Черные ласточки

Дни в Азкабане до тошноты похожи друг на друга. Ранние подъемы под вой сирены, запах мочи и гнили, ледяная вода в разбитом умывальнике, еда со вкусом протухшей тряпки, сбитые от цепей запястья и лодыжки — боль, которую она уже давно научилась не замечать, — и бесконечное, отупляющее ничего. Редкие перепалки с охранниками — такие же скучные, как и все остальное, — и осмотры колдомедиков, которые смотрят на нее как на подопытного кролика, — вот и все жалкие крохи общения, которые она получает. У нее нет ни книг, ни музыки, ни газет, ни посетителей. Последнее, впрочем, ее мало волнует. Все те, кого она бы хотела увидеть, наверняка жалеют, что ее не прикончили в битве за Хогвартс. Когда за стенами тюрьмы опускается густая, вязкая ночь, она тоже об этом жалеет. С наступлением тьмы Белла погружается в свой персональный ад, который не выходит за пределы Азкабана. Раньше она думала, что Круциатус от отца, который учил ее послушанию, и проклятия Темного лорда, которым она подвергалась за ошибки, — самое страшное, что могло с ней случиться. Грейвс сумел доказать Беллатрикс, что она ошибалась. Чертовски ошибалась. Он никогда не прикасается к ней без перчаток — черных, кожаных, пахнущих кровью и почему-то дешевым табаком, — и никогда не бьет по лицу. Бьет только туда, где синяки не будет видно под грязной тюремной робой, которая насквозь пропиталась кровью и потом, въелась в кожу, стала второй плотью. Каждый раз он придумывает новую изощренную пытку, и каждый раз он пытается ее сломать. Иногда она теряет сознание в самом начале, но Грейвс не дает ей провалиться в спасительную тьму, снова и снова возвращая ее в реальность. Белле кажется, что за эти два года она умерла уже больше сотни раз в параллельных реальностях, и ни одного раза — в этой. К ее счастью, Грейвс оказывается слишком брезгливым и помешанным на чистоте, чтобы трахать опустившуюся помойную крысу, в которую она превратилась. Она намеренно не пытается привести себя в порядок, даже когда заключенным дают такую возможность — не моется, не расчесывает волосы, не меняет одежду дольше положенного. Это позволяет Белле сохранить хоть какие-то остатки достоинства, которое он раз за разом выбивает из нее ударами тяжелых ботинок под ребра. У него никогда не получается заставить ее плакать или умолять о пощаде — и это каждый раз злит его до тряски, до пены изо рта. В такие моменты он напоминает Белле цепного пса, которого доводят до бешенства дети за оградой дома. Белла привыкает к боли и учится с ней жить. Она смиряется с тем, что остаток своей жизни ей придется провести именно так — в темноте, в грязи, в бесконечном ожидании следующего визита Грейвса. Она ждет, что рано или поздно Найджел перегнет палку и отправит ее в могилу. Беллатрикс ждет этого дня, словно чертового подарка на Рождество. Иногда она даже специально подначивает его, чтобы он сорвался, — говорит ему, что он слабак, что его брат заслужил смерть, что он никогда не был достоин носить фамилию отца. Это приносит ей почти садистское удовольствие — видеть, как его лицо искажается от ярости, как он сжимает кулаки и бьет ее снова и снова, пока не выдыхается. Все меняется, когда приходит девчонка. Всезнайка из Золотого трио. Гермиона Грейнджер. Сладкий маленький олененок с огромными карими глазами. Девчонка смотрит на нее так, будто ее вот-вот стошнит, но старается держаться уверенно — выпрямляет спину, поднимает подбородок, не отводит взгляд. Белла может почти физически чувствовать исходящее от нее волны страха и тревоги, и не отказывает себе в удовольствии сыграть на этом. Она с удивлением замечает, что маленькая ведьма повзрослела. Ее черты лица заострились, и в глазах появилось что-то неуловимое — холодное, хищное, напоминающее ей саму себя. Ту, какой она была до того, как попала в это место. А потом Гермиона Грейнджер предлагает ей сделку, и у Беллы впервые появляется шанс. Призрачный, крошечный, едва уловимый — но все же шанс. Шанс выйти из этого гадюшника и убить Грейвса. Девчонка понятия не имеет, как много она ей предлагает, и Беллатрикс ни за что не покажет, как сильно ей это нужно. Не покажет, что она готова на все, лишь бы выбраться отсюда. Вместо этого она играет в одну из своих любимых игр — ту, в которой она контролирует ситуацию, даже когда все идет не так. Она дразнит Грейнджер, заставляя Гермиону подойти ближе к прутьям решетки. От нее пахнет апельсиновой цедрой, новым пергаментом, свежескошенной травой и потрясающей наивностью. От нее пахнет жизнью — той самой, которой у Беллы больше нет и, наверное, никогда не будет. Глупый маленький олененок. Белла легко хватает ее за шею и притягивает к себе, чувствуя, как под пальцами бьется пульс. Она не собирается причинять ей боль по-настоящему — не сейчас, не в этот раз. Беллатрикс лишь хочет немного поиграть. Напугать. Показать, кто здесь на самом деле контролирует ситуацию. Она чувствует, как Грейнджер дрожит под ее хваткой, ее дыхание сбивается и пальцы царапают руки Беллы, оставляя красные полосы на бледной коже. Это возбуждает — не сексуально, а как-то иначе, более глубоко. Власть. Контроль. Возможность заставить другого человека чувствовать то, что она хочет. Это единственное, что осталось у Беллы в этом аду. И она наслаждается каждой секундой. Чертов приступ обрывает игру на самом интересном месте, и все меркнет. Темнота поглощает ее, как болото, и она проваливается в нее с закрытыми глазами, даже не пытаясь сопротивляться. Последнее, что она видит перед тем, как мир исчезает, — испуганное лицо грязнокровки, которая смотрит на нее с такой жалостью, что Белле хочется закричать.

