Черные ласточки

Ничто не истинно, все дозволено.

Грейнджер мечется по своей спальне, словно дикий лев, попавший в клетку. Часы мерно отсчитывают секунды, и каждый их удар отдается в груди глухой, пульсирующей болью, напоминая о том, что время уходит. Мысли девушки скачут, как бешеные, перепрыгивая с одного варианта на другой, с одной страшной картинки на другую. Она пытается продумать план, быть последовательной, включить свой хваленый гриффиндорский ум, который столько раз спасал ее в безвыходных ситуациях. Но почему-то сейчас все рациональные схемы рассыпаются в прах, не выдерживая столкновения с чувствами, которые она так долго отрицала и которые теперь захлестывают ее с головой. А что, если Беллатрикс просто решила провести время с Джейн? Эта мысль впивается в сознание острой, ядовитой иглой, заставляя сердце болезненно сжиматься. У них ведь был роман. Тот приветственный поцелуй Джейн и Лестрейндж намертво отпечатался в памяти Гермионы. Может быть, Беллатрикс просто решила развлечься с бывшей любовницей — красивой чистокровной волшебницей, которая так сильно не похожа на Грейнджер. Может быть, прямо сейчас они занимаются тем, на что у Гермионы никогда не хватило бы смелости. Девушка останавливается посреди комнаты и зажмуривается, пытаясь справиться с болью, которая разливается в груди обжигающей волной. Что ж, — думает она, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Если это так, если Беллатрикс действительно там, с Джейн, по своей воле, — Гермиона справится. Она переживет разбитое сердце, унижение и бесконечные насмешки, которыми Беллатрикс будет осыпать ее. Она справится со всем этим, потому что она сильная, потому что она выжила после войны, потому что она Грейнджер, черт возьми, и не такое выдерживала. С этим можно жить. С этим она сможет жить. Но в худшем случае… в худшем случае их план раскрыли, и пожиратели смерти уже знают, что Беллатрикс связана обетом с грязнокровкой из Золотого трио. Может быть, ее сейчас пытают в подвалах особняка Джейн, выбивая информацию о Гермионе, о Гарри, об Ордене… В худшем случае Беллатрикс умирает прямо сейчас, и никто не придет ей на помощь, потому что Гермиона слишком боится, слишком не уверена, слишком занята своей дурацкой ревностью. Эта мысль заставляет Грейнджер дрожать от страха и решимости одновременно. Нужно ли сообщить друзьям о том, что Беллатрикс пропала? Они всегда готовы прийти на помощь. Гермиона тянется к палочке, чтобы вызвать патронуса, но в последний момент останавливается. Нет. Они будут настаивать на том, чтобы дождаться утра. Гарри будет уговаривать ее не рисковать, дать им время собрать авроров, организовать рейд, сделать все по правилам. Тонкс поддержит его, пусть и попробует смягчить тон, а Сириус взорвется первым, приказав Гермионе держаться подальше от этого всего. И если окажется, что Беллатрикс осталась у Джейн по своим причинам, а все это — ложная тревога, вызванная ее дурацкой ревностью и паранойей, тогда вмешательство авроров только все усложнит. Гермиона трясет головой. Нет. Она пойдет одна. И будь что будет. Решение принято, и от этого становится почти легко — по крайней мере, исчезает эта мучительная неопределенность. Гермиона снова хватает палочку и аппарирует с тихим хлопком, оказываясь перед дверью своего дома, где она не была уже несколько недель. Здесь все по-прежнему — пыль на подоконнике, стопка книг на столе, неубранная чашка на кухне. И тайник за картиной, который она открывает дрожащими пальцами, запуская руку в холодную пустоту расширенного пространства. Чужая палочка легко ложится в ладонь. Ее древесина темная, почти черная, с неровной, будто скрученной текстурой, и одно прикосновение к ней вызывает в памяти картину, от которой буквально перехватывает дыхание. Гермиона быстро закрывает глаза, но это не помогает — воспоминание, как обычно, приходит целиком.

***

Ее накрывает удушливый запах гари — тяжелый, пропитанный чем-то сладковато-тошнотворным, от чего желудок сжимается в тугой узел. Она стоит в лесу, и луна, пробивающаяся сквозь густую листву, кажется не светом, а насмешкой — бледным, безжизненным отражением того, что должно было бы освещать этот кошмар. Руки ее покрыты чем-то липким и горячим, и от них пахнет железом. Это кровь. И это не ее кровь. Девушка смотрит на свои ладони, и в лунном свете они кажутся черными, будто измазанными в смоле. Чужая палочка, зажатая в правой руке, тоже в крови, и от этого зрелища к горлу девушки подкатывает тошнота. Она сгибается пополам, и ее рвет на мокрую от росы землю, перемешанную с пеплом и углями.

***

Гермиона трясет головой, отгоняя видение, заставляя себя вернуться в реальность. Сердце колотится слишком быстро, и ей приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть контроль. Руки дрожат, но она приказывает себе успокоиться, сжимая чужую палочку крепче. Это всего лишь инструмент, всего лишь средство достижения цели… и ничего больше. — Не сейчас, — шепчет она, и голос ее звучит неожиданно хрипло. — Не думай об этом сейчас. Дрожащими руками Грейнджер ставит на стол флакон с оборотным зельем, добавляя волос. Скоро она снова станет Мадлен — той самой дальней кузиной Беллатрикс — ничем не примечательной, незаметной и неопасной. Так она сможет войти в особняк Джейн, не вызвав подозрений, и узнать, где, черт побери, застряла Лестрейндж. После первого глотка жидкость обжигает горло, разливаясь теплом по телу. Через несколько секунд девушку захлестывает знакомое неприятное ощущение, будто кожа становится тесной, а кости меняют форму изнутри. Она опирается рукой о край стола, чтобы не потерять равновесие, и ждет, пока трансформация закончится. Вскоре Гермиона стоит перед зеркалом в облике Мадлен, завершая последние приготовления. Один взмах палочки — и ее маггловская одежда превращается в элегантные брюки и блузу, более подходящие чистокровной волшебнице из знатного рода. Грейнджер внимательно смотрит в не-свои глаза, слегка приподнимая бровь, и пытается улыбнуться. Почему-то именно внешнее перевоплощение помогает ей немного отпустить тревогу и зарядиться холодной, взрослой решимостью, которая необходима для этой вылазки. Девушка чувствует, что готова сыграть в эту игру снова. Она поднимает чужую палочку, ощущая, как та отзывается на прикосновение легкой вибрацией, словно признавая нового временного хозяина. Девушка зажмуривается, собираясь аппарировать к особняку Джейн. Гермиона направляется навстречу неизвестности и женщине, ради которой она почему-то готова рискнуть всем.

