Черные ласточки

Стоя на балконе, Гермиона вглядывается в темноту ночного сада, который простирается перед ней. На ней только длинная толстовка, которая едва прикрывает бедра, и толстые шерстяные носки, подаренные когда-то Молли Уизли на Рождество. Под одежду пробирается приятная прохлада, которая заставляет кожу покрываться мурашками. Грейнджер курит одну из своих маггловских сигарет и вслушивается в звуки льющейся воды, доносящиеся из ванной комнаты. В ее голове удивительно пусто и спокойно, и впервые за долгое время Гермиона понимает, что чувствует себя почти хорошо. Не просто сносно или терпимо, а именно хорошо — это давно забытое ощущение, когда мышцы расслаблены, а мысли не скачут бешеным табуном. Как будто мир наконец перестал вращаться с сумасшедшей скоростью и позволил ей просто дышать. Луна, скрытая легкой дымкой облаков, размытым пятном висит над горизонтом, заливая сад призрачным, серебристым светом, в котором все кажется нереальным и зыбким. Где-то вдалеке, за пределами особняка, угадывается лес. Ветер доносит до девушки запах прелой листвы, сырой земли и еще чего-то по-осеннему неуловимого. Гермиона затягивается, чувствуя, как дым наполняет легкие, а никотин разносится по крови, даря то расслабление, которого так не хватало последние дни. Медленно выдыхая дым, девушка наблюдает, как серая струйка поднимается вверх, сплетается с холодным ночным воздухом и растворяется в темноте. — Не знала, что ты куришь, — раздается за спиной насмешливый голос, и от неожиданности Гермиона чуть не роняет сигарету, но в последний момент успевает сжать пальцы и удержать ее. Беллатрикс подходит на балкон и облокачивается на перила рядом с ней, плечом к плечу, и от этого прикосновения по телу пробегает дрожь. Женщина одета в свой привычный халат. Черный шелк, распахнутый на груди, открывает бледную кожу, на которой виднеются следы от укусов — приятное напоминание о произошедшем. — Не знала, что ты все-таки спишь с грязнокровками, — ухмыляется Гермиона, поворачивая голову и встречаясь с ней взглядом. Глядя на Беллатрикс с вызовом, Грейнджер затягивается снова, нарочито медленно, и выпускает дым аккуратными колечками, которые поднимаются вверх и тают в темноте. — Пока только с одной, — усмехается Белла, наклоняясь к ней и ловким, почти неуловимым движением выхватывая сигарету из пальцев Гермионы. — Мне было хорошо. — Мне тоже, — говорит Гермиона, доставая из пачки новую сигарету и поднося ее к тлеющему кончику той, что теперь в руках у Беллатрикс. Та слегка наклоняет свою, позволяя огоньку перекинуться, и на секунду их лица освещает оранжевый свет, выхватывая из темноты блеск глаз и тени на щеках. Беллатрикс щелкает пальцами, и Гермиона чувствует, как по телу прокатывается волна тепла. Это согревающее заклинание, легкое, почти невесомое, но такое действенное, что прохлада осенней ночи перестает ощущаться, и остается только приятный жар, разливающийся под кожей. Они молча стоят так какое-то время и курят, глядя на ночной сад и темный лес вдалеке, на звезды, запутавшиеся в ветвях старых деревьев. Фигуры двух женщин, освещенные тусклым светом луны, отбрасывают длинные тени на каменный пол балкона, и эти тени переплетаются, становятся одним целым, как и они сами совсем недавно. — Адское пламя без палочки, — нарушает тишину Беллатрикс, и в ее голосе слышится странная смесь уважения и интереса. — Неплохо, Грейнджер. Гермиона молчит, продолжая курить и глядя прямо перед собой, в темноту ночного сада. Вот он. Тот самый разговор, которого она боялась все это время. Оказывается, обнажать свое тело перед другим человеком — гораздо проще, чем обнажать душу. Это страхи, боль, это те поступки, которые нельзя отменить, и слова, которые нельзя вернуть. Готова ли она сделать это сейчас? Грейнджер тушит сигарету о каменные перила, придавливая тлеющий кончик, и поворачивается к Беллатрикс. Сердце начинает биться быстрее, и внутри поднимается знакомая тошнотворная волна тревоги. — Это не первый раз, когда ты кого-то убила, — произносит Лестрейндж, и в ее тоне нет осуждения, удивления или даже вопроса — только спокойная констатация факта, как будто они обсуждают погоду или планы на завтрашний день. — Да, — просто отвечает Гермиона, потому что отпираться бессмысленно. Беллатрикс наверняка узнала ту палочку, которую девушка использовала в особняке Грейвса. — Что произошло? Отворачиваясь, Гермиона молчит, снова утыкаясь взглядом в темноту, которая сейчас кажется единственным безопасным пространством. Она раздумывает, стоит ли рассказывать об этом Беллатрикс, потому что она не рассказывала об этом ни одной живой душе. Ни Гарри, ни Тонкс, ни Джинни, ни даже… Мысленно девушка снова проваливается в те ночи, когда кошмары возвращались снова и снова, а единственным спасением были зелья сна без сновидений. Восемь лет. Почти восемь лет она жила с этим, носила в себе, как ядовитое семя, которое проросло где-то глубоко внутри и пустило корни во все мысли и чувства. Гермиона боялась, что если позволит кому-то увидеть ту часть себя, которую она прятала так тщательно, от нее отвернутся. Героиня войны, Золотая девочка, совесть Гриффиндора — и убийца. Какая чудовищная ирония. Но Беллатрикс… Беллатрикс — это другое. Кто может понять монстра? Наверное, только еще один монстр. — Откровенность за откровенность, — наконец произносит Грейнджер, поворачиваясь к Беллатрикс и встречаясь с ней взглядом. — Валяй, — Беллатрикс докуривает свою сигарету, щелчком пальцев превращая окурок в пепел, и опирается на перила, разворачиваясь всем корпусом к девушке. — Что ты хочешь узнать? Гермиона делает глубокий вдох, набирая в грудь побольше воздуха, и чувствует, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Этот разговор или даст начало чему-то новому, или разрушит все. Но выбора нет. Девушка должна узнать, насколько Лестрейндж с ней честна. — Я хочу узнать про проклятие, которое на тебя наложил Волан-де-Морт, — выдыхает она. — Как… как это произошло? Беллатрикс замирает. По ее лицу пробегает тень — быстрая, почти неуловимая, но Гермиона успевает ее заметить. Лестрейндж молчит несколько долгих, бесконечных секунд, и Гермиона чувствует, как внутри все обрывается. Она уже хочет забрать свои слова обратно, но внезапно Беллатрикс встряхивает кудрями и начинает говорить. Голос темной ведьмы звучит почти отстраненно, как будто она рассказывает о ком-то другом. — Людям свойственно сомневаться, — в ее голосе проскальзывают привычные язвительные нотки, — и я не исключение. Все эти годы я смотрела, во что превращается Том. Из человека, который обещал мне свободу и силу, он стал диктатором, которому были нужны лишь власть и поклонение. Но я уже застряла в этом дерьме по уши, понимаешь? Я уже перевела для него кучу древних текстов, помогла создать эти гребаные крестражи и стала его правой рукой. А потом он решил, что хочет убить младенца. Она делает паузу, и в этой паузе умещается целая вечность. — Поттера, конечно. Твоего драгоценного Поттера. Я заявила ему, что не буду в этом участвовать. Я не детоубийца. И знаешь, что он сделал? — Беллатрикс криво усмехается и сжимает кулаки так, что белеют костяшки. — Сказал, что найдет Андромеду и ее ребенка. И мне придется жить с