***

Беллатрикс безумно зла на себя. Драккл раздери все это, ей не хватило одного гребаного дня, чтобы сбежать из Азкабана без последствий. Всего лишь одного чертового дня! Она понятия не имеет, кто и зачем организовал этот побег — взрыв, который разнес стену ее камеры, крики, паника, дым, в котором она потеряла направление и едва не задохнулась, — но она знает одно: она должна была уйти тихо, незаметно, раствориться в ночи, как призрак. А вместо этого она вынуждена прятаться, как загнанная крыса. Она ненавидит эту ситуацию. Ненавидит свою слабость. Ненавидит, что ей нужна помощь. И больше всего на свете ненавидит, что эта помощь приходит от той, кто когда-то лежала на полу Малфой-мэнора и смотрела на нее снизу вверх, дрожа от страха. Теперь все изменилось. Теперь Грейнджер смотрит на нее сверху вниз, и это бесит до зубовного скрежета. А еще этот дурацкий обет. Непреложный обет, который связал ее по рукам и ногам. Она не может причинить вред грязнокровке, не может даже думать о том, чтобы предать ее, не нарушив клятву. Клятву, которую она дала под давлением, в отчаянной попытке выбраться из Азкабана. Белла идиотка. Настоящая идиотка, которая спрыгнула с поезда за минуту до того, как вагон приехал на нужную станцию. — Черт, черт, черт, — шипит она, пробираясь по темным улицам магического Лондона, стараясь держаться теней и избегать патрулей авроров. — Проклятая грязнокровка, проклятый обет, проклятый Грейвс… Дом девчонки оказывается найти на удивление легко — когда к ней приходили целители после приступа, Белла слышала, что они шептались о том, что Грейнджер живет в маггловском районе Лондона. Беллатрикс остается только раздобыть дурацкий телефонный справочник магглов и найти в нем знакомую фамилию. Ведьма проникает внутрь через черный ход, бесшумно, как тень. Дом встречает ее тишиной и запахом лаванды. Она не помнит, когда последний раз чувствовала что-то подобное. Азкабан пахнет мочой, гнилью и кровью. Особняк Блэков — пылью и старыми обидами. А здесь пахнет жизнью. Внимательно изучив весь дом, она садится в кресло в гостиной, поджимает ноги и ждет. Она не знает, чего ждет. Может быть, момента, когда сможет напасть, не нарушив обет. Может быть, момента, когда девчонка поймет, что совершила ошибку, связавшись с ней. Может быть, просто момента. Время тянется медленно, как патока, но Белла умеет ждать. Вскоре Грейнджер появляется на пороге — уставшая, растрепанная, с покрасневшими глазами. Она не замечает Беллу, пока та не набрасывается на нее. Удар, падение, хруст суставов — и вот уже она сверху, прижимает девчонку к полу, ощущает под собой тепло ее тела, запах апельсиновой цедры и нового пергамента. Сердце Грейнджер колотится как бешеное, и Белла чувствует этот ритм каждой клеточкой своего тела. — Поздно, — хрипло усмехается она. — Надо было проверять тщательнее, грязнокровка. Твои ловушки хороши, но не настолько. Это ложь. Ловушки были хороши. Но Белла лучше. Белла всегда была лучше. Она сжимает запястья Грейнджер, чувствуя, как бьется пульс под пальцами. Ей нравится это ощущение — власть, контроль, возможность заставить другого человека чувствовать то, что она хочет. Она скучала по этому. В Азкабане она была никем. Здесь, сейчас, она снова чувствует себя живой. Она наклоняется еще ниже, почти касаясь лица Грейнджер, и чувствует, как ее дыхание обжигает кожу девушки. Она хочет смутить ее. Хочет напугать. Хочет увидеть, как в этих карих глазах появится паника, как она начнет дергаться, пытаясь освободиться. Это ее игра. И она всегда выигрывает. Вдыхая запах девчонки, Белла на секунду теряет бдительность и сразу же оказывается распластанной на полу. Она смотрит на Грейнджер снизу вверх, и в ее глазах нет страха. Маленькая львица охотно показывает зубки, и Беллатрикс приходится честно отвечать на ее вопросы. Это унизительно — быть привязанной к этой грязнокровке, как собака на поводке. Но Белла не показывает этого. Она держит лицо, усмехается, играет свою роль. Гермиона колеблется. Белла видит это — видит, как сомнение мелькает в ее глазах, как она просчитывает варианты, взвешивает риски. Это длится всего секунду, но для Беллы эта секунда растягивается в вечность. — Вставай, — наконец говорит девушка, и ее голос звучит устало, почти безжизненно. — Помойся, от тебя несет Азкабаном. Белла хочет двинуть грязнокровке по ее глупой роже. Хочет вцепиться ей в горло, расцарапать это самодовольное лицо, заставить ее пожалеть, что она вообще родилась на свет. Но она благоразумно держит себя в руках. Ей и правда не помешает почувствовать себя чистой. Хотя бы на время. Хотя бы для того, чтобы перестать чувствовать на себе липкий взгляд Грейвса, его пальцы и дыхание. Она заходит в ванную, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, закрывая глаза. Горячая вода льется из крана, наполняя комнату паром, и она смотрит на свое отражение в зеркале — бледное, исхудавшее, с темными кругами под глазами и шрамами, которые не заживут никогда. Она не помнит, когда в последний раз видела себя такой. Наверное, никогда. Она всегда была сильной, красивой, опасной. А теперь она просто тень. Тень той женщины, которой была когда-то. Горячие струи воды хлещут по телу, смывая грязь, пот и кровь. Жаль, что вода не сможет смыть всего того, что с ней произошло. Белла знает, что она должна вернуть себя. И она обязательно это сделает. Малышка Грейнджер тысячу раз пожалеет, что она посмела заключить непреложный обет с одной из самых сильных и опасных ведьм. С этой мыслью она распахивает дверь дурацкой ванной комнаты, которая кажется ей слишком маленькой, слишком тесной, слишком… чужой. И замечает, что девчонка притащилась за ней. Она что, теперь всегда будет таскаться за ней, как забавная мартышка? Или боится, что Белла украдет ее драгоценные безделушки? Грейнджер застывает, словно ей в задницу засунули палку, глядя на ее обнаженное тело. Ее зрачки расширяются, щеки заливаются румянцем, и она пытается отвернуться, но взгляд все равно возвращается, скользит по ключицам, по груди, по темной метке на предплечье. Белла хищно улыбается — ее греет мысль, что даже после всего того, что она пережила, кто-то может смотреть на нее так. Беллатрикс просто обожает провоцировать. А девчонка так легко ведется на провокации и так забавно краснеет, едва не задыхаясь от смущения, что это приводит ее в полный восторг. Особенно когда она понимает, что Гермиона Грейнджер предпочитает киски. Это открытие — маленькое, незначительное, но такое забавное — заставляет ее улыбнуться еще шире. — Пялишься, грязнокровка? — мурлычет она, наслаждаясь каждым словом. — Или ты забыла, как выглядят другие женщины? Она подходит к полке, специально покачивая бедрами, и начинает разглядывать фотографии. Ей нравится, как Грейнджер мечется между желанием смотреть и необходимостью отвернуться. Ей нравится, как она злится, сжимает кулаки и пытается взять себя в руки. Это игра, и Белла выигрывает. Грязнокровка позорно капитулирует, бросив какую-то колкость, и Белла остается одна. Она перешагивает через раздражающий плед, собираясь все же подойти к шкафу и выбрать себе что-нибудь из безвкусного тряпья, в которое одевается Грейнджер, но ее накрывает очередной приступ. Перед тем, как отключиться, Беллатрикс успевает подумать о том, что второй приступ за пару дней — это слишком много. Ведьма приходит в себя, лежа на чем-то мягком. У нее уходит несколько секунд на то, чтобы понять, что она все еще голая, находится на полу, и грязнокровка крепко прижимает ее к себе. Унижение обжигающей волной прокатывается по всему телу, и Белла подскакивает на ноги, как следует двинув девчонке в ребра. Она пытается выбить из нее ответы, но глупая маленькая дрянь совсем не боится смерти и смотрит на нее с таким вызовом, что темная ведьма хочет заехать ей по лицу. Белла сжимает палочку, направляет ее на Грейнджер, но та не отступает. И Белла… Белла отступает сама. Она обещает себе разобраться с этим позже. Когда-нибудь. Когда она снова станет свободной. Тогда она заставит эту самоуверенную дрянь заплатить за каждую секунду унижения, за каждый насмешливый взгляд, за каждое слово, которое та посмела произнести. Сейчас ей нужно решить другие, более важные вопросы. Она должна выяснить, как избавиться от проклятия, которое медленно убивает ее, и раздобыть зелье, чтобы не сдохнуть во время очередного приступа. Она должна найти Грейвса. Убить Грейвса. Сделать так, чтобы его смерть была медленной и мучительной. Во время их импровизированного завтрака, когда Белла изо всех сил старалась утопить свое паршивое настроение в огневиски, девчонка снова выводит ее из себя, напоминая о непреложном обете. Ведьма едва сдерживается, чтобы не припечатать ее головой об стол, когда маленькая дрянь недвусмысленно намекает, у кого в руках поводок.

***

Беллатрикс находит Алекто Кэрроу в заброшенном доме на окраине Лидса — том самом, где когда-то собирались верные слуги Темного Лорда, прежде чем все пошло прахом. Дом встречает ее запахом плесени и старых обид, и Белла почти физически чувствует, как здесь застоялась магия — тяжелая, злая, пропитанная страхом. Алекто сидит в грязном кресле, перебирая четки из слоновой кости — дешевая подделка под те, что были у Темного Лорда. Она не ждала гостей. Не ждала Беллатрикс. Когда дверь слетает с петель, она вскакивает, хватается за палочку, но Белла оказывается быстрее. — Здравствуй, Алекто, — шипит Белла, направляя палочку на бывшую союзницу. — Давно не виделись. Кэрроу бледнеет, но не отступает. Она всегда была смелой — или просто глупой. — Ты должна быть мертва, — выдыхает Алекто, и в ее голосе слышится не вопрос, а констатация факта. — Должна, — соглашается Белла. — Но не умерла. Они сражаются. Заклинания летят одно за другим, срывая обои, разбивая окна, выжигая половицы. Алекто сильна, но Белла злее. Белла голоднее. Белле больше нечего терять. Когда заклинание Алекто проходит мимо, разбивая зеркало за спиной Беллатрикс, та отправляет Кэрроу в полет одним ударом. Алекто падает на пол, палочка вылетает из руки, и Лестрейндж уже сидит на ней сверху. — Что ты знаешь о проклятье? — рычит Белла, и в ее голосе слышится такая ярость, что стены, кажется, начинают дрожать. — Как его снять? Алекто смеется — хрипло, надрывно, сплевывая кровь на грязный пол. — Думаешь, я скажу тебе? — усмехается она, и в ее глазах мелькает что-то, похожее на безумие. — Ты предала Темного Лорда, Беллатрикс. Ты предала всех нас. — Я никого не предавала, — шипит Белла, надавливая палочкой на горло Алекто. — Он умер. Все кончилось. А я хочу жить. — Слишком поздно, — Алекто скалится, и ее зубы покрыты кровью. — От проклятия, которое он на тебя наложил, нельзя избавиться. Ни одно зелье не поможет. Ни один целитель. Ты умрешь, Беллатрикс. Медленно и мучительно. Как он хотел. — Вранье, — Белла сжимает кулак и бьет Алекто по лицу. Голова Кэрроу дергается в сторону, но она продолжает смеяться. — Должен быть способ! — Только один, — выплевывает Алекто, и ее глаза блестят от боли и торжества одновременно. — Проклятье может снять лишь тот, кто его наложил. Лично. Своей рукой. Но Темный Лорд мертв, Беллатрикс. Мертв! Ты не сможешь его достать, потому что его убил Гарри Поттер. Еще один грязнокровка, которого ты не смогла прикончить, когда была такая возможность. Она смеется — громко, истерично, захлебываясь кровью, — и в этом смехе столько ненависти, сколько может быть только у человека, который потерял все. — Ты умрешь, — повторяет она. — Ты умрешь, и никто не поможет тебе. Белла бьет ее снова. И снова. И снова. Она бьет, пока не перестает чувствовать боль. Ведьма поднимается, вытирая окровавленные костяшки о свою мантию. Она не смотрит на бывшую союзницу. Не хочет видеть это лицо — разбитое, опухшее, но все еще улыбающееся. — Ты ошиблась, — тихо говорит она, прежде чем уйти. — Я не умру. Следующей точкой назначения становится дом зельевара по имени Корвин Блэквуд. Она слышала это имя от колдомедиков в Азкабане — они шептались, что именно он готовил для нее то зелье, которое сдерживало приступы. Человек, который держал ее в живых. Человек, который работал на Грейвса. Дом Блэквуда стоит на окраине Лондона, скрытый от посторонних глаз маскировочными чарами, и Белла тратит почти час, чтобы их взломать. Она зла. Она устала. Она хочет домой, но дома у нее больше нет. Есть только особняк, полный призраков, и грязнокровка, которая ждет ее в своей маггловской норе. Корвин Блэквуд оказывается маленьким, сутулым человечком с дрожащими руками и бегающими глазками. Когда Белла врывается в его лабораторию, он роняет колбу с каким-то зельем, и та разбивается, наполняя комнату запахом серы и гнилой травы. — Миссис Лестрейндж, — выдыхает он, и его голос дрожит. — Я… я не ожидал… — Я знаю, — Белла перешагивает через разбитое стекло и подходит к нему вплотную. Ее палочка упирается ему в грудь. — Ты будешь варить для меня зелье. То самое, которое давали мне в Азкабане. — Я… я не могу… — лепечет он, отступая назад. — Грейвс убьет меня, если узнает… — Мне плевать, — рявкает Белла.— Теперь ты будешь работать на меня, пока я не найду способ избавиться от этого проклятия. И если ты хоть раз попытаешься меня предать… Она не заканчивает фразу. Не нужно. Блэквуд понимает. — Империо, — произносит она, и магия входит в его тело, как входит игла в вену. Глаза зельевара стекленеют, и он замирает, ожидая приказа. — Ты будешь варить для меня зелье, — говорит Белла. — И я буду забирать его здесь, раз в месяц. Ты никому не скажешь, кто я. Понял? — Да, хозяйка, — отвечает он, и в этом «хозяйка» слышится столько покорности, что Беллатрикс почти чувствует удовлетворение. Почти. Темная ведьма забирает у Блэквуда остатки зелья и возвращается в дом Грейнджер под вечер. Она зла, устала и промокла, но больше всего на свете она хочет забыть лицо Алекто Кэрроу, ее смех, ее слова: «Ты умрешь, Беллатрикс». Лестрейндж проходит в гостиную и застывает на пороге. Девчонка спит в кресле. Ее голова откинута назад, волосы рассыпались по плечам, руки безвольно лежат на подлокотниках, а на коленях — книга. Какая-то старая, потрепанная маггловская книжонка, которую она, наверное, читала, когда Беллы не было. Рядом — пустая чашка чая и забытая палочка. Это кажется Белле забавным. Почти милым. Грязнокровка ждала ее. Уснула в кресле, как верная собачонка, — или как хозяйка, которая волнуется за свою зверушку. Белла не знает, что именно чувствует, но это чувство странное, чужое. Она не привыкла, чтобы кто-то ждал ее. В Азкабане никто не ждал. В Малфой-мэноре тоже. Все отвернулись от нее, когда она стала слишком опасной, слишком безумной, слишком неудобной. Она подходит ближе, нависает над спящей Грейнджер, и ждет. Ждет, когда девчонка проснется и увидит ее — с разбитой губой и свежим синяком на скуле, с глазами, полными усталости и боли. Ждет, когда она отшатнется или закричит. Грейнджер вздрагивает, открывая глаза, и смотрит на нее снизу вверх — без страха или отвращения. Только усталое понимание и что-то еще, чему Белла не может дать названия. Девчонка внимательно наблюдает за каждым шагом темной ведьмы и предлагает заживить ее раны. Белла хочет отказаться. Хочет сказать, что ей не нужна помощь грязнокровки, и что она сама справится. Но усталость берет свое, и она нехотя кивает. Грейнджер поднимается, подходит ближе. Ее пальцы касаются лица Беллы — осторожно, почти невесомо, — и тепло разливается под кожей, успокаивая боль. Белла замирает, не в силах пошевелиться. Она смотрит на Грейнджер и понимает, что девчонка — единственная, кто не причинял ей боль.