***

Поместье Джейн встречает Гермиону — или, точнее, Мадлен Флоранс — мягким золотистым светом, льющимся из высоких окон, и той самой нарочитой безмятежностью, за которой почти всегда прячется тщательно выстроенная ловушка. Она проходит через кованые ворота, не встречая ни единого препятствия, и это отсутствие сопротивления заставляет девушку нервничать. Когда она стучит в массивную дверь, та открывается почти мгновенно, словно ее уже ждали, и перед ней появляется домовик, который склоняет голову и почтительно произносит: — Добрый вечер, мисс. Назовите, пожалуйста, ваше имя. Гермиона ощущает, как под кожей собирается напряжение, но ее голос остается ровным, когда она произносит: — Мадлен Флоранс. Домовик чуть ниже кланяется, и уголок его губ дергается, будто имя подтверждает давно ожидаемый факт. — Леди Джейн предупреждала о вашем возможном визите, мисс Флоранс. Прошу пройти в гостиную, она скоро присоединится к вам. Вот оно. Гермиона лишь кивает, позволяя вести себя по широкому коридору, где на стенах висят портреты ведьм и магов, чьи глаза провожают ее с почти ощутимым интересом. Пол устлан ковром глубокого синего цвета, в котором тонут шаги, и Гермиона успевает заметить, что даже освещение здесь продумано до малейшей детали. Она не узнает это место. Похоже, в прошлый раз девушка была в совершенно другой части дома. Почему этот дурацкий особняк настолько огромен? Сможет ли она найти здесь Беллатрикс? По спине пробегает холодок тревоги, а интуиция, отточенная годами выживания в самых опасных ситуациях, начинает бить во все колокола. Ее ждали. Знали, что она придет. Это похоже на хорошо спланированную ловушку, в которую она только что шагнула. Вот только вряд ли Джейн могла предположить, что вместо глупенькой большеглазой француженки в ее доме окажется Гермиона, мать ее, Грейнджер, которую чертовски опасно недооценивать. Девушка ухмыляется и идет дальше, через анфиладу комнат, мимо тяжелых бархатных портьер, за которыми прячутся узкие окна. Гостиная оказывается просторной и изысканной — камин с мраморной облицовкой, бар с рядами хрустальных графинов, диван цвета светлой слоновой кости. Грейнджер опускается на край диванной подушки, не позволяя себе расслабиться. Она втягивает носом воздух, словно пытаясь уловить в нем присутствие Беллатрикс. Ничего. Девушка разочарованно откидывается на спинку дивана, крепче сжимая палочку в рукаве. Джейн появляется в дверях через несколько минут, и Гермиона успевает рассмотреть ее до того, как та заговорит. Ведьма все также прекрасна — высокая, стройная, с точеной фигурой, которую подчеркивает длинное платье из небесно-голубого шелка, ниспадающее мягкими волнами до самого пола. Ее глаза такого насыщенного голубого цвета, что они кажутся неестественными, почти магическими. В томной и ласковой улыбке леди Джейн есть что-то неуловимо кошачье — она действительно напоминает кошку, играющую с мышью. — Мадлен! — восклицает Джейн, и голос ее звучит мягко и мелодично. — Какая приятная неожиданность! Я очень рада тебя видеть, особенно после твоего внезапного побега с той вечеринки. Все шло так хорошо, а потом ты исчезла настолько стремительно… Я даже и не знала, что подумать. Она приближается, и Гермиона чувствует запах ее духов — вишневый, приторно-сладкий, с какими-то тяжелыми, восточными нотками, от которых слегка кружится голова и хочется отступить на шаг, чтобы глотнуть свежего воздуха. Заставляя себя сидеть на месте, Грейнджер расплывается в самой беззаботной и легкой улыбке, которую только может выдавить. Она отвечает ведьме спокойно и ровно, без тени напряжения, с игривыми нотками: — О, прости, Джейн, я надеялась, что ты не будешь держать обиду. Я немного перебрала с огненным виски в тот день, и голова пошла кругом. Сомневаюсь, что мне бы удалось потом восстановить свою репутацию. Побег был лучшим вариантом из всех возможных. Джейн тихо смеется над шуткой, но Гермиона кожей чувствует опасность, исходящую от этой женщины. Под маской светской львицы скрывается нечто гораздо более темное и страшное. Мягко опускаясь на диван рядом с Грейнджер, Джейн касается плечом ее плеча, и это прикосновение, такое невинное на первый взгляд, заставляет Гермиону внутренне сжаться. — Я так рада, что ты пришла сегодня, — произносит Джейн, и в ее голосе появляются новые, мурлыкающие нотки. — Я все думала о тебе после той вечеринки, все гадала, увижу ли тебя снова. Ты такая… интересная. Не похожая на остальных. Ох. Ведьма включает свое чертово обаяние, и ей стоит быть начеку. Гермиона решает не тянуть, потому что каждая минута промедления может стоить Беллатрикс жизни. Она задает прямой вопрос, смело глядя в эти невероятно голубые глаза: — На самом деле, Джейн, я пришла не просто так. Беллатрикс сказала, что собирается заглянуть к тебе сегодня за какой-то книгой. Мы должны были встретиться пару часов назад, но она не пришла. Я подумала, может быть, Белла все еще здесь? Мы могли бы забрать книгу и уйти, не отвлекая тебя от дел. Не отводя взгляда, Джейн улыбается, и в этой улыбке появляется что-то новое — похожее на легкую насмешку над наивностью девушки. Она протягивает руку и убирает прядь волос с лица Гермионы, заправляя ее за ухо. Это движение кажется нежным и ласковым, но почему-то от этого по коже Грейнджер бегут неприятные мурашки. В этом жесте ей явно видится собственничество, угроза и обещание чего-то такого, от чего хочется бежать без оглядки. — Ах, Белла, — тянет Джейн, и в ее голосе слышатся мечтательные, почти сентиментальные нотки. — Мы с ней действительно заболтались, знаешь ли. Столько лет, столько воспоминаний… Она вышла прогуляться в саду, подышать воздухом, сказала, что ей нужно проветрить голову. Ты можешь подождать ее здесь, если хочешь. Я отправлю домовика, чтобы он нашел ее и проводил сюда. А пока… как насчет того, чтобы немного потерять контроль? — в глазах ведьмы появляется лукавая искорка. Женщина поднимается с дивана и направляется к бару, стоящему в углу гостиной. Она двигается легко и плавно, слегка покачивая бедрами. Гермиона ловит себя на мысли, что даже в этой опасной ситуации не может не отметить, насколько красива Джейн, и насколько хорошо она использует свою ангельскую внешность, чтобы сбить других людей с толку. Через несколько минут домовик исчезает с тихим хлопком, отправившись на поиски Беллатрикс, а Джейн возвращается к дивану с двумя бокалами, наполненными янтарной жидкостью. Гермиона сразу же узнает огневиски — видно, что это очень дорогой напиток, выдержанный, пахнущий дубом и дымом. — Выпьем? — предлагает леди Джейн, протягивая один бокал Грейнджер. — За прекрасный вечер, за неожиданные встречи, и за… возможности, которые открываются перед нами. Гермиона принимает бокал, и их пальцы соприкасаются. От этого прикосновения по руке пробегает электрический разряд, и глаза Джейн становятся на тон темнее. Поднося бокал к губам, Грейнджер вдыхает аромат напитка, и в этот момент, когда запах достигает ее обоняния, мир вокруг замирает. Белена. Чемерица. Корень мандрагоры в микродозах. Этот запах — едва уловимый, почти незаметный под прикрытием крепкого алкоголя, — она узнала бы из тысячи, потому что слишком хорошо запомнила уроки человека, который знал о ядах все. Легко имитируя глоток, девушка позволяет я жидкости коснуться губ, но не проглатывает ни капли, незаметно отставляя бокал в сторону. Она замечает, что Джейн наблюдает за ней с той же ленивой и томной улыбкой. Вот же чертова сука. Конечно же, она и не собиралась звать Беллатрикс. От начала и до самого конца все это было театром, фарсом, рассчитанным на простушку вроде Мадлен. Гермиона улыбается, легко выдерживая взгляд Джейн. Грейнджер решает еще немного поиграть в эту игру, дать ведьме последний шанс поступить правильно. — Возможно, стоит поторопить домовика, — произносит она, как бы невзначай.