мыслью, что они погибли из-за меня. Гермиона чувствует, как к горлу подступает ком. Она знает эту историю. Она видела ее в омуте памяти. Но слышать ее из уст самой Беллатрикс — совсем другое. Теперь это не просто воспоминание, а боль, облеченная в слова. — Я осталась, конечно, — продолжает Лестрейндж, и голос ее становится жестче. — Но Том решил, что этого недостаточно. Что мне нужно… закрепить лояльность этим чертовым проклятием. Это оказалось даже эффективнее, чем он предполагал, — женщина криво усмехается. — Черт побери, намного, намного эффективнее. Ты уже видела, как оно действует, и что хуже всего — его невозможно снять. Темная ведьма замолкает, и в тишине слышно только дыхание двух женщин и далекий шум ветра. — Реддл умер, а его проклятие останется со мной до самой смерти, — она усмехается, и в этой усмешке чувствуется столько горечи, что у Гермионы замирает сердце, — одна из тех ошибок, которые невозможно исправить. — Мне очень жаль, Белла, — шепчет Гермиона. Тут действительно больше нечего сказать. — Проехали, — дергает головой темная ведьма, не глядя на девушку. — Твоя очередь устраивать душевный стриптиз, Грейнджер. Вздыхая, Гермиона достает из пачки новую сигарету и зажигает. Пальцы слегка подрагивают — то ли от холода и волнения, то ли от того, что сейчас предстоит сделать. Грейнджер затягивается так глубоко, словно старается вытеснить из легких весь воздух, заменив его сигаретным дымом. — Это случилось через несколько месяцев после войны, — начинает она. — Когда я не смогла восстановить родителям память, я вернулась в Хогвартс, чтобы помочь в ремонте школы. Звучит не очень рационально, но мне нужно было чем-то себя занять, чтобы не сойти с ума. После новой затяжки дым обжигает легкие, и Гермиона продолжает: — Однажды вечером я пошла в Запретный лес. Нужно было собрать лекарственные травы для медпункта — после войны там постоянно кто-то лечился, и запасы быстро кончались. Я собирала тысячелистник, когда услышала, как кричит ребенок, — по телу девушки пробегает едва заметная дрожь, но она быстро берет себя в руки. — Понятия не имею, откуда она там взялась. Скорее всего, из Хогсмида… Она замирает с занесенным над растением ножиком, прислушиваясь и принюхиваясь, словно дикий зверь. Луна, пробивающаяся сквозь густую листву, пятнами ложится на землю. Девушку накрывает запах сырости, прелых листьев и… крови. Свежей, горячей, только что пролитой крови. Крик повторяется. Гермиона бросает сумку и бежит к источнику звука, раздирая одежду о ветки и не чувствуя боли. Девочка… маленькая девочка в белом платье и с разодранным горлом, из которого хлещет кровь. Она лежит на спине, и у нее уже почти нет сил кричать, изо рта вырываются только хрипы. Над девочкой склонился оборотень, и с его раззявленной пасти капает слюна вперемешку с кровью. Огромные когти вцепляются в маленькое тельце, не оставляя добыче ни единого шанса вырваться. Фенрир Сивый замечает Гермиону и улыбается ей хищной, нечеловеческой улыбкой, облизывая желтоватые клыки. Его глаза горят сумасшедшим огнем. Девушка поднимает палочку, делая шаг вперед. Чудовище отходит от ребенка, готовясь к прыжку. — Он разорвал девочке горло, — продолжает Гермиона, и голос ее срывается. — Я не была готова к этой схватке, я просто… действовала на инстинктах, пыталась отвлечь его, как могла. Думала, что так смогу спасти ребенка. Но Сивый оказался сильнее. Он загнал меня в угол. И тогда… Оборотень нависает над ней, скаля огромные клыки, и из его пасти несет падалью и кровью. Грейнджер смотрит в эти желтые глаза и понимает, что сейчас умрет. И девочка умрет следом за ней. Внутри Гермионы что-то взрывается. Отчаяние, смешанное с ненавистью, болью и страхом. Она не понимает, что происходит. Ведьма просто смотрит на оборотня, шепчет заклинание и желает ему гореть. И чудовище загорается, падает в траву, катается с визгом, пытаясь сбить огонь. Он не прекращает гореть, пока Гермиона этого не захочет. — Адское пламя, — шепчет Беллатрикс, и в ее голосе слышится понимание. — Да, — кивает Грейнджер. — Я смотрела, как он горит, и слышала его крики. Мне было так… спокойно. Потому что я знала, что больше не сможет никому навредить. Вокруг пахнет паленой шерстью и горелым мясом. Пламя пожирает оборотня быстро и жадно, не оставляя ничего, кроме пепла и обугленных костей. Гермиона стоит над ним, тяжело дыша, и смотрит, как огонь угасает. Ее колотит крупная дрожь, и девушка до сих пор не может поверить, что это действительно сделала она. С трудом переставляя ноги, Грейнджер возвращается к девочке. Глубоко внутри она знает, что уже слишком поздно, и что для ребенка все кончено, но отчаяние и гриффиндорское упрямство берут свое. — Я пыталась помочь девочке, — голос Гермионы становится безжизненным, будто она рассказывает чью-то чужую историю, — но она уже была мертва. Поэтому я просто отнесла ее в замок. Ее пальцы нервно теребят сигарету, уничтожая фильтр. Беллатрикс молчит, скрестив руки на груди и давая девушке возможность высказаться. — Никто не знает правды, — продолжает Гермиона. — Я забрала палочку Фенрира и сказала, что нашла девочку в лесу, — она делает паузу, чтобы вдохнуть. — Я виню себя за то, что потратила время на Сивого. Если бы я сразу бросилась к ней, если бы не пыталась его убить, если бы просто… может быть, она бы выжила. Может быть, я бы успела. Может… — Нет, не может, — обрывает ее Беллатрикс, и в ее голосе появляется жесткая и безжалостная уверенность, которая бывает только у людей, знающих цену жизни и смерти. — Зная Сивого, девочка умерла бы в любом случае. Он не просто кусал своих жертв, он… Ублюдок любил смотреть, как из них вытекает жизнь. Если бы ты бросилась к ней сразу, он бы просто убил вас обеих. И девочка все равно бы умерла, только вместе с тобой. Гермиона молчит, переваривая эти слова. Она знает, что Лестрейндж права. Знала это и раньше, но, оказывается, ей действительно было нужно, чтобы кто-то произнес это вслух. Грейнджер никогда в жизни бы не подумала, что этим кем-то для нее станет Беллатрикс Лестрейндж. Ведьмы молча стоят в тишине на балконе старого особняка, и ветер треплет их волосы, перемешивая между собой черные и каштановые пряди. Кажется, что весь мир замирает, давая им возможность побыть настоящими. — Пора спать, Грейнджер, — наконец произносит Беллатрикс, и в ее голосе слышится усталость. Темная ведьма отталкивается от перил и покидает балкон, а затем медленно идет к выходу из комнаты. Гермиона смотрит ей вслед, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаянного желания, чтобы она осталась. Но Грейнджер не может попросить об этом. Не то чтобы она рассчитывала, что они с Беллатрикс будут спать в обнимку, но… девушке хочется верить, что для темной ведьмы их близость хоть что-то значила. Гермиона остается одна на балконе. Она смотрит на дверь, за которой скрылась Лестрейндж, и чувствует, как пустота разрастается внутри, заполняя все пространство, которое только что было согрето ее присутствием. Ведьма тяжело вздыхает, тушит сигарету о перила и еще долго стоит так, глядя в темноту ночного сада и слушая шум ветра. Завтра будет новый день. И, может быть, когда-нибудь она научится просить о том, что ей нужно. А может быть, и нет.