***

Ей приходится тащить грязнокровку с собой в фамильный особняк. Беллатрикс ненавидит это место, но другого дома у нее не будет. К тому же, его местоположения не знал никто, в ком не текла кровь Блэков, поэтому она была абсолютно спокойна за артефакт. Чертов папаша уверял, что чары, защищающие это место, настолько мощные, что их невозможно преодолеть. «Ни один чужак не проникнет в наше родовое гнездо», — говорил он, поглаживая свой фамильный перстень. Как же он ошибался. Напыщенное, самовлюбленное ничтожество. Белла приходит в ярость, когда понимает, что Арканум пропал. Ее план быстро отвязаться от девчонки и заняться своей жизнью только что пошел ко всем чертям, и она больше не может держать себя в руках. Она срывается, крушит все вокруг — стеллажи летят в щепки, флаконы разбиваются, зелья расплескиваются, наполняя хранилище едкими запахами. Ее ярость нарастает с каждым ударом, и на секунду ей кажется, что хранилище вот-вот схлопнется, похоронив их обеих. Она чувствует, как мир начинает темнеть, рассыпаясь, словно ветхая ткань, и воздух тяжелеет. А потом она чувствует прикосновение чужих пальцев к своему запястью. Холодная маленькая ладошка грязнокровки цепко сжимает ее руку, и это удивительно отрезвляет. — Белла, хватит. Голос Грейнджер звучит ровно, но в нем слышится что-то, что Беллатрикс не может определить. Не страх, не приказ, не мольба. Просто… присутствие. Несколько секунд Беллатрикс размышляет, стоит ли убить ее прямо сейчас, и умереть вместе с ней прямо в фамильном подвале, на радость всем своим благочестивым предкам. Отец бы захлебнулся слюной от ярости, узнав, что она добровольно притащила в свой дом грязнокровку. Белла отгоняет эти мысли, дергая рукой и отбрасывая Гермиону в сторону. Она читает письмо от своей бывшей любовницы, со смесью отвращения и удивления пробегая глазами по витиеватым строчкам. Новости о ее побеге разошлись быстрее, чем бы ей хотелось. Джейн приглашает ее на ужин чистокровных волшебников, где будет куча высокомерных выродков с чопорными мордами и напыщенными речами. Белла ненавидит такие сборища — фальшивые улыбки, дешевые интриги, бесконечные сплетни. И Джейн это прекрасно знает. Но Белла пойдет туда, потому что ей нужно найти этих ублюдков, которые забрались в ее дом, и преподать им самый дорогой урок в их жалкой жизни. К ее удивлению, девчонка не только нагло просит отправиться с ней, но и вызывает ее на дуэль. Беллатрикс могла бы сказать, что она восхищена ее упорством, но вместо этого она бросает очередную обидную реплику и начинает атаку. Грейнджер сражается достойно для заучки, хоть и несколько академично — ей не хватает хитрости и изворотливости, которые так нужны в бою. Белле интересно, кто учил ее искусству дуэлей. Грязнокровке почти удается ее достать, и это выводит темную ведьму из себя. Она нарушает все правила, подходя к девчонке вплотную и хватая ее за рубашку. Белла наклоняется к ней и видит, как Грейнджер замирает, и ее сердце начинает биться быстрее. Белла высовывает язык и скользит им по чувствительной коже девушки под ухом, вдоль шеи. Кожа девчонки горячая и соленая — на вкус как море, на котором Беллатрикс никогда не была. Ее обманный маневр срабатывает. Гермиона теряется на долю секунды — ее дыхание сбивается, пальцы слабеют, — и ведьма отправляет ее в нокаут. Удар выходит сильнее, чем она планировала, но Белле плевать. Она облизывает окровавленные пальцы Гермионы, наблюдая, как Грейнджер буквально выворачивает наизнанку от странной смеси возбуждения и отвращения. Лестрейндж понятия не имеет, зачем она это делает. Может быть, хочет унизить ее. Может быть, хочет запутать. А может быть, просто хочет почувствовать что-то, кроме боли и ярости. Она точно знает одно: теперь девчонка отправится с ней на ужин к Фоули.

***

Новый облик Грейнджер искренне веселит Беллатрикс. Где, черт возьми, она откопала эту французскую мордашку? Темные волосы, острые скулы, холодный взгляд — девчонка выглядит так, будто сошла с портрета какой-нибудь прабабки Блэков. Впрочем, Белле плевать. Единственное, чего она хочет по-настоящему — найти Баркли и Аддисона и задать им пару вопросов. Возможно, до этого — сломать несколько костей. Лестрейндж нужно как можно скорее закончить с этим — ее тошнит от дома Джейн, от громкой музыки, ярких нарядов и блеска украшений. Белла почти не помнит, что когда-то сама была частью всего этого, и тащит потерянную грязнокровку за собой, расчищая путь к барной стойке. Именно там их и застает ее бывшая любовница. Они расстались не на самой худшей ноте — в жизни Беллы встречались драмы и похуже, чем интрижка с женщиной, которая так и не смогла ее понять, — но сейчас присутствие Джейни и ее брата-идиота все усложняет. Она отвечает на поцелуй Джейн, позволяя ведьме накрыть свои губы, и краем глаза замечает, как округляются глаза девчонки. Белла ухмыляется — о ее личной жизни мало известно за пределами очень узкого круга людей, и Грейнджер, кажется, только что узнала что-то новое о той, кого считала просто сумасшедшей убийцей. Она холодно здоровается с Виктором, которого терпеть не может, и отправляется на поиски Баркли и Аддисона, приказав Грейнджер сидеть у барной стойки и никого не трогать. Аддисон находится довольно быстро рядом со столом, уставленным закусками. Его лощеная красная морда сияет в свете волшебных ламп, а пьяный взгляд смело блуждает по ее фигуре. Белла чувствует, как к горлу подступает тошнота. — На два слова, Ник, — Лестрейндж рывком поднимает его со стула и тянет в сторону маленькой комнаты на первом этаже. Она силой заталкивает волшебника внутрь, плотно закрывая дверь и накладывая заглушающие чары. Резким движением палочки Беллатрикс швыряет Аддисона на диван. Острый носок ее туфли замирает на подушке между его разведенных ног, и мужчина громко сглатывает. — Беллс, если ты так хочешь трахаться после Азкабана, можно просто попросить… — Закрой рот, ничтожество, — Белла обрывает этот пьяный бред быстрее, чем ей захочется кастрировать его прямо на месте. — Что вы с Баркли делали в моем доме? Она приставляет палочку к горлу волшебника, и ее нога упирается ему в промежность, заставляя мужчину хрипло взвизгнуть. — Ничего! Мерлином клянусь, меня там не было! — Ведьма усиливает нажим. — Ай, Белла! Блядь, я даже не знаю, где ты живешь, чертова стерва! Убери свою ногу, драккл тебя раздери! Вскрыть сознание этого недоумка оказывается простейшей задачей. Белла кривится, когда не находит там ничего, кроме воспоминаний об очередных попойках, покупках дорогих вещей и утехах у жриц платной любви. Аддисон, хоть и был посредственным ничтожеством, действительно ей не врал. Она с отвращением вышвыривает мужчину из комнаты, стирая ему память. Белла просто вне себя от ярости. Мало того, что глупая грязнокровка напрочь проигнорировала ее указание держаться у бара, так она еще и умудрилась прицепиться к Джейн! Девчонка понятия не имеет, на что способна эта ведьма, и Белла хочет немедленно увести ее отсюда. Но Грейнджер начинает дерзить, и за нее вступается Фоули. Лестрейндж приходится убраться с балкона, стиснув челюсти, чтобы не устроить очередную безобразную сцену. Пусть чертова девчонка разбирается самостоятельно. У Беллы и так хватает проблем. Ведьма медленно обходит первый этаж особняка по кругу, пытаясь уловить обрывки чужих разговоров или найти какую-то зацепку. Ее несколько раз останавливают, пытаясь втянуть в разговор, но Белла огрызается, словно цепная собака. Краем глаза она видит, как Грейнджер танцует с Джейн, и эта сцена вызывает в ней странную смесь раздражения и злости. Тащить с собой грязнокровку было просто отвратительной идеей. Она поднимается на второй этаж, попадая в библиотеку. Белла неторопливо прогуливается между стеллажами в полутемном помещении, когда на лестнице слышатся чьи-то шаги. Она мгновенно прячется в тень, стараясь не дышать, и едва успевает рассмотреть спину Виктора и другого мужчины, который кажется ей незнакомым. Несколько минут Белла стоит с колотящимся сердцем, вжимаясь в книжную полку, и вслушивается в голоса. Она подбирается ближе, чтобы понять, о чем они говорят, и замечает, что Грейнджер тоже решила поиграть в шпиона. Идиотка. Она даже подкрасться тихо не может. Беллу трясет от ненависти, когда она слышит голос Родольфуса, и она едва сдерживается, чтобы не отправить его на тот свет прямо сейчас. Волшебники за дверью что-то говорят про артефакты, и Беллатрикс понимает: Арканум Мемори вряд ли стал находкой случайного грабителя. Пожиратели смерти определенно что-то затевают, и ей нужно об этом узнать. Разговор внезапно заканчивается, и ведьма понимает, что они с Грейнджер оказались в ловушке. Белла действует инстинктивно — толкает Грейнджер к стеллажу, прижимая ее своим телом к твердым переплетам книг. Ее колено проскальзывает между бедер девушки, и Белла чувствует, как та замирает. Их лица оказываются в опасной близости, и зрачки Грейнджер расширяются, когда ведьма ее целует. Это не нежность, не страсть, не желание. Это — прикрытие. Но когда ее язык встречается с языком Грейнджер, когда она чувствует, как та отвечает — не покорно или испуганно, а требовательно, почти агрессивно, — Белла забывает, зачем все это затеяла. Гермиона углубляет поцелуй, не желая уступать, и ведьма чувствует, как пальцы девчонки впиваются в ее корсет, и чужое тело прижимается ближе. Это бесит. Это возбуждает. Это заставляет ее забыть, где они находятся. Рука Беллы скользит ниже, забираясь под ткань платья, и она слышит, как Грейнджер глухо стонет ей в рот. Этот звук заставляет ее сердце биться быстрее. Спектакль отыгран на все сто, и Белла хочет уйти, но девчонка не отпускает. Ее глаза блестят в темноте, щеки раскраснелись, и она выглядит так, будто готова убить ее или поцеловать снова. — Отпущу, если признаешь, что тебе понравилось. В этом голосе столько вызова и уверенности, что Белла на секунду теряет дар речи. — Ты ма-а-аленькая дрянь, — почти ласково тянет она, криво улыбаясь. А потом бьет Гермиону головой в нос. Девушка вскрикивает и разжимает руки, оседая на пол. Белла смотрит на нее сверху вниз, на кровь, которая течет по ее лицу, и чувствует удовлетворение. Она не извиняется. Она никогда не извиняется.