— Мне правда нужно увидеть Беллу, у нас важные дела. — Успеется, — отмахивается Джейн, ставя свой бокал на столик и придвигаясь ближе, почти вплотную. От нее снова пахнет вишней, и этот запах теперь кажется Гермионе не просто приторным, а тошнотворным, как и все в этом доме. — Ты же не хочешь, чтобы она снова помешала нам? Не отводя взгляда от ее губ, ведьма тянется к Гермионе, и ее лицо оказывается в опасной близости. Грейнджер чувствует, как внутри закипает ярость — холодная, расчетливая, та самая, которую она так долго подавляла. Рука Джейн ложится ей на колено, и это прикосновение становится последней каплей. — Мы можем прекрасно провести время и без Беллатрикс, — шепчет Джейн, и в ее голосе слышится обещание, от которого у любого человека подогнулись бы колени, но Гермиона чувствует только отвращение и гнев. — Она всегда была такой… собственницей. Но ее сейчас нет, а мы здесь. И ночь только начинается, — женщина наклоняется к ней, собираясь поцеловать. Резко отталкивая ведьму, Грейнджер вскакивает с дивана и выкрикивает заклинание. Прежде чем Джейн успевает среагировать, ее палочка описывает в воздухе короткую, точную дугу, и прилетает прямо в руку Гермионы. В следующее мгновение палочка Грейнджер прижимается к горлу женщины. — Знаешь что, Джейн? — голос Гермионы звучит тихо и ровно. — Мне до смерти осточертели эти игры. Все эти намеки, улыбочки, попытки поиметь всех, кто глупее или слабее. Сейчас ты скажешь мне, где, черт подери, находится Беллатрикс, или, клянусь Мерлином, я разнесу твою хорошенькую головку на куски. Выбирай. Сглатывая, Джейн смотрит на нее, и в ее глазах впервые появляется страх — настоящий страх, который невозможно подделать. Она видит, что перед ней не наивная юная француженка, не легкая добыча, а уверенная в себе хищница. — Ты… — шепчет она, и голос ее прерывается. — Кто ты? — Я та, кто задает вопросы, — обрывает Гермиона, и палочка сильнее вдавливается в горло Джейн. — Где Беллатрикс? Считаю до трех. Раз. Два. — В спальне на втором этаже, в южном крыле, — выпаливает Джейн, и эти слова падают между ними, слово каменные глыбы. — Со своим другом. Слово «друг» она произносит издевательски, растягивая гласные. — С каким другом? — Гермиона чувствует, как внутри все холодеет, и сердце пропускает удар. — С Найджелом Грейвсом, конечно, — с удовольствием произносит Джейн. Она облизывается и закусывает губу, явно наслаждаясь эффектом, который производят ее слова. — У этих двоих никогда не получалось поладить, не так ли? — Как давно? — рычит девушка. Вторая рука Гермионы больно впивается в предплечье Джейн, заставляя ведьму поморщиться. — Около часа. Гермиона чувствует, как внутри разливается ледяная пустота, и одновременно с ней — обжигающая, всепоглощающая ярость, от которой темнеет в глазах и дрожат руки. Грейвс. Конечно же, стоило предположить, что он может оказаться здесь. В конце концов, начальник Азкабана бы ни за что не упустил возможности расквитаться с Беллатрикс, особенно после всего того, что между ними произошло. Остается только надеяться, что Грейнджер не пришла слишком поздно. Она встряхивает Джейн, прижимая палочку еще сильнее и оставляя синяк на бледной коже. Гермиона шипит, едва сдерживаясь, чтобы не убить ведьму прямо здесь и сейчас: — Сколько человек в доме? Кроме тебя и Грейвса. И если ты соврешь, если пропустишь хоть одного, я вернусь. И наша следующая встреча тебе определенно не понравится. — Грейвс взял с собой пару приятелей, — нехотя признается Джейн, и в ее голосе слышится разочарование. — Трое. Они патрулируют южное крыло, чтобы их общению с Беллатрикс точно никто не помешал. Чертовы ублюдки, все они. Гермиона испытывает почти физическое отвращение и тошноту, а потом ее снова накрывает всепоглощающая ярость. Ей нужно добраться до Лестрейндж как можно скорее, пока она еще может держать себя в руках. — Ступефай! Заклинание срывается с палочки раньше, чем Джейн успевает моргнуть, и ее тело обмякает. Ведьма сползает на пол бесформенным облаком голубого шелка и русых волос. Гермиона забирает ее палочку, прячет в карман и оглядывается в поисках места, где можно запереть женщину, чтобы та не очнулась раньше времени. Глаз падает на шкаф в углу гостиной — небольшой, но с крепкой дверью и хорошим замком. Подходит. Одним движением палочки Грейнджер раскрывает двери шкафа и отправляет туда бессознательное тело — не обращая ни малейшего внимания на то, как голова Джейн стукается о косяк. Она запихивает ведьму внутрь, запирает дверь и для верности накладывает еще пару сдерживающих чар — на случай, если та очнется раньше, чем Гермиона закончит свои дела. Выпрямляясь, девушка переводит дыхание и направляется к лестнице, ведущей в южное крыло. Чужая палочка опасно вибрирует в руке — Гермиона знает, что ей импонирует кровожадное поведение временной хозяйки, и совершенно не планирует останавливаться. Впереди еще три пожирателя и чертов Найджел Грейвс, который, может быть, прямо сейчас издевается над Беллатрикс. Она не может больше себя сдерживать. Теперь Гермионе кажется, что по ее венам течет только холодная, концентрированная ярость, и это именно то, что поможет достичь цели. — Я иду, Белла, — шепчет она, поднимаясь по ступенькам. — Я уже близко.

***

Спрятавшись за большим шкафом в коридоре второго этажа, Гермиона начинает наблюдение. Первого охранника она замечает почти сразу. Большой парень с бритой головой и мрачной физиономией сидит, развалившись на стуле, прямо посередине коридора. Весь его вид кричит о том, что мужчине безумно скучно — он подкидывает в воздух свою палочку и ловит ее, прежде чем та успевает долететь до земли, и ковыряет ковер носком ботинка. Здоровяк периодически зевает, чешет рукой свою бритую макушку и кидает взгляды в сторону приоткрытой двери. Судя по отдаленным, едва различимым смешкам, за ней находятся два других охранника. Надо бы понять, о чем они говорят. Гермиона шепчет себе под нос заклинание, чтобы усилить чувствительность слуха, и осторожно выглядывает из своего укрытия. В этот же момент парень из коридора не выдерживает, поднимается с места и просовывает бритую голову в приоткрытую дверь. — Эй, ребята! Я тоже хочу поиграть с вами в плюй-камни. Там чертовски скучно. — Заткнись и проваливай отсюда, Тревис, — раздается раздраженный мужской голос, — тебя поставили патрулировать коридор, потому что ты больше ни на что не способен. Не мешай нам играть, иначе в следующий раз тебе не доверят выносить даже ночной горшок. Второй охранник разражается гыгыкающим смехом, явно поддерживая шутку товарища: — Да, Кегг, тебе только это и по силам, сраный ты бестолковый полукровка. Если бы твоя мамашка не спала, с кем попало, тебе бы достались нормальные гены, а не эти жалкие объедки. Гогот за стеной усиливается. Гермиона видит, как покрасневший Тревис Кегг понуро опускает плечи и возвращается к своему посту, злобно пиная ни в чем не повинный стул. Дверь захлопывается, отрезая звуки игры и смеющихся мужчин. Тревис яростно впечатывает огромный кулак в стену особняка, оставляя вмятину, а потом тяжело выдыхает и опускается на место. Девушка наблюдает за этой сценой, и в голове ее мгновенно рождается план — рискованный, безумный, но имеющий все шансы на успех, если правильно разыграть карту. В каждой линии массивного, неуклюжего тела Тревиса Кегга явственно читается злость и жажда признания. Что может быть хуже обиженного мужчины, которому не дали возможность проявить себя? Грейнджер планирует сыграть на его уязвленном эго. Еще пару минут Гермиона мысленно репетирует свой небольшой спектакль для одного зрителя. Легкое, почти незаметное движение палочки — и в руке у нее появляется стакан, наполненный янтарной жидкостью, которая пахнет выдержанным огненным виски. Она делает глубокий вдох, расслабляет мышцы лица, меняет походку, осанку, выражение глаз, и выходит из-за шкафа, превращаясь в ту самую девушку, которую сейчас увидит Тревис Кегг, — пьяную, потерянную и заблудившуюся. О, Мадлен Флоранс попросит защиты у первого встречного мужчины, который покажется ей большим и сильным. Она идет по коридору нетвердой, шатающейся походкой, прижимая стакан к груди, как самую большую ценность, и громко, нарочито невнятно напевает какую-то мелодию. Тревис замечает ее почти сразу, вскидывается и хватается за палочку, но, разглядев хрупкую шатающуюся фигурку, расслабляется. На его лице появляется выражение глупого, растерянного удивления. — Ой! — Гермиона спотыкается на ровном месте, едва не падает, но чудом удерживает равновесие и делает еще несколько шагов по направлению к нему, покачиваясь и хлопая ресницами с максимально возможной степенью опьянения. — Ой, извините, пожалуйста, я, кажется, немного заблудилась... вы не подскажете, где тут комната для гостей? Та, знаете, с голубыми обоями и большим таким... ну, таким... с кроватью? Ах да, там еще картина с лошадьми на стене, такие красивые лошади, я их очень люблю, лошадей... Тревис смотрит на нее с явным замешательством, не зная, как реагировать на эту пьяную, несущую полную околесицу девицу, которая вторглась в его скучное патрулирование и теперь требует от него каких-то совершенно невозможных вещей. — Слушай, — начинает он, почесывая затылок, — ты вообще кто? Как ты сюда попала? — Я Мадлен, — перебивает Гермиона, и ее голос звучит так трогательно и беспомощно. — Гостья леди Джейн, мы провели с ней вечер, а потом она куда-то ушла, а я пошла искать... ну, ту самую комнату, про которую я говорила... и заблудилась! А-а-а тут так страшно и темно, а я совсем одна, и мне некому помочь... — она всхлипывает для убедительности, и слезы сами собой выступают на глазах. — А потом я увидела вас… Вы ведь не оставите меня, правда? Проводите меня до комнаты, п-п-пожалуйста?.. Гермиона делает шаг вперед, ее ноги подкашиваются, и она почти падает прямо в объятия Тревиса, который машинально подхватывает ее своими огромными ручищами, поддерживая за талию. От неожиданной близости теплого женского тела его лицо заливается краской, а дыхание сбивается. — Эй, эй, осторожнее, — бормочет он, явно не зная, что делать с этой девушкой, которая доверчиво прижимается к нему и смотрит снизу вверх своими огромными глазами. — Я, вообще-то, на посту, мне нельзя... — Ну п-п-п-ожалуйста! — Гермиона тянет слово, прижимаясь еще теснее, и чувствует, как его рука, лежащая на ее талии, напрягается. Мужчина явно колеблется, и в нем борется чувство долга и что-то другое, более примитивное и более