***

— Напомни мне еще раз, почему я должна торчать в этой дыре и дожидаться Поттера? — Лестрейндж раздраженно меряет шагами гостиную дома на Гриммо 12, напоминая разъяренный черный вихрь, который вот-вот сметет все на своем пути. Ее каблуки с глухим стуком врезаются в потертый паркет, оставляя на нем едва заметные вмятины. — Почему нельзя просто отправить сову или использовать этот дурацкий патронус? — Потому что, драккл тебя раздери, Беллатрикс! — взрывается Сириус, вскакивая с кресла, и в его серых глазах полыхает такая ярость, что, кажется, сейчас из них посыплются искры. — Потому что вы устроили такой бардак в особняке Фоули, что теперь Гарри и Тонкс приходится разгребать это дерьмо! Ты хоть представляешь, что там творилось, когда приехали авроры? Разрушения, следы Адского пламени… И все это — потому что кто-то очень умный, — он бросает уничтожающий взгляд на Гермиону, — решил, что не нужно никого посвящать в свои планы! Грейнджер старательно игнорирует выпад в свой адрес, делая вид, что очень занята чтением. Ей нечего сказать, и она не собирается оправдываться. Блэк делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это ему плохо удается — его пальцы сжимаются в кулаки, а челюсть стиснута так сильно, что на скулах ходят желваки. — Вы обе больше не можете действовать в одиночку, — продолжает мужчина, понижая голос, но от этого он звучит более угрожающе. — Слышите? Никаких больше идиотских поступков за спиной у всех. Гермиона молчит, развалившись в кресле и покачивая ногой. Она отчаянно пытается сосредоточиться на книге, которую держит в руках уже полчаса. Беллатрикс и Сириус вцепились друг другу в глотки, едва они переступили порог дома на Гриммо 12, и с тех пор их перепалка не прекращается ни на минуту, переходя от язвительных комментариев к откровенным оскорблениям и обратно. Грейнджер закатывает глаза, наблюдая за этой сценой, и думает о том, что чертовы дети Блэков просто невыносимы в своем упрямстве. Как ее вообще угораздило связаться с этой семейкой, где каждый готов перегрызть глотку другому за одно неосторожное слово? В голове прокручивается утренний разговор с Гарри. Гермиона позвонила ему едва рассвело, коротко и без лишних деталей рассказав о том, что произошло в особняке Джейн. Она не упомянула о том, как Грейвс умер у нее на глазах, и уж точно не стала рассказывать, что именно она сделала, когда это случилось. Поттер выслушал ее молча, потом вздохнул и сказал, что он вместе с Тонкс и еще несколькими аврорами отправится туда немедленно. «А вы обе вечером перемещаетесь на Гриммо и ждете меня там», — сказал он таким тоном, что спорить было бессмысленно. Вообще-то Грейнджер была искренне благодарна Гарри, что их сразу не бросили в Азкабан. Мысли Гермионы возвращаются к настоящему, когда Андромеда тихо кашляет, пытаясь вмешаться в очередной виток перепалки. — Сириус, может быть, ты немного… — Нет, Энди, — отрезает он. — Я не собираюсь делать вид, что все в порядке, пока Гермиона гоняется за этой сумасшедшей, даже не посоветовавшись со мной! Беллатрикс ухмыляется так, будто именно этого и ждала. — Бедняжка Сириус. Кто-то снова не слушается его приказов. Но тебе ведь не привыкать, правда? — Удивительно, что твой длинный язык все еще при тебе, кузина. Я бы вырвал его в первую очередь, будь я… Гермиона переводит взгляд на Андромеду, которая сидит в углу с чашкой чая и наблюдает за перепалкой с выражением легкой, почти ностальгической усмешки на лице. Они обмениваются понимающими взглядами, полными той особой солидарности, которая не нуждается в словах. Голова просто раскалывается, и Грейнджер решает, что с нее достаточно. Она поднимается с кресла, не обращая внимания на продолжающуюся перепалку, и направляется на кухню, надеясь найти там что-нибудь съестное и хотя бы на время спрятаться от этого бедлама. Кухня в доме на Гриммо 12 сильно изменилась с тех пор, как здесь обосновались новые обитатели. Стараниями Джинни, которая взялась за обустройство дома с энтузиазмом молодой хозяйки, мрачное помещение превратилось в уютное, почти светлое пространство, где стало приятно находиться. Тяжелые темные шторы сменились легким тюлем, пропускающим солнечный свет, на подоконниках появились горшки с цветами, а старую, обшарпанную мебель заменили новой. И хотя Джинни сейчас здесь нет, в кухне по-прежнему пахнет свежей выпечкой, травами и чем-то еще неуловимо домашним, отчего на душе становится немного спокойнее. Гермиона подходит к раковине и берет из вазы с фруктами красное яблоко. Откусывая большой кусок, девушка перемещается к окну, за которым расстилается унылый лондонский вечер. Она жует медленно, почти механически, пытаясь привести мысли в порядок. — Не хочешь рассказать, откуда у твоей подружки засос на шее? — раздается за спиной голос Сириуса. Хотя мужчина старается, чтобы его тон звучал ровно и спокойно, в нем отчетливо слышится претензия. Гермиона тяжело вздыхает, откладывая надкусанное яблоко в сторону, и медленно поворачивается к источнику звука, встречаясь взглядом с серыми глазами. Сейчас в них смешались тревога, гнев и что-то очень похожее на отеческое беспокойство. Но Грейнджер ненавидит этот тон, и когда с ней говорят как с ребенком, который не понимает, что делает. А еще она терпеть не может, когда в ее жизнь лезут без спроса, даже из лучших побуждений. — Я правда похожа на ее няньку, Сириус? — спрашивает девушка, и в ее голосе звучит усталая ирония. — Ты серьезно думаешь, что я что-то знаю о каждом синяке на теле Беллатрикс? — Ты похожа на человека, который мог оставить этот засос, — он стоит, скрестив руки на груди, и его поза выражает непреклонную решимость докопаться до истины. — И я хочу знать, что между вами происходит. — Не думаю, что это тебя касается, — Гермиона снова берет яблоко в руки, скорее для того, чтобы занять их чем-то и не показывать, как дрожат пальцы. — Как и личная жизнь Беллатрикс, собственно. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, Гермиона, — в голосе Сириуса появляются мягкие нотки, которые звучат странно после недавней перепалки. — Я не могу допустить, чтобы кто-то сделал тебе больно. — Спасибо за заботу, Сириус, правда, — девушка старается, чтобы ее слова звучали искренне, потому что в какой-то степени так и есть. — Но я сама разберусь с тем, что происходит между мной и Беллатрикс. — Но Гермиона… — начинает Блэк, но в этот момент дверь кухни распахивается, и в дверном проеме появляется Беллатрикс. — В этой дыре есть огненный виски или хотя бы вино? — вопрошает она с порога, но тут же замечает напряженные позы Гермионы и Сириуса. На губах ведьмы медленно расцветает хищная усмешка. — Что с лицом, Грейнджер? Блэк опять просит держаться от меня подальше? Можешь не отвечать, на твоей физиономии все написано крупными буквами. Покачивая бедрами, темная ведьма проходит в кухню и демонстративно останавливается рядом с Гермионой, с вызовом глядя на Блэка. Ловким движением Беллатрикс выхватывает у Грейнджер недоеденное яблоко и откусывает большой кусок. Яблочный сок стекает по ее подбородку, и она вытирает его тыльной стороной ладони, не сводя глаз с Сириуса. — Знаешь, тебе бы тоже не помешало с кем-нибудь потрахаться, кузен, — лениво произносит Лестрейндж с издевательской интонацией, смакуя каждое слово. — Может, тогда ты перестанешь совать свой длинный нос в чужие постели и займешься наконец собственной жизнью. — Закрой свой рот! — Сириус выхватывает палочку и направляет ее на Беллатрикс, и в его глазах вспыхивает знакомый блэковский огонь ярости. Беллатрикс ухмыляется, и в ее руке мгновенно материализуется ее собственная палочка. Волшебники замирают друг напротив друга — два хищника, готовые вцепиться друг другу в глотку в любой момент. — Хватит! — Гермиона встает между ними, раскинув руки в стороны. — Сколько можно? Вы что, совсем с ума сошли? Это дом Гарри и Джинни, а не дуэльный клуб! — С дороги, детка, — Беллатрикс кладет руку ей на талию, пытаясь отодвинуть девушку и добраться до Блэка. — Пора показать этой блохастой дворняге, кто тут главный. — Мерлиновы яйца, вы двое просто невыносимы! — Гермиона перехватывает руку Беллатрикс, отталкивая ее от себя, и поворачивается к Сириусу. В ее глазах полыхает гнев. — Что между вами произошло, драккл вас раздери? Почему вы так ненавидите друг друга? Что могло случиться такого, чтобы два взрослых человека вели себя как пятилетние дети в песочнице? — Во всем виновата шкатулка бабули Блэк, — раздается спокойный голос Андромеды, которая появляется в дверях кухни с чашкой чая в руках и наблюдает за этой сценой с философским спокойствием человека, который видел это уже тысячу раз. — Она не досталась никому. — Шкатулка бабули Блэк? — глупо переспрашивает Гермиона, чувствуя, как