***

Беллатрикс наблюдает из тени, как двое мужчин следует за пьяной грязнокровкой. Ей плевать. Девчонка сама напросилась, сунувшись в бар, напившись до беспамятства, а потом поперлась через темные улицы, как будто она неуязвима. Глупая, самонадеянная дура. Белла даже думает уйти — оставить ее здесь, пусть расхлебывает последствия собственной глупости. Обет? Она найдет способ обойти обет. Она всегда находит. Но вместо этого она выходит из тени. Она не знает, зачем это делает. Может быть, потому что эти ублюдки напоминают ей Грейвса. Может быть, потому что видеть, как кто-то задыхается от чужой руки, больше не доставляет ей удовольствия. А может быть, потому что в мутных, ускользающих глазах Грейнджер она видит что-то, что заставляет ее сердце биться быстрее. — Круцио, — произносит она, и голос ее звучит холодно и четко. Первый мужчина падает, корчась в судорогах. Его крики — музыка, которую Белла не слышала слишком долго. Второй не успевает даже вскинуть палочку. Еще одно непростительное — и он падает следом. Она смотрит на их мучения, и на ее губах расцветает хищная улыбка. Наслаждение — чистое, первобытное — разливается по телу, заглушая голос разума, который шепчет, что это было ошибкой. Она стирает им память — быстро, без лишних церемоний. Они не вспомнят эту ночь. Не вспомнят ее. Не вспомнят Грейнджер. Девчонка возится на земле, пытаясь подобрать палочку дрожащими пальцами. Она выглядит жалко — пьяная, растрепанная, в порванной одежде. Белла хочет сказать ей что-то язвительное, но вместо этого слышит собственный голос: — Если хочешь играть по-взрослому, сначала научись пить по-взрослому. Грейнджер бормочет что-то невнятное, потом пытается встать и падает. Белла раздраженно рычит, подхватывает ее за капюшон и прижимает к себе. От девчонки пахнет алкоголем и страхом, и почему-то этот запах не вызывает у нее отвращения. — Держись крепче, идиотка, — шипит она. — И не смей блевать. Она аппарирует, и мир вокруг них сжимается в точку. В этот раз Белла старается сделать перемещение плавным — не потому что ей жалко грязнокровку, а потому что ей действительно не хочется отстирывать свое платье. Или она убеждает себя в этом. Ей все равно. Ей всегда все равно.

***

Белла намерена разыскать Виктора и выбить из напыщенного индюка ответы на все вопросы. Однако волшебник словно проваливается сквозь землю — его дом пуст, а эльфы твердят, что хозяин уехал и неизвестно, когда вернется. Джейни, мило хлопая ресницами, корчит из себя полнейшую идиотку. Ведьма говорит ей, что время еще не пришло, и они обязательно узнают обо всем позже, когда «мальчики будут готовы поделиться своим секретом». Беллатрикс хочет залезть ей в голову, но передумывает. Она знает, что Виктор не доверяет своей младшей сестре, которая, несмотря ни на что, оставалась такой же болтливой и легкомысленной, как и десять лет назад. Если бы Джейн что-то знала, она бы уже давно проболталась, захлебываясь восторгом от собственной осведомленности. Вернувшись домой в мрачном настроении, Белла за раз выпивает полбутылки огневиски, не чувствуя вкуса, и решает заняться поисками самостоятельно. Ей не нужна помощь бывшей любовницы и глупой грязнокровки, она найдет Виктора или бывшего мужа и заставит их рассказать правду. Она сама справится. Она всегда справлялась. Этим же вечером девчонка заявляется к ней в дом и сообщает, что будет копаться в ее библиотеке и жить с ней в одном доме. Белла в ярости. Она ненавидит жить с кем-то на одной территории — последний раз она жила вместе со своими сестрами. До того, как Андромеда сбежала, а отец швырнул ее Лестрейнджу, словно ненужную вещь, которую можно обменять на влияние. Она привыкла к тишине, к пустоте, к тому, что никто не нарушает ее мрачное одиночество. Но девчонка приводит сильные аргументы. Стиснув зубы, ей приходится признать, что Грейнджер права — времени действительно остается слишком мало, и ей нужно достать чертов артефакт и освободиться от обета. Чем быстрее, тем лучше. Тогда она сможет забыть о существовании этой самоуверенной грязнокровки и вернуться к своей жизни. Какой бы паршивой она ни была. Гермиона выводит Беллу из равновесия. Она беспрепятственно разгуливает по дому, забирается в комнату Андромеды и бормочет какую-то ерунду о том, что Энди все еще любит Беллатрикс. Белла едва удерживается от того, чтобы не разбить ее глупую голову о стену, и она решает держаться от ведьмы подальше, игнорируя сам факт ее существования. Пусть делает, что хочет. Пусть роется в книгах. Пусть ходит по коридорам, которые помнят ее детство. Белле плевать. Ей всегда было плевать. Но это не помогает. Кошмары снятся все чаще — Грейвс, Азкабан, Темный Лорд, — и Белла пьет все больше и больше, пытаясь заглушить голоса, которые шепчут ей, что она не выберется. Что проклятие убьет ее. Что она умрет в этом доме, как и подобает Блэк, — одинокой, забытой, ненужной. А число проблем только растет. Во-первых, у нее не получается найти никого из бывших приятелей — все пожиратели смерти словно провалились сквозь землю, а те, кто остались, или ничего не знают, или держат рот на замке. Из-за усиленных патрулей многие залегли на дно, и это сильно осложняет поиски и доводит Беллу до белого каления. Она не привыкла ждать. Не привыкла, чтобы ей мешали. Во-вторых, грязнокровка. С ней оказывается что-то не так. Девчонка не просто ищет информацию в книгах — она живет в этой библиотеке, забывая о еде и сне. У нее хватает собственного дерьма и скелетов в шкафу — Белла видит, что та часто пьет зелье для сна без сновидений и вымещает зло на манекене в дуэльном зале. Она бьет точно, без колебаний, вкладывая в удары всю накопившуюся ярость, и в этом есть что-то пугающе красивое. Белла даже пару раз пытается проникнуть в ее сознание, но натыкается на мощные ментальные щиты. Кто, черт возьми, научил ее этому? Эти щиты профессиональные, выстроенные с холодной точностью, и Белла чувствует, что за ними скрывается нечто большее, чем просто боль и страх. Там — тьма. Такая же, как у нее. И это притягивает Беллу сильнее, чем она готова признать. Она ненавидит, что не может контролировать эту ситуацию. Ненавидит, что не может выкинуть ее из головы. И больше всего ненавидит то, что, когда она смотрит в глаза Грейнджер, ей кажется, что та ее понимает. И не отворачивается. Это сводит Беллу с ума. Она не знает, зачем идет в библиотеку в тот вечер. Ноги сами несут ее по темным коридорам, мимо портретов, которые прячутся в рамы при ее приближении. Белла пьяна — достаточно, чтобы потерять контроль, но недостаточно, чтобы забыть, зачем она здесь. Она хочет видеть Грейнджер. Хочет смотреть на нее. Хочет вывести из равновесия. Игнорировать ее последние дни было правильным решением — но правильные решения никогда не приносили ей ничего, кроме боли. Девчонка сидит на диване, склонившись над книгами, и не замечает ее, пока Белла не кашляет — коротко, почти небрежно. Грейнджер поднимает голову, и в ее глазах мелькает удивление. Она не ждала ее. Хорошо. — Ты сидишь на моем месте, — говорит Белла, и голос ее звучит хрипло, с нотками раздражения. Грейнджер, как воспитанная девочка, послушно пересаживается. Это бесит. И забавляет. Белла опускается на диван, закидывает ноги на колени девчонки и чувствует, как та напрягается. Чужое тепло проникает сквозь ткань, и Белла почти наслаждается этим моментом — властью, контролем, возможностью заставить ее чувствовать себя неуютно. — Как ты поняла, что тебя не интересуют члены? — спрашивает она, и вопрос повисает в воздухе, как удар хлыста. Грейнджер краснеет — так забавно, так предсказуемо. Она пытается огрызаться, но Белла видит, как ее смущение смешивается с чем-то еще. Желанием? Любопытством? Ей все равно. Она просто хочет играть. Разговор скатывается в привычное русло — оскорбления, колкости, напряжение. Белла пьет огневиски, слушая, как девчонка рассуждает о своих дурацких теориях, и чувствует, как злость закипает где-то в груди. Грейнджер ничего не знает. Ничего не понимает. И при этом смотрит на нее так, будто они равны. — Я хотя бы не страдаю от алкоголизма! — выплевывает Грейнджер, и Белла замирает. Она могла бы ударить ее. Могла бы закричать. Вместо этого она смеется — низко, хрипло, почти весело. Девчонка не понимает. Никто не понимает. Белла бросает ей вызов, и Грейнджер, как всегда, принимает его. Они идут в лес. Белла ведет ее в темноту, туда, где не слышно ничьих шагов, кроме их собственных. — Считай до десяти, — шепчет она, нависая над Грейнджер. — Потом начнется охота. Она исчезает в темноте и наблюдает, как девчонка мечется по лесу, спотыкается, пытаясь найти ее. Белла атакует первая, и Грейнджер падает. Второй раз — падает снова. Белла смеется, но внутри что-то зудит. Девчонка не сдается. Она поднимается, ищет, пробует снова и снова. И в какой-то момент Белла понимает, что Грейнджер перехитрила ее. Иллюзии, туман, патронус — девчонка использует все, что у нее есть, и Белла теряет бдительность на секунду. Этой секунды хватает. Палочка Грейнджер упирается ей в бок. — Попалась, — шепчет та, и в ее голосе слышится торжество. Белла медленно оборачивается. Она могла бы злиться. Могла бы ударить. Вместо этого она смотрит на Грейнджер — на ее раскрасневшееся лицо, на ее блестящие глаза, на ее тяжелое дыхание — и проглатывает колкость, которая вертится на языке. — Неплохо, — вместо этого говорит она. — Запомни это чувство, Грейнджер. Я больше никогда не позволю тебе победить. Она хватает девчонку за запястье и тянет за собой на поляну, где лунный свет заливает все серебристым сиянием. Они сражаются до изнеможения, и когда Белла наконец возвращается в свою спальню, ее тело болит, но внутри — странное, почти забытое спокойствие. Она смотрит в потолок и думает о том, что, может быть, эта грязнокровка — не такая уж и плохая компания. Может быть, она даже могла бы… нет. Белла отгоняет эту мысль, прежде чем она успевает сформироваться. Она не позволяет себе надеяться. Надежда — это слабость. А она больше никогда не будет слабой.