человеческое. — Проводите меня, пожалуйста, это недалеко, я уверена, это где-то здесь, в этом крыле, просто я запуталась... Тревис смотрит на Грейнджер, и внутри него что-то щелкает. — Ладно, — выдыхает он, оглядываясь на дверь, за которой находятся его обидчики. Я провожу тебя. Только быстро, а то ребята хватятся, мне влетит потом... — Спасибо! — Гермиона сияет такой благодарной и искренней улыбкой, что Тревис невольно расплывается в ответном глупом оскале. Они идут по коридору, прочь от двери, за которой остались его товарищи, в противоположную сторону, туда, где коридор делает поворот. Как только они заворачивают за угол, Гермиона ощущает, что ее сердце начинает колотиться где-то в горле, а адреналин горячей волной разливается по венам. Она делает еще несколько шагов, прижимаясь к Тревису, а потом резко отстраняется, смотрит ему прямо в глаза и произносит тихо, но отчетливо, без тени опьянения: — Прости, Тревис. Ты, наверное, хороший парень. Но мне очень нужно, чтобы ты поспал. Девушка не дает ему времени среагировать — палочка, которую она все это время держала за спиной, описывает дугу, и с ее кончика срывается вспышка заклинания, ударяющая прямо в грудь охранника. Тревис открывает рот, чтобы закричать, но тело его уже не слушается. Его глаза закатываются, и он тяжело, как подкошенный дуб, оседает на пол, увлекая за собой Гермиону, которая едва успевает отскочить в сторону, чтобы не рухнуть под этой массивной тушей. Тяжело дыша, Гермиона стоит над ним и смотрит на распростертое тело. Глупое, удивленное лицо, застывшее в последнем выражении непонимания. Она чувствует, как внутри поднимается волна тошнотворного, липкого чувства — чего-то похожего на сожаление. Но времени на рефлексию сейчас нет. Гермиона перешагивает через бессознательное тело Тревиса и прижимается спиной к холодной стене. Она пытается успокоить дыхание, унять дрожь в руках и придумать, как выманить оставшихся двоих, не поднимая шума. Идея приходит быстро. Одно почти неуловимое движение палочки — и ее одежда начинает меняться, трансформироваться прямо на теле, превращаясь в униформу служанки: серое, скромное платье с высоким воротником, белоснежный передник, смешная шапка на голове и, для полноты образа, пипидастр. Ухмыляясь, Гермиона оглядывает себя и делает глубокий вдох, настраиваясь на новую роль. Ровным шагом она возвращается в нужный коридор, делая вид, что смахивает пыль с картин. А потом, собрав всю свою решимость, подходит к стене, где на резной консоли стоит большая антикварная ваза, расписанная пасторальными сценами и позолоченная по краям, и одним резким движением сбрасывает ее на пол. Грохот стоит оглушительный — ваза разлетается на сотни осколков, которые со звоном рассыпаются по паркету. Этот звук, такой неестественный в тишине особняка, эхом разносится по коридору, достигая двери, за которой все еще слышны голоса и смех. Грейнджер замирает, прислушиваясь. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу, руки дрожат, но она заставляет себя стоять на месте, ждать и надеяться, что ее план сработает. Из-за двери доносится приглушенный голос: — Что за хрень? Ты слышал? — Ага. Пойди проверь, что там этот идиот Тревис опять натворил. Наверное, разнес тут все к чертям собачьим от скуки. — А почему я? Сам иди, ты ближе к двери. — Потому что я тебя старше по званию, понял? Живо поднял свою задницу. Слышится недовольное ворчание, скрип стула и тяжелые шаги, приближающиеся к двери. Гермиона вжимается в стену, принимает самую жалкую, самую испуганную позу, какую только может изобразить, и опускает голову, глядя на осколки разбитой вазы. Дверь распахивается, и в коридоре появляется мужчина — невысокий, коренастый, с туповатым, злым лицом и маленькими, колючими глазками, которые сейчас недовольно щурятся, пытаясь разглядеть, что происходит. Он замечает Гермиону и осколки на полу, и лицо его искажается гримасой раздражения. Девушка едва успевает наложить заглушающее заклинание, пряча палочку в рукаве платья. — Какого хрена тут вообще происходит? — рявкает он, приближаясь к ней тяжелой, уверенной походкой человека, привыкшего, что ему подчиняются. — Ты кто такая, черт возьми? Почему ваза разбита? — Ой, простите, пожалуйста, простите, — лепечет Грейнджер, стараясь, чтобы ее голос звучал испуганно-заискивающе, как у настоящей служанки, попавшей в неприятность. — Я новая горничная леди Джейн, меня только сегодня взяли… Я не знала, что эта ваза такая скользкая, и я… — Да плевать я хотел на твои проблемы, — перебивает охранник, но голос его звучит уже не так уверенно, потому что он смотрит под ноги, пытаясь обойти осколки. Внимание мужчины полностью сосредоточено на том, куда поставить ногу, чтобы не наступить на острый край. — Ты лучше скажи, где Тревис, придурок бритоголовый, и какого черта его нет на посту? — Ах, этот большой, лысый господин? — Гермиона продолжает лепетать, сгибаясь в почтительном поклоне, и голос ее дрожит так натурально, что ей становится противно от самой себя. — Он пошел в ту сторону, сказал, что он устал от всего этого, и... — Сукин сын! — рявкает охранник, и в этот момент, когда он делает еще один шаг, полностью сосредоточившись на своей злости на Тревиса, Гермиона распрямляется и наносит удар. Заклинание срывается с палочки мгновенно, и красная вспышка ударяет охранника прямо в грудь, отбрасывая его назад к стене. Мужчина с глухим стуком ударяется головой и сползает на пол, теряя сознание еще до того, как его тело касается пола. Палочка выпадает из ослабевшей руки и катится по паркету, останавливаясь у ног Гермионы. Неужели получилось? Она переводит дыхание, прислушиваясь к себе, и чувствует, как в боку вспыхивает острая, ноющая боль — видимо, слишком резкое движение дает о себе знать. Девушка закусывает губу и прижимает руку к ране, пытаясь унять боль усилием воли. Она делает несколько глубоких, размеренных вдохов, заставляя себя не думать о том, что края раны могут снова разойтись. Собравшись, Гермиона делает еще несколько шагов по коридору, приближаясь к заветной двери. Остался только один. Самый опасный, судя по голосу, который она слышала. Скорее всего, главный в этой троице. И именно в этот момент, когда она уже готовится к новой сцене, дверь распахивается. На пороге появляется чертов Том Слоан — тот самый мракоборец, который когда-то проводил Гермиону Грейнджер в камеру к Беллатрикс. От удивления девушка перестает дышать. — Харвис! — кричит он в коридор, и голос его звучит резко, требовательно. — Какого хрена ты там копаешься? Я послал тебя проверить, что за шум, а ты пропал, как сквозь землю провалился? Харвис! Он делает шаг вперед, и наконец замечает Гермиону, стоящую в коридоре с пипидастром в руках и перекошенным от напряжения и боли лицом. Черт, дело действительно дрянь. Слоан атакует первым, не давая ей времени на раздумья, и его заклинания летят одно за другим — быстрые, точные и смертоносные. Вспышки разрезают воздух, и Гермиона едва успевает уклоняться, ставить щиты и парировать. Ее силы уходят с каждым движением, боль в боку становится все сильнее, а в глазах темнеет от напряжения. Грейнджер отвечает своими заклинаниями, стараясь не уступать, и коридор наполняется грохотом, запахом озона и обожженного дерева. Чертов мракоборец дерется как настоящий профессионал, и его техника безупречна — он не делает лишних движений, не тратит силы на пустые угрозы, только атакует, атакует, атакует, тесня Гермиону к стене. В отчаянной попытке переломить ход схватки она делает ложный выпад, открываясь для удара, и Слоан, поверив, что победа близка, бросается вперед. Но в последний момент, когда его палочка уже направлена ей в грудь, Гермиона падает на колени, прокатываясь вперед по паркету и пропуская вспышку над головой. В падении, снизу вверх, девушка посылает свое заклинание — но не в него, а в люстру. Тяжелую, хрустальную, старинную люстру, которая висит у Тома над головой. Удар приходится точно в цепь, и люстра срывается вниз, обрушиваясь на Слоана всей своей тяжестью, всеми тысячами хрустальных подвесок, которые разлетаются в стороны, как шрапнель. Мужчина падает, оглушенный, придавленный, и Гермиона с удовлетворением замечает, что его палочка превращается в бесполезные обломки. Не давая мужчине возможности опомниться, девушка накладывает парализующее заклинание, и тело Слоана застывает под грудой хрусталя. Тяжело дыша, Грейнджер стоит посреди коридора, прижимая руку к боку. Она чувствует, что рана снова открылась, и из нее сочится что-то теплое и влажное. В ее крови все еще работает адреналин, и поэтому она почти не чувствует боли. Морщась, Гермиона немного исцеляет себя с помощью заклинания, и смотрит на дело своих рук. Два бессознательных тела, разбитая вдребезги люстра, осколки дорогущей вазы, обожженные стены и кровавые следы на паркете. Восхитительно. Путь свободен. Она перешагивает через распростертое тело Слоана и подходит к двери, за которой — тишина. Сердце сжимается от дурных предчувствий. Гермиона заносит руку над дверной ручкой и замирает. Она не может ворваться туда, не оценив обстановку. Грейвс может просто убить Беллатрикс, и уже потом вступить в схватку с