переводит взгляд с одной ведьмы на другую — она никогда не видела их рядом настолько близко. Мерлин, они и правда так похожи. Энди выглядит более мягкой копией Беллы — как будто природа слегка сгладила резкость черт лица и немного высветлила волосы, создавая среднюю Блэк. — Прекрасно. Валяй, — Беллатрикс театрально закатывает глаза, падая обратно в кресло, и жестом подзывает к себе шоколадный батончик из большой горы сладостей, лежащих на тумбочке Гермионы. — Милая, — Энди снова меняет тон, обращаясь к Гермионе, — скажи мне честно, Белла имеет отношение к твоему ранению? — темные глаза Тонкс внимательно изучают девушку, отмечая малейшие перемены в ее лице. Грейнджер делает глубокий вдох, сжимая кулаки так, что белеют костяшки пальцев: — Нет, не имеет. Это сделал Родольфус, а Беллатрикс правда пыталась мне помочь, — замечая, что Андромеда продолжает с недоверием изучать ее лицо, девушка добавляет: — К тому же, мы заключили непреложный обет, по которому она не сможет навредить мне или кому-то из моих близких. Андромеда слегка расслабляется, и тревожная складка между ее бровей пропадает. Она снова нежно гладит Гермиону по голове. — Видишь, Энди? Послушай девчонку, иногда она говорит умные вещи, — произносит Беллатрикс с набитым ртом, — а теперь я могу идти, или мне все еще надо слушать ваши телячьи нежности? Потому что если да, то я лучше предпочту вернуться обратно в Азкабан. Андромеда рычит и закатывает глаза: — Проваливай отсюда, Белла. Ты просто невыносима! Стащив с тумбочки еще пару сладостей, Лестрейндж покидает комнату, громко хлопая дверью напоследок. Андромеда вздыхает. Гермиона двигается на кровати и приглашающе стучит по матрасу, призывая Энди лечь рядом. Тонкс скидывает туфли и осторожно опускается рядом с Гермионой, снова заключая девушку в свои объятия. Некоторое время они лежат в тишине. — Итак… — начинает Грейнджер, — похоже, что вы двое теперь разговариваете? — Если это можно так называть, — соглашается Энди, пожимая плечами, — ты этому рада? — Ну, я рада, что вы хотя бы не поубивали друг друга, — говорит Гермиона, удобнее устраиваясь в объятиях Андромеды. — Поверь мне, мы пытались. Бедная Цисси! Ей пришлось нелегко, особенно первые несколько дней. Гермиона хихикает, представляя, как Нарцисса разнимает двух старших сестер, заставляя их вести себя прилично. Однако ее веселость улетучивается, когда мысли возвращаются к реальности. — Что думаешь обо всем этом, Энди? Артефакты, пожиратели и все такое. — Честно? Я думаю, что все опять катится в какую-то задницу, и мы должны быть готовы к любому исходу, — Андромеда тихо вздыхает, проводя рукой по волосам Гермионы. — Но я уверена, что мы сможем со всем справиться. Вместе. Понимаешь, о чем я? — Понимаю, — Гермиона на мгновение закрывает глаза, возвращаясь мыслями к своей беседе с Дамблдором и его словам. — Мне так повезло, что у меня есть все вы. — Не забывай об этом, когда решишь в очередной раз в одиночку ввязаться в какую-то авантюру, — с укором произносит Энди, награждая девушку легким тычком в плечо. — Угу. Могу я рассказать Доре и Теду, что ты использовала в разговоре со мной слово «задница»? — Только попробуй. Знаешь ли, проклятиями в нашей семье хорошо владеет не только Белла… — Охотно верю, — смеется Гермиона. — Как она тебе? — внезапно спрашивает Энди. Этот простой вопрос вгоняет Грейнджер в краску. Неужели Андромеда что-то подозревает о тех странных, противоречивых чувствах, которые вызывает у Гермионы ее старшая сестра? Это невозможно. Ну, если только ей не рассказала об этом сама Беллатрикс. Но Грейнджер уверена, что темная ведьма скорее откусит себе язык, чем признается сестре в чем-то подобном. Девушка нервно сглатывает и решается осторожно уточнить: — В каком плане? — Ну, с Беллатрикс всегда было непросто. У нее очень… кхм, своеобразный характер. — Своеобразный? — Гермиона едва сдерживает смешок. — Боюсь, ты подобрала довольно мягкое слово. Ну а если серьезно, то я справляюсь. Мы достигли некоторого взаимопонимания. — Девушка прикрывает глаза, и воображение услужливо подсовывает картинку темной ведьмы, сидящей на ее бедрах в одной ночнушке. — Она даже тренировала меня в дуэли и показала пару приемов, представляешь? Мне кажется, она все-таки немного изменилась. — Я думаю, дело в тебе, милая, — мягко говорит Андромеда, — ты умеешь замечать в людях хорошее. Даже если они глубоко это прячут. Особенно если они глубоко это прячут, в случае с Беллой. — Может быть, — соглашается Гермиона, — но я правда считаю, что тебе стоит дать ей шанс. Энди нежно целует девушку в лоб и осторожно отстраняется, освобождаясь из ее объятий: — Я подумаю над этим. А сейчас ложись спать, детка. Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться, да и мне пора домой. Я обязательно вернусь к тебе завтра. Гермиона грустнеет. Ей не хочется оставаться одной. Грейнджер кажется, что если она уснет, то снова провалится в эту бесконечную, темную и пугающую пустоту. Девушка не хочет, чтобы Андромеда уходила, но понимает, что им обеим действительно нужно отдохнуть. — Обними за меня Теда и передай ему, что мне очень жаль. Я правда не хотела, чтобы вы волновались. Ох, и еще кое-что, — спохватывается Грейнджер. — Ты случайно не знаешь, где лежат мои вещи? Я бы хотела получить свою палочку и сумку. Кивая, Энди поднимается на ноги: — Думаю, они у Беллы. Я попрошу ее занести все тебе. — Спасибо, Энди. Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, милая. Постарайся отдохнуть. За ведьмой закрывается дверь, и Гермиона откидывается на подушки. Только теперь девушка понимает, насколько сильно она устала. Боль в боку начинает пульсировать снова, и Грейнджер недовольно морщится. Она тянется к тумбочке, чтобы найти зелье, которое оставила Нарцисса. Девушка надеется, что оно поможет избавиться от боли. Среди кучи разномастных сладостей, открыток и коробок она замечает небольшой черный сверток, перевязанный такой же черной атласной лентой. Неужели это… Не может быть. Гермиона разворачивает сверток — в нем оказывается крохотный пузырек с неизвестным зельем и сложенная записка. Девушка раскрывает ее, уже примерно предполагая, что будет там написано. «Понятия не имею, во что ты опять вляпалась, маленькая гриффиндорская идиотка. Но если умрешь раньше, чем я до тебя доберусь — обещаю вытащить тебя из загробного мира и отправить туда уже своими руками. Выпей это, и перестань искать приключения на свою глупую задницу». Грейнджер ухмыляется, последний раз окидывая взглядом знакомый почерк, и подкидывает записку в воздух — она тут же вспыхивает и исчезает, словно ничего не было. Девушка осторожно откупоривает маленький пузырек и выпивает его содержимое. Немного горькое, немного сладкое. Похоже на травяной ликер. Она сразу же ощущает, как боль отступает, и по телу разливается долгожданное облегчение. Настоящая магия, черт бы ее побрал! Девушка откладывает сверток и пустой пузырек, переворачивается на здоровый бок и позволяет себе погрузиться в легкую дремоту, но не в полноценный сон. Из полудремы ее вырывает едва слышный шорох, и в нос забирается запах знакомых духов. Гермиона открывает глаза, уже зная, кого увидит перед собой, и улыбается: — Пришла стащить еще конфет? — Фу, как невежливо, Грейнджер, — темная ведьма цокает языком, опускаясь на край кровати. Матрас слегка прогибается под тяжестью ее тела. — Я принесла твои вещи. Хотя, как по мне, следовало их сжечь. Эта твоя сумка — преступление против моего утонченного вкуса. Тихо усмехаясь, Гермиона забирает свою палочку у Беллатрикс. Их пальцы ненадолго соприкасаются, и девушка ощущает едва заметное покалывание кожи. Грейнджер поднимает взгляд — карие глаза сталкиваются с черными. Она боится, что темная ведьма сейчас уйдет. Гермиона не хочет, чтобы она уходила. — Вышло то еще приключение, не так ли? — Грейнджер предпринимает неловкую попытку завязать разговор. — Приключение? — возмущенно фыркает Лестрейндж, толкая ее ногу, — Мерлинова срань, пока ты валялась в отключке, я едва не надорвалась, пытаясь перенести твою задницу в дом к сестре! — Спасибо, что спасла меня, — искренне говорит Гермиона. Она осторожно проводит кончиками пальцев по обнаженному предплечью ведьмы, наблюдая, как чужая кожа покрывается мурашками. — Не обольщайся. Я просто выполняла условия обета, — Беллатрикс дергает плечом и отодвигается, делая вид, что ей совершенно все равно. Лестрейндж может отпираться, сколько угодно, но девушка помнит, что она назвала ее по имени, тогда, в особняке Грейвса. Она впервые назвала ее Гермионой. И это было… хорошо? — Посидишь со мной еще немного? — Грейнджер надеется, что этот вопрос не прозвучал слишком жалко. — Можешь взять все сладости, которые захочешь. Беллатрикс удивленно вздергивает бровь: — Спишу это на то, что твой мозг еще до конца не восстановился. Если тебе были нужны сопливые объятия и глупые разговоры о том, что все будет хорошо, ты могла попросить об этом Энди. У нее это прекрасно получается. — Я уже поняла, что все чувства, кроме негативных, не по твоей части, — огрызается Гермиона. — Но мне просто нужна компания. Тебе не обязательно что-то говорить. — Ладно, — неожиданно соглашается Беллатрикс, пересаживаясь в кресло, — я останусь. Но только ради конфет. Грейнджер кивает — ее вполне устраивает такой расклад. Она взмахивает палочкой и подзывает к себе одну из книг, которые кто-то заботливой стопкой сложил на другой тумбочке рядом с ее кроватью. Гермиона предполагает, что это Гарри — он точно знает ее вкус в художественной литературе. К злополучной книге, из-за которой девушка едва не погибла, она решает вернуться завтра. Ей пригодится свежая голова, чтобы справиться с переводом. Лестрейндж тем временем долго копается в горе сладостей. Гермиона наблюдает за этим краем глаза, делая вид, что полностью погружена в строки книги. Наконец ведьма находит искомое, скептически разглядывает пакетик разноцветных бобов, а затем без предупреждения швыряет один боб в сторону кровати. Боб с мягким стуком ударяется Гермионе в грудь и скатывается по одеялу. — Эй! — возмущенно фыркает Грейнджер, откладывая книгу. — Проверяю, насколько быстро ты восстанавливаешь реакцию, — невозмутимо отвечает Лестрейндж и тут же демонстративно закидывает следующий боб себе в рот. Проходит ровно полсекунды, прежде чем лицо ведьмы искажается от неподдельного отвращения. — О, это отвратительно, — выдыхает она с чувством. — Кажется… плесень? Или старые носки? Гермиона не сдерживает смешка, подбирая свой боб с одеяла и внимательно рассматривая его, словно это артефакт особой опасности. — Между прочим, — медленно произносит она, — ты сама полезла в пакет. Я тебя не заставляла. — Ты специально оставила мне самые мерзкие вкусы, — с подозрением щурится Беллатрикс. — Я чувствую здесь злой умысел. — Я их даже не трогала, — Гермиона пожимает плечами. — Хотя… — она бросает на ведьму быстрый, лукавый взгляд, — учитывая твою карму, старые носки — это вполне справедливо. Беллатрикс фыркает, но в уголках ее губ мелькает едва заметная улыбка: — Ладно, умница. Твоя очередь. Если тебя не стошнит — сочту это чудом целительской магии Малфоев. — Если меня стошнит — ты будешь объясняться перед Нарциссой, — спокойно парирует Грейнджер и, не сводя с нее взгляда, кладет боб в рот. Несколько секунд она честно прислушивается к ощущениям, после чего удивленно приподнимает брови. — Шоколад, — констатирует младшая ведьма. — С карамелью. — Нечестно, — ворчит Беллатрикс, закатывая глаза. — Абсолютно нечестно. Вселенная явно играет против меня. Она театрально вздыхает и, бросив на тумбочку пустой пакет, тянется к стопке книг, лежащей рядом. Темная ведьма берет первое, что попадается под руку, мельком окидывает взглядом обложку и фыркает. — Сентиментальная чушь? — Исторический роман, — поправляет Гермиона. — С хорошей проработкой персонажей. — Наверняка полная ерунда, — тянет ведьма, все же раскрывая книгу. Они читают молча. В комнате устанавливается странная, почти интимная тишина. За окном тихо шелестят деревья, где-то вдалеке вскрикивает ночная птица, а магические светильники отбрасывают мягкие тени на стены. Гермиона все чаще ловит себя на том, что перечитывает одну и ту же строку по нескольку раз. Веки тяжелеют, дыхание становится размеренным, и книга медленно съезжает по одеялу. Она не замечает момента, когда буквы окончательно теряют смысл, а мысли растворяются в теплом полусне. Беллатрикс какое-то время просто смотрит на девушку, отмечая, как расслабилось ее лицо. Очень осторожно, стараясь не разбудить, Лестрейндж вынимает книгу из ее рук и кладет рядом, выравнивая край одеяла. Потом так же аккуратно подтягивает его выше, накрывая Гермиону до плеч. Темная ведьма тут же раздраженно хмурится и поспешно убеждает себя, что делает это исключительно из рациональных соображений, чтобы девчонка снова не заболела. Она поднимается, бросает последний взгляд на спокойно спящую девушку и, поджав губы, направляется к двери. Уже на пороге Беллатрикс на мгновение замирает, словно собираясь что-то сказать, но в итоге лишь тихо закрывает дверь, оставляя Гермиону в комнате, наполненной мягким светом.