***

Она сидит за столом и чувствует, как напряжение последних дней сжимает грудь. Белла пьет огневиски — уже не первый бокал, но она сбилась со счета. Грейнджер сидит напротив и что-то жует, но Белла не смотрит на нее. Она препарирует овощи на тарелке, вонзая вилку в брокколи с агрессией, которой нет выхода. Девчонка начинает говорить о какой-то ерунде, о книжках, об артефактах. Белла слушает вполуха, пока Грейнджер не произносит имя. Грейвс. Мир останавливается. — Что ты сказала? — ее голос звучит глухо, почти незнакомо. Грейнджер пытается объяснить, но Белла уже не слышит. В голове шум. В ушах стоит звон. Она сжимает запястье девчонки — не специально, просто не может иначе. Пальцы впиваются в чужую кожу, словно нащупывая что-то, что можно удержать. — Какого хрена ты не сказала об этом сразу же? — шипит она, и в этом шепоте столько ярости, что воздух вокруг, кажется, начинает искрить. Грейнджер морщится от боли, пытаясь лепетать какие-то оправдания, но Белле плевать. Она хочет кричать. Хочет разрушить все вокруг. Хочет убивать. Грейвс. Грейвс был там, в доме Виктора. Все это время Грейвс был причастен к исчезновению артефактов, и маленькая гриффиндорская идиотка умалчивала этот факт. — Отпусти, — слышит она голос Грейнджер. — Белла, мне больно! Беллатрикс разжимает руку, но не потому, что хочет. Просто слова девчонки каким-то чудом пробиваются сквозь пелену ярости. Она залпом допивает бокал и наполняет его снова. Пальцы дрожат, когда она подносит его к губам. — Чертов ублюдок, — выдыхает она. А потом бросает бокал в стену. Осколки разлетаются, янтарная жидкость растекается по полу. Белла смотрит на это, и в ее груди что-то обрывается. Грейвс. Все время он был рядом. Был частью этого. — Сейчас самое время рассказать, что между вами произошло, — голос Грейнджер доносится откуда-то издалека. Белла не отвечает. Не может. Она смотрит в одну точку и чувствует, как воспоминания накрывают ее с головой. Холод. Боль. Темнота. Облупившаяся кафельная плитка в тюремной ванной. Содранная кожа на коленях и локтях, обломанные под корень ногти. Сбитое дыхание и черные круги перед глазами. Сломанные ребра и металлический вкус крови во рту. Грейвс в перчатках. Грейвс с палочкой. Грейвс, который улыбается, когда она кричит. Ведьма срывается с места, опрокидывая стул. Ей нужно двигаться. Нужно бить. Нужно выпустить эту ярость, которая разрывает ее изнутри. Она идет в дуэльный зал, и дом, кажется, реагирует на ее настроение — стены сдвигаются, воздух становится тяжелым. Девчонка послушно плетется за ней, и Белла почти физически ощущает ее жалость. Она атакует первой, не давая Грейнджер опомниться. Ей нужно, чтобы боль ушла. Нужно забыть лицо Грейвса. Нужно сделать так, чтобы этот вечер перестал существовать. Она сбивает девчонку с ног, но та поднимается. Снова. И снова. Это бесит. Это заставляет ее чувствовать что-то, кроме пустоты. Когда Грейнджер побеждает — нечестно, используя какие-то маггловские приемы, — Белла злится так, что едва не прокусывает себе губу до крови. Но потом девчонка наклоняется над ней, обездвиженной, и их лбы соприкасаются. — Когда ты молчишь, ты нравишься мне гораздо больше, — шепчет Грейнджер. Белла не отвечает. Грейнджер целует ее в лоб — нежно, почти невесомо — и уходит, забрав палочку. Ведьма лежит на полу и чувствует, как по щеке скатывается слеза. Она не плакала много лет. Ни перед отцом, ни перед Родольфусом, ни перед Грейвсом. А теперь плачет из-за какой-то грязнокровки, которая посмела прикоснуться к ней так, будто она имеет на это право. Ночью Беллатрикс решает взять реванш и приходит поиздеваться над девчонкой. Она хочет посмотреть, как та будет краснеть, смущаться и отводить взгляд. Это ее игра, ее территория и ее правила. Грейнджер спит, бесстыже раскинувшись на кровати, и Белла садится на нее сверху, чувствуя, как под ней просыпается чужое тело. Девчонка дергается, открывая глаза, и ведьма видит в них то, что хотела — растерянность, смущение и вожделение. Грейнджер отчаянно пытается взять себя в руки, но Белла видит, как ее дыхание сбивается, и щеки заливаются румянцем. Она играет с ней, как кошка с мышью, наклоняется ближе, обжигает шею дыханием, шепчет колкости. Девчонка не отступает — даже кладет руку на ее бедро, оголившееся из-под сорочки, и Белла чувствует, как внутри что-то дрожит. — Мой приз — это ты?.. — спрашивает Грейнджер, и Белла смеется, сообщая ей, что не спит с грязнокровками. Но смех выходит каким-то нервным, неуверенным. Она не ожидает, что девчонка будет отвечать. Не ожидает, что та притянет ее ближе, проведет рукой по бедру, заставляя мурашки бежать по коже. Это была не игра. Это было что-то другое. Что-то, чего Белла не контролировала. — Я пришла за своей палочкой, — шепчет Белла, но это ложь. Она пришла, чтобы чувствовать. Чтобы забыть. Чтобы на секунду стать кем-то другим — не пожирательницей смерти, не узницей Азкабана, не жертвой Грейвса. А просто женщиной, которая сидит на бедрах у другой женщины и смотрит в ее глаза. — Вранье, — отвечает Грейнджер, и Белла едва не теряет самообладание. Она выдает очередную колкость, заставляя Гермиону почувствовать себя униженной, и разрушает момент близости, отодвигаясь от нее как можно дальше. Девчонка считывает ее лучше, чем она могла представить. Это заставляет Беллу ненавидеть себя за то, что она позволила грязнокровке подобраться так близко. Она пришла поймать мышку в мышеловку, но почти попалась сама. Потом они говорят о Грейвсе и его брате, и Белла изо всех сил старается не провалиться в бездну воспоминаний, но они снова накрывают ее с головой. Когда девчонка внезапно обнимает ее, Беллатрикс хочет немедленно столкнуть ее с кровати, заломать ее лицом в ковер и слушать, как она кричит от боли. Хочет, чтобы она плакала и умоляла ее отпустить. Белла не делает ничего, продолжая сидеть на кровати и чувствовать тепло чужого тела. Ведьма ненавидит объятия, но в этот раз почему-то готова их стерпеть. Она сбегает из чужой комнаты, забирая палочку, и прижимается спиной к холодной стене коридора. Сердце колотится, как бешеное. Внутри ощущается пусто и горячо одновременно. Она пришла поиграть, а почти проиграла сама. — Идиотка, — шепчет Белла, направляясь в свою спальню.