Грейнджер. Бесшумно отступая от двери, Гермиона обдумывает новый план. Она знает, что почти в каждой комнате подобных домов есть балкон — с коваными решетками или каменными балясинами, выходящий либо в сад, либо во внутренний двор. Возможно, у нее получится перебраться на нужный балкон из соседней комнаты. Это безумие, чистой воды безумие. Гермиона ухмыляется своей идее. Гарри и Нимфадоре определенно точно стоит сдать ее в психиатрическое отделение Святого Мунго. Если она выживет, конечно же. Почти не скрываясь, Гермиона подходит к соседней двери и толкает ее. Дверь отворяется с едва слышным скрипом, впуская ее в комнату, которая оказывается типичной гостевой спальней. Не тратя времени, девушка бросается к открытому окну и чувствует, как сердце проваливается куда-то вниз, в самую бездну разочарования. Она готова взвыть от злости. В этой комнате нет балкона. Никакого. Только гладкая стена, уходящая вниз, во тьму, и узкий, едва заметный карниз, шириной не больше ладони, опоясывающий здание на уровне второго этажа. Что ж. При должной ловкости и везении у нее должно получиться дойти до нужного балкона по этому карнизу. Если судьба будет достаточно благосклонна к Гермионе, чего уже давно не случалось. Грейнджер делает глубокий вдох и взмахом палочки возвращает себе привычную одежду. Не позволяя себе еще раз обдумать это решение, она забирается на подоконник, цепляется пальцами за каменный выступ и нащупывает ногой карниз. Зажав палочку в зубах, чтобы освободить руки, девушка начинает свой путь во тьму. Холодный ветер бьет в лицо, треплет волосы и задувает под одежду, вызывая дрожь, которая пробегает по спине и рукам, мешая удерживать равновесие. Внизу — черная, бездонная пропасть — бесконечная, засасывающая пустота, от которой кружится голова и подкашиваются колени. Гермиона прижимается щекой к холодному камню стены, стараясь не смотреть вниз и не думать о том, что будет, если нога соскользнет. Девушка делает маленький, осторожный шаг вправо, перенося вес тела с одной ноги на другую и чувствуя, как камень крошится под подошвой. Она движется медленно, бесконечно медленно. Ей кажется, что проходит целая вечность, которая на самом деле длится не больше нескольких минут. Пару раз нога все же соскальзывает, и Гермиона едва удерживается, впиваясь ногтями в камень. Наконец впереди, в темноте, проступают очертания балкона с каменными перилами. Грейнджер собирает последние силы, делает отчаянный шаг и почти бесшумно приземляется на жесткий пол. Несколько секунд она просто сидит, прижимаясь щекой к холодным плитам, а потом заставляет себя подняться и подползти к стеклянной двери, ведущей в комнату. Стараясь не издавать ни звука, девушка приникает к стеклу и вглядывается в полумрак. То, что она видит, заставляет сердце пропустить удар, а потом забиться с новой, еще более бешеной силой. Комната выглядит так, будто здесь прошло самое настоящее побоище. Стены покрыты следами от заклинаний — глубокими, дымящимися ожогами и черными подпалинами, обои обуглились и осыпались, обнажая голый, местами оплавившийся камень. Мебель, когда-то дорогая и изысканная, теперь представляет собой жалкое зрелище — тяжелый дубовый шкаф разломан на части, кровать с балдахином превратилась в груду щепок и обгоревшей ткани, содержимое тумбочек рассыпано по полу вперемешку с осколками стекла и кусками штукатурки. Посреди всего этого хаоса, на единственном уцелевшем стуле, стоящем в самом центре комнаты, словно на троне, воздвигнутом среди руин, сидит Беллатрикс. Ее черное платье порвано в нескольких местах, один рукав отсутствует полностью, открывая взгляду покрытую синяками и ссадинами руку. Спутавшиеся волосы закрывают половину лица, на котором запеклась кровь из рассеченной губы. Грейнджер замечает, что руки ведьмы связаны за спиной магической веревкой. Гермиона выругивается про себя — конечно же, чертов начальник Азкабана все предусмотрел. Меряя комнату нервными шагами, рядом с ведьмой расхаживает Найджел Грейвс, и Гермиона с каким-то мрачным, почти злорадным удовлетворением замечает, что его тоже изрядно потрепали в этой схватке. Похоже, Лестрейндж успела неплохо порезвиться за счет этого ублюдка. Лоб его рассечен, и кровь, уже запекшаяся, темной коркой покрывает половину лица, придавая ему еще более зловещий и пугающий вид. Одежда в нескольких местах обгорела, и при ходьбе он слегка прихрамывает на правую ногу. И все же, несмотря на это, он явно остается хозяином положения — тем, у кого в руках власть и контроль над ситуацией. Грейвс останавливается рядом с Беллатрикс, и Гермиона видит, как его рука тянется к ее лицу. Его пальцы грубо скользят по щеке, смахивая прилипшие волосы. Волшебник приподнимает подбородок ведьмы, заставляя смотреть себе в глаза, и что-то говорит — Гермиона не слышит слов, но видит, как искажается лицо Беллатрикс от ненависти и презрения. В следующую секунду Лестрейндж, собрав остатки сил, плюет кровью ему прямо в лицо. На мгновение Грейвс замирает, и Гермиона видит, как в его глазах вспыхивает животное, первобытное желание уничтожить и растоптать эту женщину. Найджел с размаху ударяет ее по лицу — так, что голова Беллатрикс улетает в сторону, и из разбитой губы брызгает свежая кровь. В следующую секунду его пальцы смыкаются на ее горле, и он стаскивает ведьму со стула на пол, с силой швыряя ее на паркет. — Ты чертова сука! — его крик настолько громкий, что Гермиона слышит его даже сквозь балконную дверь. — Давно пора было научить тебя хорошим манерам! Грейвс наклоняется над ведьмой, и его палочка посылает в Беллатрикс заклинание, лишая ее возможности двигаться. А потом Найджел опускается на колени рядом с ней, прижимая ее к полу тяжестью своего тела, и начинает медленно, с какой-то издевательской, садистской неторопливостью водить палочкой вдоль ее корсета. Он развязывает изящную шнуровку, обнажая грудь ведьмы сантиметр за сантиметром, смакуя каждое мгновение своего торжества. Лицо Беллатрикс не выражает ничего, и она смотрит прямо в глаза своему мучителю. Гермионе кажется, что ведьма могла бы убить его взглядом, если бы это было возможно. Лицо Грейвса искажается в отвратительной, торжествующей усмешке — он наслаждается своей безнаказанностью. Перед глазами темнеет, и Грейнджер захлестывает новая волна гнева. Чертово животное. Он думает, что может делать с ней все, что захочет. Резко распахивая балконную дверь, Гермиона застывает в дверном проеме, направляя палочку на Грейвса. Ее тихий голос звучит удивительно громко в этой оглушительной ночной тишине: — Отойди от нее. Грейвс замирает, на секунду отстраняясь от Беллатрикс, но не отпускает ведьму. Повернув голову, Найджел брезгливо рассматривает хрупкую незнакомую девушку, которая посмела встать между ним и его добычей. В его глазах читается такое неверие в реальность происходящего, что он даже не сразу находит, что сказать. — Твою мать, — выдавливает он наконец, и в его голосе слышится искреннее, почти комичное изумление. — А ты еще кто такая, черт бы тебя побрал? — Я сказала, отпусти ее, — Гермиона делает шаг в комнату, продолжая держать Грейвса под прицелом палочки. Голос звучит ровно, несмотря на то, что внутри нее сжимается невидимая пружина. — Мы уйдем, и никто не пострадает. Грейвс усмехается, и в его усмешке слышится столько презрения, что Гермиона сразу понимает — мирного исхода не будет. Как там говорят в маггловском мире? Никаких переговоров с террористами, все правильно. — Эта женщина, — произносит он медленно, смакуя каждое слово, — моя собственность. Я могу делать с ней все, что посчитаю нужным. Убирайся отсюда, маленькая дрянь, пока я не рассердился по-настоящему и не заставил тебя присоединиться к нашему веселью. — Видимо, по-другому тебе просто не дают, не так ли, Найджел? — голос Гермионы сочится ядом, и каждое слово падает в тишину, как капли расплавленного свинца. — Ничуть не удивлена, что никто не захотел спать с тобой даже за деньги, — она делает еще один шаг вперед. — Меня тошнит от твоей рожи. Девушка не дожидается ответа — в ту же секунду заклинание слетает с кончика ее палочки. Она целится мужчине в плечо, стараясь не задеть Беллатрикс. Грейвс дергается, уклоняясь, и луч проходит в сантиметре от его головы, врезаясь в стену и оставляя на ней глубокий дымящийся след. На его лице отражается злость, смешанная с азартом. — Что ж, — рычит он, резко вскакивая на ноги и отбрасывая Беллатрикс в сторону, как ненужную вещь. — Ты сама напросилась, сука. У тебя был шанс уйти. Теперь ты за это заплатишь. Гермиона щелкает шеей и отпрыгивает назад, делая приглашающий жест рукой. Воздух вибрирует от магии и напряжения, и девушка чувствует очередной прилив адреналина. Она готова поиграть с этим ублюдком. Найджел вскидывает палочку, направляя заклинание в сторону девушки. Оставляя выжженный след на паркете, ярко-красная вспышка магии пролетает по полу. Гермиона реагирует мгновенно, защищая себя с помощью Протего. Удар чужого заклинания заставляет ее пошатнуться, и ноги проскальзывают по полу, но она удерживает равновесие. Ухмыляясь, Грейнджер швыряет в Найджела Ступефай, но он легко отражает ее атаку, отклоняя заклинание в