напряжение в комнате постепенно сменяется чем-то другим. — О чем это ты? Проходя на кухню, Энди окидывает взглядом Беллу и Сириуса, и ставит чашку на стол. Кажется, что перепалка ее сестры с кузеном искренне забавляет Тонкс. Она достает старый чайник с отбитым носиком и еще одну чашку, жестом предлагая Гермионе присоединиться к ней. Помедлив, девушка опускается на стул рядом с Энди. — Бабуля обожала устраивать соревнования, — начинает Андромеда, доставая сахарницу и серебряную ложечку. — Это был ее способ определить самого достойного внука. Она считала, что истинный наследник Блэков должен обладать не просто магической силой, а хитростью, изворотливостью, непреклонной волей и умением мыслить нестандартно. Она делает паузу, заваривая чай и наблюдая, как вода окрашивается в янтарный цвет. — В тот раз она создала особенное место, — продолжает Андромеда, размешивая сахар. — Специальное измерение внутри гобелена. Бабуля собственноручно выткала его, вложив в ткань сложнейшую магию пространства. Мы с Цисси и Регулусом срезались еще в самом начале. А вот Белла и Сириус… они дошли до финала. Гермиона переводит взгляд на Беллатрикс и Блэка, которые замирают, опустив палочки, и внимательно вслушиваются в слова Энди. — Нужно было не только первым добраться до шкатулки, но и правильно подобрать ключ, — говорит Андромеда, помешивая чай. — Но они, два упрямых барана, вцепились в нее одновременно и начали драться прямо там, пытаясь отобрать ее друг у друга. Бабуля обозвала их эгоистичными самовлюбленными идиотами и сказала, что никто из них не достоин дара. — А что было внутри шкатулки? — заинтересованно спрашивает Гермиона, подаваясь ближе к Андромеде, чтобы взять свою чашку. Ее почти не удивляет восхитительная традиция семейства Блэков стравливать своих детей между собой. На губах Энди расцветает мечтательная улыбка. Она пожимает плечами и отпивает чай, заканчивая рассказ: — Мы так и не узнали. Шкатулка осталась лежать в том измерении. А они, — Андромеда кивает головой в сторону Блэка и Лестрейндж, — винят в этом друг друга. Белла говорит, что Блэк все испортил своим дурацким желанием быть первым, а Сириус утверждает, что она не умеет признавать чужие победы. И вот результат — почти тридцать лет вражды. — Так это все из-за какой-то дурацкой шкатулки? — удивленно переспрашивает Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается волна совершенно неуместного смеха. — Она не дурацкая! — в один голос рявкают Беллатрикс и Сириус, и в их голосах звучит такая искренняя обида, что Грейнджер больше не может сдерживаться. — Черт побери, — выдыхает она между приступами смеха, вытирая выступившие слезы. — Вы действительно ведете себя как дети. Андромеда забирает свой чай, усмехается краешком губ и направляется к выходу из кухни, бросив через плечо: — Кое-что в этой жизни никогда не меняется. Она выходит, и в кухне повисает тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Сириуса и Беллатрикс, которые продолжают сверлить друг друга взглядами. Грейнджер смотрит на них, и в ее голове рождается очередная гениальная идея. — Сириус, — говорит она медленно, — этот гобелен все еще в доме? Блэк переводит взгляд на нее, и в его серых глазах мелькает понимание, смешанное с удивлением. — Да, — отвечает он осторожно, уже догадываясь, к чему она клонит. — В спальне на втором этаже. Никто не решился его снять или уничтожить. — Тогда вы можете пройти это испытание еще раз, — заявляет Гермиона, сурово скрещивая руки на груди. — И покончить с этой враждой, потому что мне это уже надоело. Глаза Беллатрикс вспыхивают тем самым сумасшедшим опасным огнем, который Гермиона так хорошо знает, и на ее губах расцветает хищная, предвкушающая улыбка. — И ты точно будешь знать свое место, слюнявая блоховозка, — произносит она, обращаясь к Блэку. — Когда я выиграю, ты наконец заткнешься и признаешь, что я лучшая. — По рукам, — рявкает Сириус, делая шаг вперед, и его глаза загораются не меньшим азартом. — Если выигрываю я, ты будешь держаться как можно дальше от Гермионы. Понятия не имею, во что ты ее втянула, но так дальше не может продолжаться. — Ох, какой суровый папочка, — ухмыляется Беллатрикс, показывая ему язык. Она подходит к Гермионе со спины, обвивая ее руками за талию, и кладет подбородок ей на плечо, прижимаясь к девушке всем телом. От этого прикосновения у Грейнджер перехватывает дыхание. Темная ведьма наклоняется к ее уху и шепчет, достаточно громко, чтобы Сириус слышал: — Я в деле. Но если выигрываю я, — она нежно отводит волосы с шеи Гермионы и демонстративно проводит по ней языком, оставляя влажный след и наблюдая, как Сириус кривится от отвращения и бессильной ярости, — этот львенок достается мне. Грейнджер моргает, выходя из ступора, в который ее повергло это заявление, и резко высвобождается из захвата Лестрейндж, отталкивая ведьму. — Вы что, совсем охренели? — голос Гермионы звенит от ярости. — Я похожа на какой-то чертов трофей, который можно разыгрывать в ваших дурацких семейных играх? Хрена с два! Она переводит уничтожающий взгляд на Сириуса, потом снова на Беллатрикс, и скрещивает руки на груди, принимая боевую стойку. — Я тоже буду участвовать, — заявляет она твердо, не оставляя места для возражений. — И если выигрываю я, вы двое миритесь. Заключаете друг друга в объятия, забываете все свои старые обиды и перестаете ругаться при первой же возможности. Вы станете семьей, как бы вам этого ни хотелось или не хотелось. — Ты не выиграешь, — почти хором произносят Беллатрикс и Сириус. — Победитель получает все, — мрачно усмехается Гермиона, отодвигая от себя чашку с нетронутым чаем. — Ведите меня к гобелену. И она первой выходит из кухни, направляясь в комнату.

***

Гермиона внимательно разглядывает гобелен. Он выткан из тяжелой, потемневшей от времени ткани, на которой выведен мрачный пейзаж — запутанный лабиринт из высокой живой изгороди, уходящий в бесконечность под грозовым небом, по которому время от времени пробегают серебристые всполохи молний. — Итак, — нарушает тишину Гермиона, поворачиваясь к Андромеде, — что меня ждет? Судя по выражению лиц этих двоих, — она кивает в сторону Сириуса и Беллатрикс, — это не назовешь обычной прогулкой. — Все проще, чем кажется, милая, — Энди подходит ближе и кладет руку на плечо девушки. — Гобелен забрасывает каждого из вас в разные точки живого лабиринта. Задача — добраться до беседки в центре. Там на пьедестале стоит шкатулка, которую можно открыть одним из трех ключей. — Ключи, — задумчиво повторяет Гермиона. — Ага. Серебряный, золотой и медный. Они постоянно перемещаются по лабиринту, и неизвестно, какой из них подойдет к шкатулке. У тебя будет всего одна попытка, чтобы это узнать. И время внутри гобелена течет иначе — ты можешь блуждать там часами, а здесь пройдет всего несколько минут. — А что насчет правил? — Гермиона прищуривается, уже просчитывая варианты. — Сириус упоминал, что нельзя атаковать друг друга. — Нельзя напрямую использовать боевые заклинания друг против друга, — подтверждает Энди. — Но можно ставить магические ловушки, создавать препятствия, запутывать следы, мешать соперникам любыми другими способами. Или, наоборот, можно объединиться с кем-то, чтобы дойти до конца вместе. Как именно поступать — решать тебе. — Довольно болтовни, Энди, — Беллатрикс вскидывает палочку, сверкая глазами, — я готова надрать этим двоим их жалкие гриффиндорские задницы. Увидимся на той стороне, неудачники! Темная ведьма произносит короткое заклинание, касается палочкой поверхности гобелена, и ткань расступается перед ней, впуская в свою темную, мерцающую глубину. Лестрейндж делает шаг вперед и исчезает. Только легкая рябь проходит по поверхности гобелена, отмечая ее уход. Закатывая глаза, Сириус фыркает и повторяет ее движение. Гермиона задерживается, не решаясь сделать шаг. Она поворачивается к Андромеде, и в ее глазах мелькает тень неуверенности. — Энди, — тихо спрашивает девушка, — ты уверена, что мне стоит в это ввязываться? — Если кто и сможет победить в этом испытании, — шепчет Андромеда ей на ухо, — так это ты, Гермиона. Ты умнее их обоих, ты хитрее и, что самое главное, не обременена этой дурацкой семейной враждой. И еще кое-что, — ведьма отстраняется и заглядывает Грейнджер прямо в глаза, заговорщицки улыбаясь, — Белла с Сириусом ведь так и не узнали, какой ключ открывает шкатулку. Они не нашли подсказку. Но я думаю, ее найдешь ты. Главное — не забывай смотреть наверх. Гермиона кивает. Смотреть наверх. Что бы это ни значило. Она делает глубокий вдох, поднимает палочку и касается ею гобелена. Ткань расступается, и мир вокруг девушки растворяется в серебристом сиянии, чтобы через секунду собраться заново в совершенно другом месте.