***

Лестрейндж забавляет, как Гермиона готовится к вылазке в дом Грейвса, словно собирается штурмовать банк Гринготтс. Однако когда они оказываются на месте, Белла понимает, что девчонка действительно хорошо подготовлена. Она проникает в чужой дом с изяществом профессиональной взломщицы, и ведьма пытается выведать, где она этому научилась. Грейнджер неопределенно пожимает плечами, уходя от ответа, но Беллатрикс не настаивает. У нее еще будет время разобраться со всеми секретами, которые скрывает грязнокровка. Все идет по плану, пока Грейнджер не начинает читать ей морали. Это выводит Беллу из себя, и она злится, не понимая, как можно быть настолько узколобой. Глупая гриффиндорка с безупречной репутацией звезды Золотого трио. Если бы она знала, через какое дерьмо пришлось пройти Беллатрикс, она бы не была столь категоричной. Белла с остервенением швыряет вещи Грейвса из стороны в сторону. Она хотела бы сжечь это дом дотла вместе с его владельцем, но вместо этого ей приходится строить из себя сраного детектива. Сердце Беллатрикс падает куда-то в желудок, когда они находят цепочку от Арканума в подвале. Грейвс всегда оказывается на шаг впереди, и это сводит ее с ума. Белла ненавидит проигрывать, и ненавидит, когда кто-то вроде Грейнджер становится свидетелем ее провала. Ведьма не успевает до конца додумать эту мысль, потому что в подвале появляется ее бывший муж. Она чувствует его раньше, чем видит — знакомое, тошнотворное присутствие, от которого кожа покрывается мурашками, а внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Зеленое пламя вспыхивает в камине, и Беллатрикс дергает Грейнджер за плечо, заслоняя собой. Белла хочет убить его. Сразу. Сейчас. Но Родольфус не тот противник, которого можно взять одной вспышкой ярости. Она понимает это. Он силен. Опасен. И он знает ведьму слишком хорошо. Роди снова пытается вывести ее из себя, бросаясь оскорблениями, но у него ничего не выходит. Когда он смеется, Белла замечает его почерневшие зубы и испытывает удовлетворение. Он гниет. Как и должно быть. Ведьма почти не слушает тот бред, который он несет. Она ждет, высчитывая момент, когда Роди потеряет концентрацию, чтобы нанести удар. Единственное, о чем она думает — это о том, чтобы девчонке хватило мозгов не лезть в схватку и держаться от Лестрейнджа подальше. Мозгов ей, конечно же, не хватает. Отражая очередное заклинание, Беллатрикс видит, как Родольфус ловит Грейнджер за шиворот, словно котенка, и берет ее в заложницы. Мысленно обругав девчонку, Белла прикидывает, как можно отвлечь мужа. Грейнджер подает ей знак, и Беллатрикс действует — она выбивает палочку Родольфуса, но нож, скрытый в другой руке пожирателя, оказывается быстрее. Удар, короткий вскрик Гермионы — и Белла понимает, что они совершили непоправимую ошибку. Издевательский смех Лестрейнджа раздается со всех сторон, отражаясь от стен подвала. И тогда она делает то, что должна была сделать еще в свои восемнадцать — Белла убивает своего мужа. Проклятие, которое срывается с ее губ, не оставляет Родольфусу ни единого шанса. Смех обрывается, его тело рассыпается в пепел, и подвал наполняется запахом горелой плоти.

***

Чтобы спасти Грейнджер, ей приходится обратиться за помощью к своим сестрам. И если с Нарциссой они еще могут найти общий язык, то Энди… с Андромедой всегда было сложнее. Белла не разговаривала с сестрой с той самой ночи, когда та сбежала из отчего дома. Энди писала ей тысячу писем, но все они заканчивали свою жизнь в камине. Конечно же, Белла знала, что Андромеда жила с Тедом, и знала, что у них родилась дочь, которая — о, как удивительно, — стала мракоборцем. Все это ей рассказывала Цисси в те редкие вечера, когда Беллатрикс появлялась в Малфой-мэноре, чтобы залечить раны после пыток Волан-Де-Морта. Но девчонка балансирует на грани жизни и смерти, и Белле приходится затолкать свою гордость в задницу, встретившись с Андромедой. Энди, как и всегда, начинает с обвинений, и Беллатрикс снова чувствует себя так, будто она стоит в обледеневшем лесу, умоляя сестру передумать. Между ними происходит отвратительная сцена, и Энди бьет ее по лицу, а потом несет какой-то нескончаемый бред про то, что Белла должна найти в сердце место для любви. Ведьма в ярости швыряет свой стакан с огневиски в камин. Любовь. Белла не думает, что вообще способна испытывать это чувство. Вскоре в доме Нарциссы появляются встревоженные Нимфадора, Люпин и Поттер. Беллатрикс слышит их голоса еще из коридора — Гарри яростно требует ответов, а Дора пытается его успокоить, хотя в ее собственном голосе слышится та же паника. Белле приходится снова повторять свою историю. Она чувствует на себе взгляды — испытующие, недоверчивые, полные ненависти. Ей плевать. Она рассказала правду. А верить или нет — их дело. Поттер задает вопросы — много, зло, требовательно. Белла отвечает сквозь зубы, чувствуя, как закипает внутри. Люпин молчит, но его глаза следят за каждым ее движением. Дора не скрывает своего недоверия. Белла помнит, как впервые увидела племянницу — с волосами цвета утренней зари и глазами, которые смотрели на нее с той же болью, что и глаза Андромеды. Нимфадора смотрит на нее так, как будто все понимает, но Беллатрикс плевать. Она не ищет ее расположения. Не нуждается в нем. Целыми днями Белла слоняется по особняку Малфоев, уничтожая запасы огненного виски и ожидая, когда девчонка придет в себя. Она пьет много — так много, что Нарцисса начинает прятать бутылки. Белла находит их снова. Пьет в одиночестве, глядя в окно на серое небо, и чувствует, как внутри что-то разваливается. Грейнджер не приходит в себя. День за днем, час за часом. Ведьма не признается в этом никому, но иногда она подолгу сидит у ее кровати. Смотрит на бледное лицо, спутанные волосы и приоткрытые губы, которые почти не шевелятся. Дышит. Ей кажется, что если она отведет взгляд, девчонка перестанет дышать. Белла уходит только когда слышит за дверью шаги сестер или кого-то из бестолковых друзей Грейнджер, которые таскают ей сладости и книги в таких количествах, что в доме Цисси можно устраивать благотворительную распродажу. Ей приходится пить все больше и больше зелья, чтобы контролировать приступы. Она знает, что должна рассказать об этом хотя бы Цисси, но почему-то не может. Вместо этого она учится выносить Андромеду и почти перестает с ней ссориться, в основном благодаря Нарциссе, которая почти сразу же гасит их конфликты. Это не значит, что они становятся близки — нет, между ними по-прежнему пропасть, которую не заполнить годами. Но Белла больше не срывается, когда Энди смотрит на нее, и Андромеда больше не пытается задеть ее побольнее. Это хреновый мир, но это мир, и Белла ему рада. А потом Гермиона приходит в себя, и все переворачивается с ног на голову.

***

Суть древнего текста доходит до Беллатрикс куда быстрее, чем до Грейнджер. Все разрозненные куски, обрывки разговоров и туманные намеки ее старых знакомых складываются в общую картину. Воистину, культ Реддла похож на гидру — отрубишь одну голову, вырастет две. Белла чувствует, как внутри поднимается странное, почти болезненное предвкушение. Она бросает короткий взгляд на девчонку, которая склоняется над своим блокнотом, прикусив кончик карандаша от усердия. Совсем скоро ее хрупкий, выстроенный с огромным трудом мирок треснет, словно корка льда на весенней луже. Беллатрикс слегка отворачивается, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. То, что рискует стать новой погибелью для всего магического мира, будет ее возможностью. Ее шансом достать Реддла и заставить его снять проклятие. Шансом получить нормальную жизнь, которой у нее никогда не было. Белле плевать, кому и сколько придется за это заплатить. Лицо Грейнджер становится мертвенно-белым, когда до нее доходит, что задумали пожиратели смерти. Белла смотрит, как молодую ведьму начинает трясти, и испытывает что-то, похожее на укол жалости. Она тут же отгоняет от себя эти неуместные эмоции. Ее не должны заботить чужие переживания, и Белла должна сосредоточиться только на себе и своей цели, чтобы все получилось. — Ты хочешь, чтобы он вернулся? — тихо спрашивает Грейнджер. — Ты хочешь снова склониться перед ним? Белла чувствует, как дергается жилка у нее на виске, и пальцы непроизвольно скручивают край рубашки. Она могла бы бросить едкий комментарий и уйти из комнаты. Могла бы промолчать или врезать девчонке. Но Грейнджер заслуживает правды. — Нет, — произносит она, и это слово дается ей с трудом, будто она вырывает его из себя. — Больше нет. Беллатрикс не врет. Она больше не хочет никому принадлежать. Она хочет сама выбирать свой путь. Даже если этот путь будет короче, чем ей хотелось бы. — Что ж, — тихо произносит Грейнджер. — Тогда, я полагаю, нам нужен план. Беллатрикс молча кивает, поднимаясь со стула. Ей тоже нужен план, чертовски хороший план. Даже сам Мерлин будет бессилен, если она облажается. Белла знает одного человека, который был двойным агентом, пытаясь одновременно услужить и Дамблдору, и Волан-Де-Морту. Путь Снейпа закончился вполне предсказуемо, но Беллатрикс не собирается повторять его ошибок. Белла больше не играет за «хороших» или «плохих». Она играет только за себя. За свою жизнь. За свою свободу. И на этот раз она не позволит никому встать у нее на пути.