сторону. Гермиона рычит от злости. Они сражаются яростно, ожесточенно, не щадя друг друга и не думая о последствиях. Удар за ударом, атака за атакой. Грейвс оказывается опытным, чертовски опытным противником. Его заклинания летят одно за другим, заставляя Гермиону уклоняться, ставить щиты, тратить силы, которые и так на исходе. Девушка не сдается — адреналин кипит в ее крови, застилая глаза красной пеленой. Ее заклинания достигают цели раз за разом, рассекая кожу на его руке и на ноге, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Впрочем, эти ранения только злят его, делая и без того разгоряченного волшебника еще более опасным и безжалостным. — Не знал, — выкрикивает Грейвс, посылая в нее сноп зеленых искр, от которых она едва уворачивается, — что у такой сумасшедшей психопатки, как Беллатрикс, окажется такая настойчивая подружка! — Не знала, — огрызается Гермиона, отвечая серией режущих заклинаний, которые заставляют его отступить к стене, — что ты окажешься таким конченым дерьмом, Найджел. Жаль, что твой папаша смог купить тебе все, кроме мозгов и достоинства! — Сука! — ревет он, и его глаза наливаются кровью от ярости. — Я вырву твой поганый язык и скормлю его собакам! — Попробуй! — кричит Грейнджер, уклоняясь от очередного заклинания и отвечая своим, таким мощным, что Грейвса отбрасывает к стене, и он с грохотом врезается в остатки шкафа. Схватка продолжается, и в какой-то момент Гермионе кажется, что они будут кружить так вечно, пока один из них не упадет на пол от смертельной усталости. Девушке почти удается загнать его в угол, но чертов Грейвс, будто зная о ее уязвимости, посылает жалящее заклинание в ее левый бок. Гермиона сгибается пополам и шипит от боли, отвлекаясь на красную вспышку перед глазами. В этот момент Найджел наносит удар — мощный, сокрушительный, от которого ее отбрасывает в стену с такой силой, что из легких выбивает весь воздух. Девушка сползает на пол, пытаясь вдохнуть, и видит, как ее палочка, вылетевшая из ослабевшей руки, откатывается куда-то в сторону. Она не может проиграть. Только не сейчас, только не когда Беллатрикс так нуждается в помощи. Вставай же, ты, чертова идиотка, вставай! Тяжело дыша, Грейвс приближается к ней. Его окровавленное лицо искажается торжествующей, злобной ухмылкой, и каждый шаг отдается в груди Гермионы ударом сердца. Девушка пытается отползти и дотянуться до палочки, но Грейвс наступает ей на руку, придавливая пальцы к полу и заставляя вскрикнуть от боли и бессилия. А потом его рука вцепляется в волосы Гермионы и тащит вверх, принуждая подняться на колени. Он подносит ее лицо к своему, вглядываясь в черты, и Гермиона с ужасом понимает, что действие оборотного зелья закончилось. Вот же черт. Надо будет вернуться и плюнуть в рожу тому продавцу. Если она, конечно, выживет. — Какой приятный сюрприз, — шепчет Грейвс, и в его голосе слышится торжество, от которого по спине Гермионы бегут отвратительные мурашки. — Мисс Грейнджер собственной персоной. Признаться, вас я ожидал увидеть меньше всего. Интересно, чем тебя так зацепила эта подстилка Волан-Де-Морта, что ты пожертвовала своей жизнью и репутацией ради того, чтобы вытащить ее отсюда? Он крепко держит Гермиону за волосы, не давая пошевелиться. Сжав зубы, девушка молчит и смотрит на него с вызовом, не отводя взгляда. Она не планирует доставить ему удовольствие, умоляя о пощаде. — Молчишь? — усмехается Грейвс и встряхивает Гермиону. Он протаскивает ее по полу и швыряет на пол рядом с Беллатрикс, даже не потрудившись наложить обездвиживающее заклинание. — Ну ничего, сейчас вы обе будете кричать. Найджел переводит взгляд с одной ведьмы на другую, и в его глазах загорается неприкрытое вожделение. Гермиона внутренне содрогается. Она знает таких людей. Для них чужое страдание — не способ достичь цели, а самоцель. Они получают истинное, садистское удовольствие от процесса. Грейвс хрипло усмехается и облизывает губы, продолжая удерживать ведьму под прицелом палочки. — Вообще-то, — произносит он медленно, растягивая слова, и его рука тянется к ремню, начиная расстегивать пряжку, — я уверен, что моих сил хватит на то, чтобы трахнуть вас обеих. Выбирайте, мисс Грейнджер, кто будет первой. Я наслышан, что вы предпочитаете женщин, так что, может быть, начнем с вас? Я уверен, что один хороший, качественный трах с настоящим мужчиной исправит эти заблуждения, — он мерзко скалится, обнажая ровные белые зубы. — А потом, когда я закончу, ты отправишься в Азкабан, а эта сука — в камеру в моем доме. Идеальный финал, не находишь? Гермиона продолжает молчать и смотрит Грейвсу прямо в глаза. Как можно заставить себя потерять контроль, если все эти годы ты только и делала, что училась подавлять себя и свою истинную сущность? Гермиона никогда не хотела быть монстром. Вообще-то, она сделала все, что было в ее силах, чтобы никогда не причинять людям боль. Но стоит ли оставаться человеком, когда тебя окружают монстры? Что, если ее борьба против самой себя все это время была бессмысленной? Девушка переводит взгляд на Беллатрикс, и перед глазами вспыхивают картинки из омута памяти. Нет. Гермиона не позволит больше никому причинить ей вред. И если для этого нужно стать монстром — что ж, значит, так тому и быть. Грейвс расправляется со своей пряжкой и спускает брюки ниже колен. В его глазах — торжество, вожделение и неприкрытое удовольствие от собственной власти. Он грубо хватается за пояс штанов Гермионы, дергая вниз мягкую ткань и обнажая кромку нижнего белья. В этот момент внутри девушки что-то окончательно обрывается — та самая ниточка, которая удерживала ее на грани, не позволяя сорваться в ту самую темноту, что копилась где-то под ребрами. И тогда она перестает бороться. Перестает сдерживаться. Отпустить себя оказалось одновременно самой простой и самой сложной вещью на свете. Грейнджер снова смотрит Грейвсу прямо в глаза и произносит одними губами, выставляя дрожащую руку перед собой: — Адское пламя. Нечеловеческая энергия вырывается из ее раскрытой ладони и обрушивается на Грейвса, отталкивая его назад. Пламя вспыхивает мгновенно — ослепительно-желтое, почти белое, нестерпимо жгучее, и перекидывается на него раньше, чем волшебник успевает понять, что произошло. Это адский огонь, который пожирает все на своем пути. Грейвс отшатывается и кричит — страшно, дико, нечеловечески. Он мечется по комнате, пытаясь сбить пламя и остановить его, но огонь сильнее. Гермиона знает, что огонь всегда побеждает. Потому что сейчас огонь — это сама ярость Гермионы, воплощенная в магию и пожирающая обидчика. Грейнджер поднимается на ноги, шатаясь, и кричит, удерживая это пламя, направляя его и не давая погаснуть. Она оттесняет Грейвса в угол, где он корчится и безуспешно пытается спастись. Он жалок и глуп — всего лишь отвратительный, мелкий мужчинка со спущенными штанами, который возомнил себя богом. Гермиона могла бы оставить его в покое, забрать Беллатрикс и уйти. Но она хочет не этого. Она хочет, чтобы его страдание продолжалось. Уши закладывает от крика и напряжения. Вокруг пахнет жженым мясом, палеными волосами, кровью и болью. Воздух вибрирует от неимоверно мощной магии, такой сильной, что, кажется, стены не выдержат и рухнут. У Гермионы из носа течет кровь, но она не замечает этого. Она не чувствует ничего, кроме этой ярости и необходимости уничтожить, сжечь, испепелить того, кто посмел причинить боль Беллатрикс. И только когда Грейвс перестает кричать — только тогда Грейнджер позволяет себе остановиться и почувствовать ту абсолютную, всепоглощающую пустоту, которая наступает после того, как ярость уходит. Тяжело дыша, девушка стоит посреди комнаты, которая горит — огонь перекидывается на мебель и стены. Надо уходить, пока пламя не добралось и до них. Медленно, словно во сне, Грейнджер бредет в угол комнаты, туда, где среди обломков валяется ее палочка. Наклоняясь, Гермиона поднимает ее дрожащими пальцами, вытирает кровь под носом тыльной стороной ладони, размазывая по лицу, и идет к Беллатрикс. Она опускается на колени рядом с ведьмой и снимает оглушающее заклинание и веревки, стараясь не встречаться с ней взглядом. Гермиона не уверена, что сможет сейчас это вынести. — Ты пришла за мной, — шепчет Беллатрикс, рассматривая Грейнджер так, будто видит ее первый раз в жизни. — Ты действительно пришла за мной. — Да, — кивает Гермиона. — А теперь давай уйдем отсюда, — она поднимается на ноги и протягивает ведьме руку. Огонь разгорается все сильнее, и в комнате становится трудно дышать. Лестрейндж встает, пошатываясь, и на секунду замирает, оглядываясь по сторонам. Словно вспомнив что-то важное, Беллатрикс бросается к уцелевшей тумбочке, которая лежит в углу комнаты. Ведьма выдвигает ящик и достает оттуда свою палочку, пряча ее под разорванное платье. Откинув назад волосы, Беллатрикс подходит к Гермионе. Вокруг все горит, пламя подбирается все ближе, дым застилает глаза, пепел и искры летают в воздухе, оседая на волосах и одежде, но Гермиона видит только ее глаза. Черные, ониксовые глаза. Улыбаясь разбитыми губами, темная ведьма протягивает девушке руку. — Нам пора домой, детка. И их закручивает воронка аппарации.