***

Темно-зеленые стены живой изгороди возвышаются над головой. Воздух здесь плотный и влажный, он пахнет сырой землей и чем-то неуловимым — возможно, так пахнет само время, застывшее в этом странном пространстве. Гермиона делает шаг вперед, прислушиваясь к своим ощущениям. Под ногами — мягкая, чуть пружинящая земля, покрытая мелкими камешками и опавшей листвой, которая шуршит при каждом движении. — Ладно, — шепчет Грейнджер себе под нос. — Начнем с основ. Нужно подняться повыше, чтобы оценить местность. Грейнджер произносит заклинание левитации, но лабиринт реагирует мгновенно — живой кустарник тянет к ней свои ветки, хватает за ноги и бесцеремонно швыряет вниз. Гермиона приземляется на пятую точку, витиевато выругиваясь. Конечно же, бабуля Блэк это предусмотрела. Все не могло быть настолько просто. Потирая ушибленную задницу, Грейнджер бредет по лабиринту, изучая его рельеф. Где-то здесь должны быть подсказки, знаки, которые укажут путь к ключам, но Гермиона ничего не видит. Она сворачивает направо, потом налево, потом снова направо, и начинает замечать, что стены лабиринта не просто стоят на месте — они меняют свое положение и перестраиваются. Вернуться назад тем же путем будет невозможно. Воздух вокруг ведьмы начинает рябить, и она едва успевает отскочить в сторону от клуба серебристого тумана. Он наползает на девушку, словно живой, пытается схватить ее и обездвижить, но Гермиона вовремя задерживает дыхание и разгоняет туман с помощью заклинания. Серебристые клубы отступают, растворяясь в воздухе, и Грейнджер мысленно ругает себя за невнимательность. Надо же было чуть не попасться в чужую западню! Гермиона не планирует устраивать никаких ловушек: ее основной план — сыграть на знании психологии своих оппонентов. Сириус и Беллатрикс слишком сосредоточены друге на друге и вряд ли воспринимают девушку как серьезного противника. Блэк хитер, но очень прямолинеен, и никогда не совершит подлости по отношению к Гермионе. Скорее всего, с него станется вежливо обездвижить девушку и вернуться за ней после. Вращая в голове эту мысль, Грейнджер продолжает свой путь. С Беллатрикс все намного сложнее — ведьма хитра, изворотлива и просто ненавидит проигрывать. Гермиона уверена, что Белла легко использует ее, чтобы получить желаемое и утереть нос Сириусу, даже несмотря на вчерашнюю близость. Что ж, значит, нужно будет ей поддаться. Взгляд Гермионы выхватывает впереди невысокое, корявое дерево, растущее прямо у стены лабиринта — единственное, что хотя бы немного возвышается над живой изгородью. Хм, рискованно, но другого выхода нет. Гермиона подбегает к нему, хватается за нижние ветви и начинает карабкаться вверх. Ветки хлещут по лицу, царапают руки, но она упорно лезет выше и выше, пока не добирается до места, откуда виден почти весь лабиринт. Девушка замирает, пораженная открывшимся зрелищем. Лабиринт оказался меньше, чем она представляла изначально. Внизу, в разных концах запутанного пространства, то тут, то там вспыхивают светящиеся точки — три цвета, три ключа. Серебряный, золотой и медный. Они появляются на несколько секунд, потом исчезают и возникают в другом месте, и Гермиона, затаив дыхание, начинает наблюдать за ними, пытаясь уловить закономерность и логику их перемещения. Серебряный ключ появляется каждые две минуты примерно в одном и том же секторе, но с каждым разом смещается на несколько метров. Медный мелькает хаотично, без всякой системы, а золотой — самый предсказуемый, он движется по спирали от края к центру. Грейнджер переводит взгляд на золотой ключ ровно в тот момент, когда к нему бросается высокая темная фигура. Сириус. Черт, ей пора действовать, пока соперники не добрались до всех ключей. Будет глупо оказаться у беседки с пустыми руками. Гермиона осторожно разворачивается, чтобы спуститься с дерева. Она переносит вес на правую ногу, чтобы найти опору пониже, и ее ботинок соскальзывает с мокрой ветки, а мир переворачивается. С визгом ведьма прокатывается вниз по шершавому стволу, чувствуя, как жесткая кора раздирает кожу на предплечье и оставляет на ней горящие полосы. Она едва успевает ухватиться за одну из нижних веток. Сердце колотится так сильно, что у нее закладывает уши. Несколько секунд Грейнджер просто висит, пытаясь восстановить дыхание и не сорваться окончательно. Ноги болтаются в воздухе, ботинок цепляет кору, но не находит устойчивой опоры. Гермиона тяжело дышит, пытаясь удержать равновесие и заставить себя успокоиться, когда ее глаза натыкаются на нечто странное, вмиг заставляющее забыть о боли. На коре дерева, прямо перед ее лицом, кто-то вырезал ножом надпись на латыни — старую, почти стертую временем и непогодой, но все еще различимую. Гермиона подтягивается на руках, чтобы рассмотреть ее получше, и читает: Argentum veritatem servat. Грейнджер узнает почерк Андромеды. Неужели это подсказка, о которой говорила Энди? Тогда ей нужно достать серебряный ключ. Приземляясь на траву, девушка вспоминает несколько последних точек его появления и мысленно прокладывает маршрут по лабиринту. Если ее расчет верен, то в следующий раз он появится примерно в трех секторах к востоку от ее текущего положения. Продолжая путь, девушка натыкается на еще одну ловушку — тонкая серебристая нить пересекает тропинку на уровне колен. Гермиона замечает ее в последний момент и осторожно поднимает палочку, шепотом произнося заклинание. Нить растворяется, но едва она делает шаг вперед, земля под ногами вдруг становится вязкой, и ее ботинок начинает медленно проваливаться в темную липкую массу. — Ах ты… Она резко выдергивает ногу и прыжком выскакивает из зыбучей грязи, слыша вдалеке приглушенный мужской смех. Сириус. — Очень смешно, Блэк, — бормочет ведьма себе под нос. Спустя несколько поворотов Грейнджер подходит к месту, где, по ее расчетам, должен был появиться серебряный ключ. Сердце пропускает удар, когда она видит знакомую фигуру. Темная ведьма рассматривает добычу с хищной улыбкой, явно довольная своей удачей, и Гермионе приходится приложить титаническое усилие, чтобы не взвыть от досады. Она делает шаг назад, прячась в тени изгороди. Могла ли Белла найти подсказку или же полагалась исключительно на интуицию? Зубы девушки скрежещут. Она знает, что теперь ей придется не только забрать у Сириуса золотой ключ, но и заставить Беллатрикс поверить в то, что именно он открывает шкатулку. Ей придется блефовать.

***

Грейнджер ненавидит покер. Она сидит в полумраке маленькой гостиной, испепеляя взглядом свои карты. Ее собеседник лениво крутит между пальцами фишку, наблюдая за выражением лица девушки с явным интересом. — Ты опять смотришь на карты, Грейнджер, — в голосе звучат язвительные нотки. — Не надо смотреть на карты. Смотри на меня. — Я смотрю на карты, чтобы понять, что у меня есть, — огрызается Гермиона. Ей уже до чертиков надоела эта дурацкая игра. — Неважно, что у тебя есть на самом деле. Важно лишь то, что я думаю, что у тебя есть. А я думаю то, что ты мне позволишь думать. Поняла? — Нет. Это какой-то бессмысленный круговорот. Собеседник вздыхает и переворачивает ее карты — двойка и семерка, полное ничтожество. — И что? Ты уже проиграла? Сделай вид, что это лучшие карты в твоей жизни. Посмотри на меня так, будто собираешься выиграть кучу галеонов. Гермиона пытается, но выходит плохо. — Да нет же, Грейнджер! — раздраженно цокает голос. — На твоем лбу написано: «У меня двойка и семерка, я проиграю». Убери это! — Как?! — Учись блефовать. Представь, что ты уже выиграла. Что все фишки — твои. Что я сейчас буду унижаться и просить отыграться. Прочувствуй это. До кончиков пальцев. А потом посмотри на меня и улыбнись. Девушка закрывает глаза, делает вдох и снова пытается отыграть уверенность. Собеседник смотрит, качает головой: — В глазах сомнение. Еще раз. — Зачем мне это? Я не собираюсь становиться игроком в покер. Ее оппонент закатывает глаза, отпивая большой глоток огненного виски из своего бокала. — Смотри шире, Гермиона. Иногда единственный способ выиграть — это заставить другого человека поверить в то, чего на самом деле нет. — Я плохо умею лгать. — Ты отлично умеешь лгать. Она резко поднимает голову. — Что? — Просто ты делаешь это неуверенно. А уверенность — это девяносто процентов успеха в блефе. Голос делает небольшую паузу. — Остальные десять — наглость. Давай, Грейнджер. Мы не встанем из-за этого стола, пока ты не научишься. Гермиона разочарованно стонет, роняя голову на руки. Черт возьми, она действительно ненавидит покер.