***

Сидя в комнате, которую любезно выделила ей Цисси, Белла приканчивает второй бокал огневиски. Янтарная жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения — мысли все равно возвращаются к плану Грейнджер, который она обдумывала последние полчаса. Удивительно, но он идеально вписывается в ее собственную игру. Девчонка хочет, чтобы Белла отправилась в особняк Джейн под видом верной сторонницы Темного лорда и выведала, какие артефакты уже удалось собрать Виктору и его сообщникам. Это позволит Грейнджер и ее аврорским приятелям не тратить время на бесполезные поиски и сосредоточиться на главном. Гермиона верит, что как только в руках министерства окажется хотя бы один артефакт, они уничтожат его и бросят все силы на поиски Арканума. Белла ухмыляется про себя. Грейнджер еще предстоит многое узнать о мире, который она так самоотверженно спасла в свои семнадцать. Например, то, что ее драгоценным коллегам из министерства — за исключением разве что Тонкс и Поттера — глубоко плевать на ее личные нужды. И Белла почти уверена: если пожиратели поймут, что не смогут довести ритуал до конца, они уничтожат оставшиеся артефакты, просто чтобы никто другой не мог ими воспользоваться. Такова их логика — лучше потерять все, чем уступить. Лестрейндж же планирует усидеть на всех стульях сразу. Она заключит сделку и с Грейнджер, и с пожирателями, чтобы следить за поиском артефактов с обеих сторон. Девчонке и ее компании она нужна, чтобы использовать Арканум, а пожирателям — как опытный боец и живой символ былой власти. Ни те, ни другие не должны знать, что в этот раз Беллатрикс Блэк играет исключительно за себя. Незадолго до ночи Кровавой луны Белла планирует забрать у пожирателей Арканум, чтобы избавиться от непреложного обета, которым сковала ее Грейнджер. А потом… потом начнется самое интересное. Белла знает, что многие сторонники Темного лорда предпочтут, чтобы именно она отправилась вытаскивать его из изнанки. Реддлу будет нужен «проводник», потому что он не сможет вернуться сам. Ее имя до сих пор вызывает трепет, и ее влияние среди бывших союзников все еще достаточно велико. Она легко сможет завладеть их расположением — достаточно лишь появиться перед ними, произнести нужные слова, напомнить о старых временах. А там, внутри, она найдет Реддла и заставит его снять проклятие. Силой. Хитростью. Чем угодно. Единственное, что выбивается из ее плана — это чертов Грейвс. Белле нужно держаться от мужчины подальше, пока у нее не появится возможность избавиться от него раз и навсегда. Тихо и без свидетелей. Она знает, что если убийство Родольфуса — сбежавшего из тюрьмы пожирателя смерти — никто не будет расследовать, то с гибелью директора Азкабана такой номер точно не пройдет. Грейвс — фигура публичная, его исчезновение вызовет вопросы, а вопросы приведут к расследованию. Она не может рисковать. Белла тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги и отставляя пустой стакан. Она подумает об этом позже. Сейчас ей предстоит непростая встреча с родственниками и Поттером. Начинается первая часть игры.

***

Серебристая ласточка вырывается из кончика палочки, и Беллатрикс чувствует, как мир вокруг на секунду замирает. Она не помнит, когда в последний раз ей удавалось вызвать патронуса. Может быть, в Хогвартсе, когда они с сестрами смеялись над чем-то глупым и беззаботным. Свет — чистый, почти ослепительный — заливает гостиную, и Белла смотрит, как маленькая птица кружит под потолком, оставляя за собой яркий след. Она такая быстрая, такая… свободная. Олицетворение того, кем Белла могла бы стать, если бы судьба сложилась иначе. Выдра Грейнджер с радостным писком гоняется за ласточкой, и они танцуют в воздухе, как старые друзья. Она смотрит на свои руки, на палочку, из которой все еще сочится слабый серебристый свет, и не может поверить. Она думала, что эта часть ее умерла. Думала, что Азкабан выжег все светлое, что в ней оставалось. А потом Грейнджер обнимает ее. Белла замирает. Руки Гермионы сжимают ее плечи, прижимают к себе, и она чувствует тепло — живое, настоящее, такое… чужое. От Грейнджер пахнет апельсинами и чем-то сладким, и этот запах смешивается с запахом огневиски и дыма, и Белла не знает, что с этим делать. Она не привыкла к объятиям. В детстве их заменяли пощечины и требования держать спину прямо. В браке — обязательные прикосновения, от которых хотелось содрать кожу. В Азкабане — удары и боль. А здесь — тепло. И она ненавидит себя за то, что не может сделать шаг назад. Потому что, черт возьми, это приятно. Грейнджер отстраняется, и Белла чувствует, как холод возвращается. Девчонка выглядит растерянной, почти испуганной, и это бесит. Бесит, что она вообще посмела к ней прикоснуться, а Белла позволила. Бесит, что внутри, где-то глубоко, она хочет, чтобы это повторилось. — Прости, — бормочет Грейнджер, и в ее голосе слышится такая искренность, что Белла едва сдерживается, чтобы не закричать. Она не хочет извинений. Не хочет нежности. Не хочет, чтобы эта девчонка смотрела на нее так, будто она что-то значит. Потому что если она поверит в это — если позволит себе поверить, — то не сможет выжить. Не сможет защитить себя. Не сможет сделать то, что должна. — Знаешь что, Грейнджер, — слышит Белла свой голос — холодный, язвительный, чужой, — я, конечно, ценю твой… энтузиазм. Но в следующий раз, когда тебе вздумается полапать меня, я сломаю тебе руку. Она видит, как лицо Грейнджер вытягивается, и в глазах девчонки появляется боль. Гермиона еще не знает, но так будет лучше. Лучше для них обеих, если сделать вид, что ничего не происходит. — Почему? — Грейнджер смотрит на нее, и в ее глазах стоят слезы. — Почему ты все время отталкиваешь меня, Белла? Почему делаешь вид, что тебе плевать, хотя я вижу, что это не так? Почему ты не можешь просто признать, что ты что-то чувствуешь? — Ты понятия не имеешь, что я чувствую, — Белла чувствует, как внутри закипает ярость. Ярость на себя, на девчонку, на эту ситуацию. — И если ты думаешь, что что-то изменилось, ты сильно ошибаешься, Грейнджер. Для меня ты всего лишь грязнокровка, которую со мной связал дурацкий обет. И ничего больше. Чем раньше ты это поймешь, тем проще тебе будет жить. Грязнокровка. Белла видит, как Грейнджер отшатывается, как будто ее ударили. И это правильно. Так и должно быть. Белле не нужна ее доброта и нежность. Она — Беллатрикс Блэк. Пожирательница смерти. Чудовище, которое уничтожает все, к чему прикасается.