***

Гермиона стоит в душе уже час, наблюдая, как потоки воды закручиваются, уносясь в канализацию. Сначала вода была красной, потом — слегка розоватой, потом — серой, и вот теперь она стала прозрачной. Грейнджер безжалостно трет мочалкой свое тело, словно пытаясь соскрести с кожи весь этот день. Ей кажется, что запах сгоревшей плоти теперь навечно поселился у нее в носу. Адреналин улетучился из организма, едва они оказались на пороге дома Блэков. Сил Гермионы еле хватило на то, чтобы подлечить себя и Беллатрикс и на дрожащих ногах подняться в спальню. За это время они не сказали друг другу больше ни слова. Девушка до сих пор не знает, удалось ли Лестрейндж получить от Джейн какую-то информацию, или вся эта вылазка была одной большой, чудовищной ошибкой, которая едва не стоила жизни им обеим. На самом деле, Гермиона даже не уверена, хочет ли она это знать. Сейчас ей кажется, что ничего из этого не имеет значения, потому что она — чудовище. Она убила человека прямо на глазах у Беллатрикс. Гермиона Грейнджер — убийца. Возможно, Грейвс был не так уж и не прав, и ей действительно самое место в Азкабане. Она яростно читала темной ведьме морали, но в реальности ушла не слишком далеко от нее. Как бы сказала ее мать — подобное к подобному. Хватит себя жалеть. Гермиона перекрывает воду и выбирается из душа, заворачиваясь в полотенце. Запотевшее зеркало не позволяет ей разглядеть свое отражение, и ей приходится накладывать свежую повязку почти наощупь. Края раны немного разошлись, но в целом ей удалось избежать серьезных повреждений. Гермиона слегка морщится, когда тонкая ткань ночной рубашки касается кожи. Что ж, Нарцисса будет рада, что ей не придется снова зашивать бестолковую грязнокровку в своей гостиной. Опираясь руками на раковину, девушка закрывает глаза. Больше всего сейчас она хочет лечь в постель и уснуть. Встряхивая мокрыми волосами, Грейнджер выходит из ванной, позволяя каплям воды стекать с плеч. Когда глаза наконец привыкают к полумраку, девушка видит, что на ее кровати сидит Беллатрикс, одетая в свой привычный халат. Ее волосы тоже выглядят влажными после душа, а черные глаза блестят в свете уличных фонарей. Похоже, ведьма ждала ее все это время. Тяжело вздыхая, Гермиона проходит дальше и опускается на противоположный край кровати. Она не хочет говорить о том, что произошло сегодня, но понимает, что это неизбежно. Чем быстрее это закончится, тем лучше будет для них обеих, тем быстрее она сможет остаться одна и попытаться справиться с тем ужасом, который разрывает ее изнутри. — Спрашивай, — глухо произносит Грейнджер, глядя в стену. Беллатрикс молчит несколько долгих, бесконечных секунд, и Гермиона чувствует на себе ее тяжелый взгляд. — Ты вернулась за мной, — наконец произносит Беллатрикс, и это звучит не как вопрос. — Да, — просто отвечает Грейнджер. — Даже после того, как я сказала, что ты ничего для меня не значишь. — Беллатрикс делает паузу. — Почему? Сердце девушки сжимается. Гермиона наконец поворачивает голову и смотрит на ведьму. — Потому что я не могла по-другому, — шепчет она, и голос ее срывается. Девушка замолкает, и слова словно застревают в горле. Ужасающие картины из особняка Джейн до сих пор стоят у нее перед глазами. Живот болезненно скручивает, и к горлу подступает тошнота. Как Беллатрикс вообще может смотреть на нее после того, что случилось сегодня? — Ты спасла меня, — говорит Беллатрикс. — Ты спасла меня, Гермиона. Никто раньше не делал ничего такого для меня. Гермиона вздрагивает, когда слышит свое имя из уст темной ведьмы. Второй раз. Девушка подтягивает колени к груди и зарывается пальцами в волосы, словно стараясь защититься от всего происходящего. Защититься от себя самой. — Я монстр, — выдыхает Грейнджер, и это слово падает в тишину между ними. — Я сожгла человека заживо. Я смотрела, как он горит, и не чувствовала ничего, кроме удовлетворения. Я хотела, чтобы он горел, понимаешь? Я… Почему она не уходит? Почему она, черт возьми, не уходит? Она видела, на что способна Гермиона в своей ярости. Неужели ее это не отталкивает? Матрас прогибается, когда темная ведьма перемещается ближе к девушке. Теперь они находятся так близко друг к другу, что Грейнджер может коснуться Лестрейндж рукой. Она чувствует тепло ее тела, чувствует аромат знакомых духов, смешанный с запахом шампуня, и ощущает, как бешено колотится сердце ведьмы. Или это ее собственное сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди? — Посмотри на меня, Гермиона, — горячий шепот Беллатрикс звучит прямо над ее ухом, и она чувствует, как ведьма мягко касается ее щеки, разворачивая ее лицо к себе. Вдох. Выдох. Карие глаза сталкиваются с черными. Время замедляется, и мир сужается до стука сердца, горячего дыхания и ощущения мягкой ладони на лице. Гермиона хочет, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Девушка сглатывает и бросает короткий взгляд на губы ведьмы. Беллатрикс наклоняется ближе, и ее волосы падают на лицо Грейнджер. — Мой прекрасный монстр, — нежно шепчет Белла, прежде чем накрыть губы Гермионы своими. От неожиданности Грейнджер рвано выдыхает прямо в рот ведьме, но уже в следующую секунду отвечает на поцелуй — жадно, глубоко, запуская пальцы во влажные волосы Беллатрикс и притягивая ее ближе, стирая последние миллиметры расстояния между их телами. Она знает, что должна сказать и спросить еще так много всего… но это все уже не имеет никакого значения. Ничего больше не имеет значения, кроме ведьмы в ее руках и этого момента. Ладони Беллатрикс перемещаются по телу Гермионы, прижимая ее так крепко, будто она собирается исчезнуть. Язык Лестрейндж скользит по нижней губе девушки, требовательно толкаясь внутрь, и Грейнджер приоткрывает рот сильнее, углубляя поцелуй. Гермиона чувствует, как от этого движения по телу разливается горячая тяжелая волна, которая концентрируется внизу живота, заставляя сердце биться быстрее. От избытка эмоций и недостатка кислорода у нее начинает кружиться голова. Когда ведьмы отрываются друг от друга, чтобы сделать судорожный вдох, Беллатрикс тут же перехватывает инициативу. Ее губы спускаются на шею Гермионы, к тому месту, где бешено пульсирует жилка, и она проводит языком по чувствительной коже, нежно прикусывает, тут же целуя место укуса. Гермиона стонет, запрокидывая голову, и ее пальцы сильнее сжимаются в волосах Беллатрикс. — Черт, — выдыхает она, когда Беллатрикс находит особо чувствительное место за ухом, и ведьма довольно усмехается прямо в ее шею. — Я знаю твое тело, Грейнджер, — шепчет она, и в этом шепоте чувствуется обещание. — Я следила за каждой твоей реакцией во время наших тренировок. — Докажи, — выдыхает Гермиона, и в ее голосе слышится вызов и желание одновременно. Глаза ведьмы темнеют от вожделения, и Беллатрикс не заставляет себя ждать. Одним движением она опрокидывает Гермиону на спину, нависая сверху, и в этом жесте — вся ее сущность: сильная, властная, привыкшая брать то, что хочет. Грейнджер улыбается и охотно подчиняется, позволяя ведьме быть главной. Ее руки скользят под тонкую ткань ночной рубашки, по горячей коже живота, выше, к груди, и Гермиона выгибается навстречу, чувствуя, как от каждого прикосновения по телу бегут мурашки. Беллатрикс продолжает целовать и покусывать ее шею, оставляя метки. Гермиона знает, что завтра на ее коже расцветут синяки, и эта мысль почему-то заводит еще сильнее. Она чувствует, что ее нижнее белье становится неприлично мокрым. Не желая уступать ведьме, Грейнджер тянется к Лестрейндж. Ее пальцы ловко расправляются с поясом халата