***

Девушка резко разворачивается и бегом направляется к центру лабиринта — туда, где находится беседка. Ей действительно крупно везет — на пути не встречается ни одной ловушки. Каменная площадка выглядит пустой, а на пьедестале стоит резная шкатулка с узким замком. Гермиона быстро осматривается. Никого. Она достает палочку и опускается на колено рядом с плитами пола. Несколько точных движений — и на сером камне появляется едва заметный магический знак. Он похож на древнюю алхимическую руну золота: круг с маленьким лучом. Но главное — это заклинание, которым Грейнджер его закрепляет. Теперь, если кто-то подойдет достаточно близко, знак будет реагировать на присутствие золотого ключа легким теплым свечением. Очень убедительная иллюзия. Ее отвлекает громкий мужской крик, приправленный отборными ругательствами. Похоже, Блэк напоролся на одну из ловушек, оставленных Беллатрикс. Отлично. Это шанс для нее заполучить золотой ключ. Грейнджер шепчет заклинание, и серебристая выдра мягко выпрыгивает из кончика палочки, ускользая по дорожкам лабиринта. Гермиона следует за ней, быстро петляя между изгородями. Она находит Сириуса в одном из закоулков. Блэк сидит на земле, привалившись спиной к стене, и его тело плотно опутано толстыми, живыми ветвями, которые сковывают его по рукам и ногам. Ветки пульсируют и сжимаются при каждом его движении, не давая мужчине освободиться. Филигранная работа, Белла. Гермиона мысленно улыбается, опускаясь на колени рядом с Блэком. Девушка поднимает палочку, делая вид, что собирается разрубить ветви, но вместо этого ее рука молниеносно ныряет в его карман и выхватывает золотой ключ. Сириус застывает, глядя на нее с таким удивлением, словно она только что превратилась в дракона у него на глазах. — Какого Мерлина, Грейнджер? — рявкает он, дергаясь в путах. Гермиона прячет ключ в карман и, прежде чем мужчина успевает разразиться новой тирадой, наклоняется и быстро, почти невесомо целует его в лоб. Сириус замирает, открыв рот, и на его лице появляется такое растерянное выражение, что Грейнджер становится почти стыдно. — Ничего личного, Сириус, — говорит она тихо, заглядывая ему в глаза. — Это для нашего общего блага. Она выпрямляется и, не оглядываясь, исчезает в проходе, оставляя Блэка одного в ловушке. Грейнджер идет медленно — она хочет дать Беллатрикс достаточно времени, чтобы та успела осмотреть беседку и найти ее незамысловатые уловки. Если это сработает, девушке почти не придется блефовать — Лестрейндж сделает все за нее. Гермиона возвращается к беседке, и сердце ее пропускает удар, когда она видит, что Беллатрикс уже там. Темная ведьма стоит, прислонившись бедром к каменному парапету, и на ее губах играет самодовольная улыбка. Рассматривая Лестрейндж, Гермиона с раздражением отмечает, что на ее одежде нет ни единого пятнышка. Да как это вообще возможно, черт возьми? — Опаздываешь, Грейнджер, — тянет Беллатрикс, и в ее голосе слышится такое самодовольство, что хочется запустить в нее чем-нибудь тяжелым. — Я уж думала, ты заблудилась в этих кустах навеки. — Просто решила дать тебе фору, — пожимает плечами Гермиона, подходя к шкатулке и рассматривая ее. — Красивая вещица. А что будет, если использовать не тот ключ? — Не знаю наверняка, — отвечает женщина, и в ее голосе проскальзывают задумчивые нотки. — Бабуля не любила неудачников. Темная ведьма наклоняется к Гермионе чуть ближе, и Грейнджер чувствует ее дыхание на своей щеке. Она смотрит, как Беллатрикс медленно проводит языком по своим губам, и от этого движения по телу пробегает горячая волна, которая собирается где-то внизу живота тяжелым пульсирующим узлом. — Насколько сильно ты хочешь победить, Белла? — спрашивает Гермиона, и голос ее звучит хрипло, почти интимно. Девушка сама не понимает, играет она сейчас или нет. Вместо ответа Беллатрикс подходит к ней вплотную и слегка толкает Грейнджер в грудь, заставляя ее сесть прямо на постамент, на котором стоит шкатулка. Камень холодит даже через ткань джинсов, но девушка не замечает этого, потому что Беллатрикс встает между ее раздвинутых ног, прижимается к ней всем телом и притягивает к себе, запуская пальцы в запутанные волосы гриффиндорки. — А ты разве еще не поняла? Я уже победила, — шепчет она прямо в губы Грейнджер, прежде чем поцеловать ее. Язык Беллы проникает глубоко в рот девушки, заставляя забыть обо всем на свете. Есть только этот поцелуй, жар ее тела и руки, скользящие по спине, прижимающие ближе, и Гермиона отвечает ей с той же страстью. Беллатрикс углубляет поцелуй, и одна ее рука скользит по бедру Гермионы, сжимает его, притягивая еще ближе, и Грейнджер чувствует, как твердый камень постамента впивается в ягодицы. Ей плевать, потому что губы Беллатрикс спускаются на шею, оставляют на ней влажный след, прикусывают нежную кожу, и от этого движения по телу пробегает острая дрожь. Гермиона тихо стонет, запрокидывая голову. В тот самый момент, когда ее руки обвивают шею Беллатрикс, прижимая к себе еще теснее, темная ведьма одним быстрым, неуловимым движением выхватывает у нее из кармана золотой ключ. В следующую секунду сильное заклинание отбрасывает Грейнджер за пределы беседки, и она приземляется на спину, больно ударившись копчиком о твердую землю. — Прости, детка, — усмехается Беллатрикс, и золотой ключ поблескивает в ее пальцах. — Победитель получает все. Гермиона лежит на земле и улыбается во все зубы. Сработало! Не скрывая торжества, она приподнимается на локтях и смотрит, как Лестрейндж вставляет ключ в замочную скважину. Шкатулка вспыхивает ослепительно-красным светом, и мощная магическая волна сбивает Беллатрикс с ног, отбрасывая ее прямо в огромную лужу грязи. — Акцио, серебряный ключ! — произносит Грейнджер. Описав в воздухе изящную дугу, ключ приземляется прямо в ее раскрытую ладонь. Молодая ведьма поднимается на ноги, неторопливо отряхивается, поправляет одежду и неспешным шагом направляется к шкатулке. Вставляет серебряный ключ в замочную скважину, поворачивает — и крышка открывается с легким, мелодичным щелчком, выпуская наружу мягкое, теплое сияние. Грейнджер задерживает дыхание. Внутри, на бархатной подушечке, лежит старинный серебряный медальон с гербом Блэков. Гермиона открывает его и видит маленькие колдографии — Беллатрикс, Сириус, Андромеда, Нарцисса и Регулус. Все внуки бабули Блэк. Девушка закрывает медальон и убирает его в карман. Ухмыляясь, она подходит к Беллатрикс, которая все еще сидит на земле. Ее прекрасное аристократичное лицо покрыто довольно неаристократичными каплями грязи. Это настолько комично, что девушке приходится закусить щеки, чтобы удержаться от смеха. Глядя на ведьму сверху вниз, Грейнджер протягивает ей руку: — Тебе пора научиться проигрывать, детка, — передразнивает она. — Ни за что. Лестрейндж хватает ее за протянутую руку и тянет на себя. Гермиона теряет равновесие и с размаху приземляется прямо на темную ведьму, больно столкнувшись с ней лбами. Девушка тихо стонет от боли и разочарования. Ее джинсы и правая рука безнадежно испачканы. — Осторожнее, — шепчет Беллатрикс, и в ее глазах пляшут черти. — Ты же не хочешь дать моему псиноголовому кузену очередной повод для ярости? — Я победила, — Гермиона касается губами ее щеки, — и ты больше не можешь обзывать Сириуса. — Посмотрим, — усмехается Беллатрикс. — Так что было в шкатулке? — Увидишь, когда мы вернемся, — загадочно улыбается Гермиона, пальцем размазывая грязь по лицу темной ведьмы. — Пойдем. Надо освободить Сириуса. Она поднимается на ноги, достает палочку и одним точным движением очищает себя от грязи. Беллатрикс, кряхтя, поднимается следом, и Гермиона повторяет заклинание, возвращая ведьме ее обычный безупречный вид. — А разве нельзя просто оставить его здесь? — разочарованно тянет Беллатрикс, обиженно надувая губы. — Нет, Белла, — твердо говорит Гермиона, направляясь в лабиринт.