Беллатрикс, и ткань соскальзывает с плеч, открывая бледную кожу, просвечивающую сквозь кружево сорочки. Гермиона тянет Беллу вниз, заставляя прижаться теснее, и теперь они чувствуют жар друг друга через два тонких слоя ткани. Терпеть это кажется почти невозможным. Одним плавным, отточенным движением Беллатрикс стягивает через голову ее рубашку. Ведьма на секунду замирает, глядя на обнаженную Гермиону, распластанную под ней на кровати. В ее черных глазах — голод, восхищение и желание, от которого у Гермионы перехватывает дыхание. — Ты даже не представляешь, — хрипло выдыхает Беллатрикс, рассматривая ведьму, — как долго я этого хотела. В голове Грейнджер проносятся все моменты их близости. Получается, все это время от самой себя бегала не только Гермиона, но и Беллатрикс? Черт побери, это даже забавно. Девушка тихо смеется, но смех тут же переходит в стон, потому что Беллатрикс не теряет времени даром. Ведьма наклоняется и берет в рот ее сосок — жадно, с такой страстью, что у Гермионы темнеет в глазах. Ее язык выписывает круги, то нежные, то требовательные, а зубы слегка смыкаются, причиняя легкую боль, которая тут же переходит в острое наслаждение. Беллатрикс всасывает и покусывает соски, и Гермиона выгибается, вцепившись в ее плечи, оставляя на бледной коже красные полосы от ногтей. Одна рука ведьмы продолжает ласкать ее грудь, а другая скользит по внутренней стороне бедра, заставляя девушку раздвинуть ноги шире. Пальцы подбираются все ближе к самому горячему месту, дразнят, гладят сквозь тонкую ткань трусиков, и Гермиона почти умоляет, выгибаясь навстречу. Кажется, что ее нижнее белье уже можно выжимать. Но Белла не спешит — она наслаждается, смакует каждый момент и каждую реакцию девушки. Ее губы спускаются ниже, покрывая поцелуями и укусами живот и бедра, оставляя за собой влажные дорожки, которые будут гореть на коже еще несколько дней. Девушка дергает коленями, пытаясь получить хоть какое-то трение. — Белла, — выдыхает Гермиона с мольбой, и это имя звучит как заклинание. — Что, Грейнджер? — шепчет та, поднимая голову, и в ее глазах — дьявольский блеск. — Скажи, чего ты хочешь. — Ты знаешь, чего я хочу. — Я хочу услышать. — Я хочу, чтобы ты трахнула меня, — выдыхает Гермиона, глядя прямо в эти черные глаза, и от собственных слов по телу пробегает дрожь. — Пожалуйста. Ухмыляясь, Беллатрикс одним движением стягивает с нее белье и опускается к ее разведенным ногам. Первый же контакт языка с самым чувствительным местом заставляет Гермиону вскрикнуть, вцепившись в волосы Лестрейндж. Язык ведьмы — умелый, опытный, безжалостный — выписывает такие узоры на клиторе, от которых сознание мутится, а мир сужается до точки удовольствия, пульсируя где-то внизу живота. Не собираясь щадить девушку, Беллатрикс добавляет один палец. Он легко входит внутрь, находя нужное место с точностью снайпера, и Гермиона уже не сдерживает криков, выгибаясь под рукой ведьмы. Белла добавляет второй палец, осторожно растягивая нежную плоть. Грейнджер стонет и откидывает голову назад, закрывая глаза. Лестрейндж не останавливается — она ускоряет темп, всасывает и облизывает клитор, доводя девушку до экстаза. Гермиона ощущает тугую пульсацию внизу живота — оргазм нарастает, как волна поднимается все выше, пока не обрушивается, разбивая ее на миллион осколков. Она кричит, выгибаясь до боли в позвоночнике, а ведьма продолжает ласкать ее сквозь оргазм, продлевая удовольствие, пока Гермиона не обмякает, обессиленная, на мокрых от пота простынях. Хищно облизываясь, Белла приподнимается на кровати. В ее глазах — голод, который никуда не делся, только разгорелся сильнее. Тяжело дыша, Гермиона смотрит на нее и чувствует, как желание вспыхивает снова, потому что эта женщина, раскрасневшаяся, с блестящими от влаги губами и диким огнем в глазах, — самое прекрасное, что она видела в жизни. — Моя очередь, — хрипло выдыхает Гермиона, и, несмотря на дрожь в ногах, ловко меняет их местами, оказываясь сверху. Лестрейндж не сопротивляется, и девушка нависает над ней, любуясь открывшимся видом. Растрепанная, с разметавшимися по подушке черными волосами, с припухшими губами и горящим взглядом — Беллатрикс выглядит так, что хочется запечатлеть этот момент в памяти навсегда. — Ты, — горячо шепчет Гермиона, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Белла царапает ногтями шею Грейнджер, притягивая ее ближе. Гермиона разрывает поцелуй, чтоб стянуть с ведьмы сорочку — медленно, смакуя каждое мгновение, когда открывается бледная кожа, пышная грудь и мягкий живот. Она уже видела Беллатрикс обнаженной, но все равно не может сдержать восхищенного вздоха. Гермиона начинает целовать каждый дюйм, который видит, оставляя свои метки — на шее, на ключицах, на груди и на животе ведьмы. Зубы смыкаются на нежной коже бедра, оставляя красный след, и Белла вскрикивает, дергаясь. Гермиона замирает, но ведьма прижимает ее ближе, не позволяя отстраниться. Девушка никуда не спешит — теперь ее очередь дразнить и доводить темную ведьму до исступления. Пальцы гладят внутреннюю поверхность бедер женщины, медленно приближаясь к промежности и отступая. Гермиона осторожно проводит указательным пальцем по ткани кружевных трусиков, с удовлетворением замечая, как выгибается Беллатрикс, пытаясь усилить трение. — Хватит дразнить меня, маленькая сучка, — рычит Белла, больно дергая ее за волосы, — мое терпение не железное. Ухмыляясь, Гермиона легко высвобождается из захвата. Что ж, ведьма сама напросилась. Щелкая пальцами, девушка заставляет трусики Беллатрикс исчезнуть, и тут же накрывает ладонью ее промежность, сосредотачиваясь на клиторе. Белла грязно выругивается, заставляя Гермиону усилить трение. Наконец Грейнджер убирает ладонь и касается языком самого чувствительного места — легонько, едва-едва, только чтобы попробовать на вкус. Она с удовлетворением замечает, как Беллатрикс дергается под ней от этого мимолетного прикосновения. Солоновато-сладкий вкус заполняет рот, и Грейнджер понимает, что готова утонуть в нем. Черт побери, это лучший наркотик в ее жизни. Гермиона углубляет давление, вжимаясь лицом в горячую плоть, и язык начинает работать — то глубоко проникая внутрь, то поднимаясь к клитору, выписывая замысловатые узоры, которые заставляют Беллатрикс выкрикивать ее имя вперемешку с ругательствами. Пальцы ведьмы вцепляются в ее волосы, то прижимая ближе, то оттаскивая, когда становится слишком невыносимо. — Мерлин, — выдыхает Беллатрикс, и голос ее срывается. — Как ты это делаешь? Откуда ты... Гермиона не отвечает — она просто продолжает, добавляя пальцы туда, где только что был язык, и находя внутри ту самую точку, от которой Лестрейндж выгибается так, что, кажется, сейчас сломает позвоночник. Два пальца входят легко, скользко, идеально, и девушка двигает ими в ритме, который подсказывает ей тело под ней — быстрее, медленнее, глубже. Беллатрикс уже не сдерживается — она кричит, вцепившись одной рукой в волосы Гермионы, а другой комкая простыни, и эти крики — лучшая награда для ведьмы. Грейнджер чувствует, как мышцы вокруг пальцев начинают пульсировать, дыхание становится все более частым, и тело Беллы выгибается в последнем, отчаянном толчке. Гермиона тихо стонет в ответ, позволяя себе насладиться оргазмом Беллатрикс, а потом падает рядом с ней. — Черт, — выдыхает темная ведьма, уткнувшись носом в ее плечо. — Черт, черт, черт. Гермиона обессилено молчит. Мерлин, да она же только что трахнула Беллатрикс, мать ее, Лестрейндж. О, Дора будет в таком восторге от того, что ее предсказания сбылись.