***

— Судя по вашим кислым физиономиям, я могу поздравить Гермиону с заслуженной победой? — Энди ухмыляется во все зубы, рассматривая потрепанного Блэка и недовольную Беллатрикс, которые спускаются по лестнице, стараясь держаться на максимально возможном расстоянии друг от друга. — Ты как всегда права, Энди, — Грейнджер протягивает ей медальон, приземляясь на диван в гостиной рядом с ведьмой. — Он был в шкатулке. Мне кажется, он должен остаться у тебя. Андромеда рассматривает медальон, открывает его, и ее лицо озаряется мягкой, ностальгической улыбкой при виде маленьких, искусно выполненных колдографий. Белла присоединяется к ней, внимательно изучая содержимое медальона. Пользуясь всеобщим отвлечением, Блэк пытается скрыться в кухне, но Гермиона вовремя замечает этот маневр. — Не так быстро, Блэк. Я выиграла, и теперь вы должны обнять друг друга и извиниться. Не стесняйтесь, — девушка издевательски ухмыляется, приглашающе кивая в сторону Беллатрикс. Андромеда тихо фыркает, прикрывая рот ладонью, чтобы сдержать смех. Лестрейндж закатывает глаза с такой силой, что, кажется, сейчас увидит собственный затылок, и скрещивает руки на груди в защитном жесте. Сириус подходит к ней с видом человека, которого ведут на эшафот — медленно, с достоинством приговоренного, который намерен держаться до последнего, — и переминается с ноги на ногу, нервно теребя край своей куртки. Наконец волшебник выдавливает тихо и почти неслышно: — Прости. Гермиона тут же встревает, не давая ему шанса сделать вид, что все прошло удачно: — Я ничего не слышала, Блэк. Ты можешь говорить громче? Сириус бросает на нее уничтожающий взгляд, но повторяет, уже громче: — Прости, Белла. Гермиона удовлетворенно кивает и переводит взгляд на Лестрейндж, которая все еще стоит с каменным лицом, но в уголках ее губ уже подрагивает что-то, похожее на усмешку. — Беллатрикс, твоя очередь. — Мерлин, дай мне сил, — бормочет Беллатрикс, закатывая глаза, но все же произносит сквозь зубы, цедя каждое слово, будто оно стоит ей неимоверных усилий: — Прости, Сириус. Хотя я до сих пор считаю, что ты был неправ. — Последнее предложение было лишним, — морщится Гермиона, с улыбкой наблюдая за разворачивающейся сценой. — А теперь вы должны обняться. Блэк подходит к Беллатрикс и неловко расставляет руки для объятий с таким выражением лица, будто ему придется обнять королевскую кобру. Темная ведьма делает шаг мужчине навстречу, и они заключают друга в максимально неловкие и странные, но все же объятия. В этот самый момент камин в гостиной вспыхивает зеленым пламенем, и из него, откашливаясь и отряхиваясь от летучего пороха, вываливаются Гарри и Нимфадора. Тонкс выглядит так, будто только что пробежала кросс по пересеченной местности — волосы растрепаны, на щеке темнеет едва заметный след от копоти, — но глаза ее горят привычным весельем. Гарри, наоборот, кажется уставшим. Между его бровей залегла нервная складка, которая появлялась у Поттера в особенно напряженные моменты, и этот взгляд — чуть прищуренный, оценивающий, быстро обегающий комнату в поисках угрозы — Гермиона знает с тех времен, когда им обоим было по тринадцать лет. — Во имя Мерлина, что здесь происходит? — восклицает Нимфадора, застывая на месте. — Скажите мне кто-нибудь, что эти двое находятся под Империусом! Беллатрикс и Сириус тут же отпрыгивают друг от друга, как ошпаренные, а Грейнджер сгибается пополам от смеха, наблюдая за этой картиной. — О, это всего лишь небольше семейное примирение, — охотно отвечает Андромеда, — после того, как Гермиона надрала этим двоим задницы в испытании бабули. Дора разочарованно стонет, падая на диван рядом с Энди, и в ее голосе слышится такая искренняя обида, будто у нее отняли любимую игрушку: — Черт возьми, я бы заплатила, чтобы это увидеть! Гарри, в отличие от Тонкс, настроен гораздо более мрачно. Он не участвует в общем веселье, только переводит взгляд с Гермионы на Беллатрикс и обратно. В его глазах читается такая сложная гамма чувств — усталость, беспокойство, облегчение, и еще какая-то тень, которую Грейнджер не может сразу распознать. Он подходит к ней и тихо говорит: — Гермиона, на пару слов. Они выходят в кухню, и Гарри закрывает за собой дверь, приваливаясь к косяку с таким видом, будто только что сбросил с плеч неподъемную ношу. Он тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу, и Гермиона замечает, как дрожат его пальцы — мелко, почти незаметно, но достаточно, чтобы понять, через что ему пришлось пройти за последние часы. — Значит так, — начинает он, и голос его звучит устало, но твердо. — Я не хочу знать, что там произошло на самом деле. В доме Джейн Фоули никого не было, когда мы прибыли. Официальная версия выглядит так: между пожирателями смерти произошла внутренняя разборка, в ходе которой Найджел Грейвс погиб, а остальные скрылись в неизвестном направлении. Тебя и Беллатрикс там никогда не было. Ты меня поняла? — Гарри, я… — Гермиона делает шаг вперед, чтобы его обнять, но парень неожиданно отшатывается. Грейнджер застывает в недоумении, глядя на друга. — Не надо, Гермиона. Я… Именно мы с Роном тогда нашли то, что осталось от оборотня в Запретном лесу. Сердце девушки падает куда-то в желудок. Он догадался. Конечно же, черт возьми, он догадался. Поттер никогда не был идиотом, который не мог сложить два плюс два. Горло сжимает спазм, и ей становится трудно дышать. Гермиона чувствует себя так, будто падает в бездну. — Дора… — Нимфадора ничего не знает. Никто ничего не знает, — Гарри смотрит на нее своими зелеными глазами, и в них плещется неприкрытая боль. — Почему ты ничего не рассказала мне, Гермиона? Почему?.. — его голос срывается. Грейнджер кажется, что ее горло сдавили тисками. Она вцепляется в столешницу так сильно, что белеют пальцы. Почему она не рассказала своему лучшему другу, что произошло? Гермиона знает ответ: потому что она боится, она до чертиков боится, что он больше не захочет, чтобы она была рядом. Что он вычеркнет ее из жизни своей семьи. Запретит ей приближаться к Джинни и Джеймсу. Девушка начинает говорить, и ее голос звучит хрипло и почти безжизненно: — Потому что я не хотела, чтобы ты смотрел на меня, как на чудовище. — Ты должна была рассказать мне, Гермиона, — упрямо повторяет Поттер, не глядя на нее, — мы бы прошли через это вместе. Гермиона знает, что через некоторые вещи невозможно пройти вместе. Убийство с применением темной магии — как раз одна из этих вещей. — Прости, Гарри, — шепчет она, снова протягивая к нему руки. — Я все исправлю. Поттер качает головой. Он не думает, что это можно исправить. Больше нет. Однако Гарри все же отвечает на объятие и мягко гладит ее по спине. В этом простом жесте столько братской любви и заботы, что у девушки на глаза наворачиваются слезы. — Я надеюсь, эта вылазка того стоила, — говорит он тихо, когда они отстраняются друг от друга. Гермиона молча кивает, стирая со щеки слезу. Она уже не уверена, что все, что она когда-либо делала, стоит хоть чего-то. Они возвращаются в гостиную. Дора перешептывается с Энди, сидя на диване, Сириус раздраженно выковыривает мелкие листья из шевелюры, а Беллатрикс рассматривает свои ногти с таким выражением лица, будто все происходящее вокруг не имеет к ней никакого отношения. Поттер опускается на диван рядом с Андромедой и переводит взгляд на темную ведьму: — Выкладывай, Лестрейндж. Белла лениво поднимает глаза, и на ее лице появляется выражение, которое трудно идентифицировать — смесь раздражения, усталости и, кажется, легкого уважения к тому, что этот мальчишка, который когда-то был для нее досадной помехой, теперь говорит с ней подобным образом. — Пожирателям удалось собрать уже восемь артефактов, — начинает она. — Осталось всего два — ключ Сновидца и колыбель Эха. Виктор не посвящал Джейн в детали, и она не знает, где сейчас находится этот идиот, но они поддерживают связь через письма. В последнем послании он упоминал, что у них почти все готово. — Дерьмо, — тихо выругивается Дора, заслуживая тычок в бок от Андромеды, которая бросает на нее укоризненный взгляд. — Прости, мам. Но это правда дерьмо. Два артефакта — это... чертовски мало. Если они найдут их раньше нас… — Тебе удалось выяснить, где находятся Врата? — перебивает ее Гарри, снова поворачиваясь к Беллатрикс. — Джейн этого не знает, — пожимает плечами Беллатрикс. — Она вообще мало что знает. Виктор не дурак, чтобы доверять сестре такие секреты, учитывая, что она не входит в ближний круг. — Знают ли пожиратели, где находятся последние артефакты? — Гарри задает следующий вопрос, и в его голосе слышится напряжение, которое он даже не пытается скрыть. — Нет, но зато мисс всезнайке удалось раскопать, где находится один из них. Валяй, Грейнджер, твой звездный час, — Лестрейндж кивает головой в сторону девушки. Гермиона, которая все это время стояла у двери, прислонившись к косяку и наблюдая за происходящим, вздрагивает, когда все взгляды обращаются к ней. Она достает из-за дивана свою неизменную сумку и вытаскивает из нее целую кипу материалов, надеясь, что никто не заметил дрожь в ее руках. Больше всего сейчас Гермиона хочет доказать Гарри, что ей можно доверять. Девушка раскладывает бумаги на журнальном столике, и все присутствующие подаются вперед, разглядывая старые газетные вырезки и листки бумаги, исписанные мелким почерком. Гермиона не теряла время зря. С утра она уже успела наведаться в министерство и навести справки. — Мне удалось выяснить, что последний раз ключ Сновидца всплывал где-то в Британии в конце двадцатого века, а потом он был утерян для магического мира, — начинает Гермиона, стараясь убрать дрожь из своего голоса. — Поэтому я нашла его в мире магглов. — Как ты это сделала? — спрашивает Дора с таким восхищением в голосе, будто Гермиона совершила какой-то невероятный подвиг. — Я отправилась в маггловскую библиотеку и просидела там до полудня, изучая старые газетные вырезки, каталоги аукционов, записи о продажах частных коллекций, — пожимает плечами Гермиона, будто это самое естественное занятие в мире. — Смотрите сюда. Она разворачивает одну из газетных вырезок, на которой видна заметка о продаже частной коллекции древностей в Шотландии, и рядом кладет другую — каталог Британского музея с описанием некоего артефакта, подозрительно напоминающего нужный им предмет. — Относительно недавно — около пятидесяти лет назад — артефакт всплыл в мире магглов, — объясняет Грейнджер. — Одни источники утверждают, что его видели в Шотландии, в частной коллекции некоего Макферсона, и потом ключ Сновидца перешел в собственность Британского музея, и уже двадцать лет находится там. Я могу отправиться туда в ближайшее время и… — Нет. Голос Гарри звучит резко и коротко, как захлопнувшаяся дверь. Гермиона поднимает на него взгляд, все еще держа в руках газетную вырезку, и по выражению его лица впервые чувствует что-то неприятное, похожее на предчувствие. Он смотрит не на бумаги. Он смотрит на нее. — Гарри?.. — девушка удивленно приподнимает бровь. — Это дело официально переходит под юрисдикцию Аврората, — в его голосе слышится та самая официальная интонация, которую она ненавидит больше всего на свете. — Ты больше не можешь в этом участвовать, Герм. Поиском пожирателей и пропавших артефактов займутся другие люди. — Но я же… — начинает девушка, чувствуя, как щеки начинают гореть от несправедливости происходящего. — Ты не аврор, Гермиона, — Поттер поднимается с дивана и смотрит на нее в упор. — То, что произошло в особняке Фоули… — он делает паузу, чтобы набрать в грудь достаточно воздуха. — Начальник Азкабана сожжен дотла запрещенной магией. Кингсли в ярости — и не только из-за этого, но и из-за той международной разборки с болгарским хранилищем. И от возрождения Волан-Де-Морта нас отделяет всего два артефакта, — Гарри запускает руку в свои и без того лохматые волосы. — Ставки слишком высоки. Я не могу поступить иначе. В комнате становится очень тихо. Сириус, который только что разглядывал ее бумаги, медленно выпрямляется. Тонкс перестает вертеть в руках кружку. Андромеда смотрит в сторону — туда, куда смотрят люди, когда не хотят оказаться свидетелями чего-то неловкого. Даже Беллатрикс, кажется, перестает делать вид, что ей все равно. Пауза. Газетная вырезка в ее руке начинает слегка подрагивать — Гермиона сжимает пальцы сильнее. Она знает, почему он делает это, но так и не может до конца в это поверить. Грейнджер предпринимает последнюю попытку: — Но мне нужно найти Арканум! Если его уничтожат, то я не смогу вернуть память родителям! Они так и умрут, даже не зная, что у них была дочь! — В ее голосе настолько явно звучит отчаяние, что девушке становится тошно самой от себя. — Мне правда жаль, Гермиона. Я обещаю, если мы найдем Арканум, ты первая узнаешь об этом, — Гарри произносит это медленно, почти осторожно, и не смотрит ей в глаза. — Но если ты продолжишь вмешиваться в официальное расследование Аврората, мне придется оформить тебе домашний арест. Я не хочу этого, правда, — он старается придать своему голосу мягкости. — Но сделаю, если потребуется. Она не говорит ни слова. Просто разворачивается, в ярости пинает ногой кресло, которое с грохотом отъезжает в сторону, и вылетает из гостиной. Девушку колотит крупная дрожь. Гарри знает, что она — чудовище. Поттер больше не доверяет ей. Ее лучший друг только что угрожал посадить ее под домашний арест, если она не отступится. На улице уже вечер. Сумрак сгущается над Лондоном медленно и лениво, фонари еще не зажглись, и в этом предзакатном сером свете все выглядит немного нереальным — дома напротив, мокрая мостовая, собственные руки. Воздух пахнет сыростью и приближающимся дождем, и этот запах — земля, асфальт, далекая река — почему-то делает все происходящее еще более невыносимым. Гермиона опускается на холодное каменное крыльцо дома на Гриммо 12, и в глазах у нее стоят злые, обжигающие слезы, которые она отчаянно пытается сдержать. Руки дрожат, когда она достает из кармана помятую пачку сигарет и зажигалку, прикуривает, жадно затягиваясь. Горький дым смешивается с горечью обиды, разъедающей изнутри. Она не слышит, как открывается дверь. Замечает только, когда рядом на ступеньку опускается Дора — без лишних слов, плечо к плечу, и тоже смотрит на улицу. Какое-то время они молчат. — Ты знала об этом? — хрипло спрашивает Гермиона, не оборачиваясь. Голос предательски садится на последнем слове. — О том, что Поттер решил держать меня в стороне? Тонкс не отвечает сразу. — Я не верила, что он так поступит, — наконец говорит она, глядя в вечерний сумрак. — Он прекрасно знает, насколько это важно для тебя. Я пыталась его переубедить, но ты же знаешь Гарри... Мне правда жаль. Прости, детка. Гермиона молчит, глядя в темноту. Она затягивается в последний раз, тушит окурок о каменную ступеньку и откидывается назад, чувствуя, как холодный камень крыльца давит в спину. Кажется, теперь она опять сама по себе.