***

Джейн всегда была предсказуема в своей непредсказуемости. Ответ приходит быстрее, чем ожидала Белла, и вскоре она уже стоит на пороге чужого особняка. Беллатрикс бы предпочла никогда не возвращаться в этот дом — в нем слишком много воспоминаний. И не все из них приятные. Она помнит, как впервые попала сюда много лет назад, когда Джейн была еще просто хорошенькой девчонкой с хитрой улыбкой и пустыми глазами. Помнит, как они пили вино на этой веранде и строили планы, которые так и не осуществились. Белла не собирается здесь задерживаться. Она хочет как можно быстрее заключить сделку и свалить из этого проклятого места. — О, ты сегодня без своей ручной зверушки? — Джейн встречает ее, вольготно развалившись на диване, как и всегда. — Выпьешь со мной? Посидим, вспомним старые времена. — У меня нет времени на болтовню, — резко обрывает Беллатрикс, даже не думая садиться. Она стоит посреди гостиной, скрестив руки на груди, и смотрит на Джейн сверху вниз. — Где твой брат? Джейн обиженно надувает губы, складывая руки на коленях. Этот жест когда-то казался Белле милым. Сейчас он вызывает только раздражение. — В чем дело, Беллс? Ты не была такой сукой, когда мы встречались. — Мы не встречались, Джейни. Мы трахались, чтобы забыть о наших дерьмовых браках. — Белла не смягчает тон. Она хочет, чтобы Фоули поняла: сейчас не время для игр. — Я надеялась, что ты отдаешь себе отчет, что это не одно и то же. — Обижаешь, — Джейн поднимается с дивана, поправляя платье. В ее глазах мелькает что-то, похожее на обиду, но она быстро прячет это за маской безразличия. — Ты всегда умела быть жестокой, Беллс. Это одна из причин, почему я тебя любила. — Любила? — Белла усмехается. — Ты не умеешь любить, Джейни. Ты умеешь только брать. И я такая же. Джейн смотрит на нее долгим, изучающим взглядом, а потом ее губы трогает легкая, почти незаметная улыбка. — Виктор ждет тебя на втором этаже. В южном крыле. — Она кивает в сторону лестницы. — Последняя дверь по коридору. — С этого и следовало начать, — бросает Белла, уже направляясь к выходу из гостиной. Ей не терпится уйти. Чем быстрее она закончит этот разговор, тем быстрее сможет забыть о существовании Фоули. — Белла, — окликает ее Джейн, когда Белла уже берется за перила. Ведьма замирает, не оборачиваясь. — Твоя новая девчонка… она знает, что ее ждет? Знает, что ты используешь ее, чтобы забить пустоту в своей черной душе, а потом выставишь за порог? — Не начинай, — Белла чувствует, как внутри закипает злость. — Мы обе получили того, чего хотели. Не моя вина, что тебе этого оказалось недостаточно. — Судишь меня за то, что я хотела большего? — голос Джейн звучит тихо, почти неслышно. — Какое лицемерие. — Если тебе нужен кто-то, кто будет тебя любить — обратись к своему чертовому мужу, — отрезает Беллатрикс и начинает подниматься по лестнице, не оглядываясь. В нужной комнате оказывается удивительно пусто. Шторы задернуты, в воздухе пахнет пылью и чем-то сладким, приторным — духами Джейн, которые, кажется, пропитали весь дом. Виктора нет. Беллатрикс уже собирается спуститься вниз и высказать ведьме все, что о ней думает. — Куда-то собираешься, Белла? — от знакомого голоса внутренности скручивает в тугой комок. Она разворачивается, и сердце пропускает удар. Грейвс стоит в дверях, прислонившись к косяку, и его губы растянуты в довольной улыбке. Он выглядит так же, как в Азкабане — аккуратный, гладко выбритый, с цепкими серыми глазами, которые смотрят на нее, как на добычу. Белла проклинает себя за то, что так глупо попалась. Джейни продала ее. Интересно, что Грейвс ей пообещал? Деньги? Власть? Или просто удовольствие от предательства? Она просчитывает варианты. Успеет ли бросить в него Аваду прежде, чем аппарировать? Но Грейвс, словно читая ее мысли, качает головой. — Прекрасно выглядишь, Лестрейндж. Свобода пошла тебе на пользу. — Он делает шаг в комнату, и Белла крепче сжимает палочку, наблюдая за каждым его движением. — Как насчет того, чтобы поговорить? Сбежать у тебя все равно не получится — я наложил на комнату антиаппарационные чары. И за дверью дежурят несколько моих людей. Хитрый изворотливый ублюдок. Все предусмотрел. Белла чувствует, как страх сжимает горло, но она не позволяет ему взять верх. Она — Беллатрикс Блэк. Она не боится. Не должна бояться. — Пошел ты, — выплевывает она. И выпускает первое заклинание. Зеленый луч срывается с кончика палочки, но Грейвс уходит в сторону — плавно, как хищник. Его ответное проклятие разбивает старинное зеркало на стене. Осколки разлетаются в разные стороны, как брызги воды. Белла атакует снова — Круциатус, Редукто, Инсендио — заклинания летят одно за другим, не давая ему приблизиться. Мебель взрывается, обои тлеют, на ковре появляются дымящиеся дыры. Белла сражается отчаянно, зло, не жалея себя. Но Грейвс — это не просто противник. Это ее ночной кошмар. Человек, который мучил ее два года, тот, чье лицо она видела в своих кошмарах каждую ночь. Жертвы часто теряются, когда снова сталкиваются со своими мучителями. Белла не исключение. Она промахивается, и Грейвс перехватывает инициативу. Экспеллиармус выбивает палочку из ее руки, и она отлетает в угол, падая на пол с глухим стуком. Белла бросается за ней, но Грейвс быстрее. Его заклинание обездвиживает ее, и в следующую секунду веревки притягивают ее к стулу. Грейвс подходит медленно и неторопливо, как палач. — Ты думала, что сможешь победить меня, Белла? — он усмехается, вставая перед ней. — Думала, что теперь, когда ты на свободе, я не смогу до тебя добраться? — Отпусти меня, и я убью тебя быстро, — цедит Белла сквозь зубы. — О, я не сомневаюсь в твоих способностях. — Грейвс наклоняется, и его лицо оказывается в опасной близости. — Но сначала ты ответишь на мой вопрос. Что случилось с моим братом? Белла молчит. Грейвс кивает — и боль пронзает ее тело. Круциатус. Белла чувствует, как мышцы сводит судорогой, как крик рвется из груди, но она не кричит. Не доставит ему этого удовольствия. Грейвс задает вопрос снова. И снова. И снова. Белла теряет счет времени. Боль стирает границы между прошлым и настоящим. Она снова в Азкабане. Снова слышит его шаги. Снова чувствует его руки на своем теле. В какой-то момент она понимает, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только боль. Бесконечная, пульсирующая, всепоглощающая. Белла приходит в себя, когда его пальцы грубо скользят по ее щеке, смахивая прилипшие волосы. Грейвс приподнимает подбородок ведьмы, заставляя смотреть себе в глаза. Его лицо — красное, потное, с горящими глазами безумца — нависает над ней. — Я задам вопрос еще раз, — его голос звучит спокойно, почти ласково. — Что случилось с моим братом? Скажи мне правду, и я, может быть, оставлю тебя в живых. Белла смотрит на него. В ее глазах — ненависть. Чистая, незамутненная, как пламя. Она собирает остатки сил и сплевывает кровью ему прямо в лицо. Грейвс замирает. Секунду. Две. А потом его лицо искажается такой яростью, что Белла почти чувствует, как воздух вокруг начинает плавиться. Он вытирает кровь тыльной стороной ладони и медленно, очень медленно, наклоняется к ней. — Ты чертова сука! — его крик настолько громкий, что, кажется, стены дрожат. — Давно пора было научить тебя хорошим манерам! Он с размаху ударяет ее по лицу. В следующую секунду его пальцы смыкаются на ее горле, и он стаскивает ведьму со стула на пол, с силой швыряя на паркет. Палочка посылает в Беллатрикс заклинание, лишая ее возможности двигаться. А потом Найджел опускается на колени рядом с ней, прижимая ее к полу тяжестью своего тела. Его рука — неторопливая, почти ласковая — начинает медленно водить палочкой вдоль ее корсета. Белла смотрит прямо в его глаза. В ее взгляде нет страха. Только ненависть и обещание, что он пожалеет о том, что не убил ее. — Сейчас ты будешь умолять меня о пощаде, — шепчет он, и его пальцы касаются ее кожи. — А когда закончу — выброшу тебя, как использованную вещь. Ты ведь привыкла, правда, Белла? Беллатрикс молчит, смиряясь с неизбежным. Но Грейнджер приходит за ней.

***

Белла смотрит, как в Гермионе просыпается тьма. Она наблюдает за этим с замиранием сердца, когда адское пламя вырывается из ладони девчонки, сжигая Грейвса заживо. Беллатрикс знает эту тьму. Она носит ее в себе годами. И возможность увидеть ее в другой — в той, кто пришел за ней, — заставляет сердце биться быстрее. И теперь Белла хочет знать о девчонке все. Как она научилась вызывать адское пламя и управлять им, и откуда, черт возьми, у нее оказалась палочка Фенрира. Этой ночью Белла приходит к Грейнджер, чтобы получить ответы, но получает куда больше, чем могла ожидать. Она не планировала этого. Не хотела. Знала, что должна держаться от девчонки как можно дальше — ради нее самой, ради остатков своей проклятой души, ради своего плана, ради всего, что еще осталось в этом мире правильного. Но когда Грейнджер смотрит на нее своими карими глазами, когда говорит, что вернулась за ней, потому что не могла по-другому, Белла понимает: она проиграла. Этой битвы она не выиграет. Она целует Грейнджер отчаянно, жадно, вкладывая в этот поцелуй всю ту боль, которую носила в себе годами. Мерлин, за одни только мысли об этом ее бы выжгли с семейного древа Блэков. Отец бы перевернулся в гробу, а мать прокляла ее имя. Но Белле плевать. Впервые в жизни ей плевать на то, что правильно, а что нет. Потому что Грейнджер отвечает — не робко, не испуганно, а с такой же страстью и отчаянием. И в этот момент Белла понимает, что они обе сгорают в одном огне. Беллатрикс знает, что это ошибка. В конце концов ей придется причинить боль им обеим, и девчонка уйдет, как уходят все. Но сейчас, в темноте, запутавшись пальцами в каштановых волосах и прижимаясь к губам, которые шепчут ее имя, Белла позволяет себе просто быть. Потому что впервые за долгое время она чувствует себя живой. И пусть это пламя сожжет ее дотла — оно того стоит.

***

Она наблюдает ссору Грейнджер и Поттера из первых рядов, и это зрелище почти забавно. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем именно догадался Поттер — все буквально написано на его честной физиономии. Боль, разочарование, страх. Грейнджер сбегает, раздраженно пнув кресло, и Тонкс следует за ней. Белла поднимается, собираясь уйти. Она узнала то, что хотела. Теперь пора заняться делами поважнее — найти Джейн и выяснить, почему та продала ее Грейвсу. Она уже готовится аппарировать, но ее останавливает Энди. Сестра аккуратно берет ее за локоть и отводит в сторону, подальше от чужих ушей. Белла напрягается, ожидая очередной лекции или упреков, но Андромеда просто протягивает ей медальон. — Гермиона отдала его мне, — тихо говорит Энди, — но я думаю, что тебе он нужнее. Он поможет тебе найти путь к нам, когда придет время. Белла молча кивает, принимая медальон. Она машинально проводит пальцем по холодному металлу, читая выгравированную на внутренней стороне надпись: «Perdita diu, tandem reperta» — «То, что считалось утраченным, наконец-то найдено». Сентиментальная чушь. Энди всегда любила говорить загадками. Белла прячет медальон в карман, не придавая словам сестры особого значения, и аппарирует. Найти Джейн оказывается поразительно легко. Словно та и не пыталась прятаться, зная, что Белла придет за ней. Ведьма сидит в гостиной квартиры, которую Виктор снимает для своих тайных встреч, и даже не пытается сбежать. Она знает, что это бесполезно. Белла в два шага пересекает комнату и приставляет палочку к ее горлу. Рука не дрожит. Джейн вздрагивает, но не отводит взгляд. В ее глазах — страх, но не тот, животный, который заставляет молить о пощаде. А тот, тихий, обреченный, когда человек уже знает, что конец близок. — Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должна размазать твои глупые мозги по стене этого дома, — шипит Беллатрикс, и в ее голосе столько яда, что им можно отравить сотню человек. — Ты продала меня Грейвсу. — Белла, я не хотела! Он угрожал моему мужу! — голос Джейн срывается. — Он сказал, что лишит нас всего, если я не помогу ему. Денег, дома, имени. Всего, что мы строили годами. — Мне плевать на твоего мужа и твои деньги, — Белла надавливает сильнее, и палочка впивается в нежную кожу. — Ты предала меня. Этого достаточно, чтобы ты сдохла прямо сейчас. Белла почти произносит проклятие. Слово уже вертится на языке, готовое сорваться и разорвать тишину. Ее пальцы сжимают палочку так, что костяшки белеют. Она хочет этого. Хочет увидеть, как Джейн корчится в агонии. Хочет услышать ее крики и стереть с лица земли ту, кто предал ее. Но в этот момент комната озаряется сразу несколькими вспышками аппарации. В зале появляется Виктор. За ним — еще несколько пожирателей. Они выходят из тени, как призраки, и комната становится неимоверно маленькой и душной. Белла чувствует их взгляды на своем затылке, и воздух становится тяжелым от магии. — Не убивай ее, Белла, — голос Виктора звучит спокойно, почти лениво. — Джейни нужна нам. — Зачем? — Белла не оборачивается. — Скоро узнаешь, — Виктор делает шаг вперед. — А пока спрячь палочку. Ты не для того сюда пришла. Белла медленно убирает палочку. Она не опускает руку, но делает шаг назад, давая себе пространство. Ей нужно переиграть их. Нужно заставить их поверить, что она с ними. Что она все еще та Беллатрикс, которая готова пойти за Темным лордом в ад. — У меня есть предложение, — говорит она, оглядывая собравшихся. Ее взгляд скользит по лицам — некоторые она узнает, других видит впервые. — Я не только не убью эту продажную сучку, — Белла дергает своей искривленной палочкой в сторону ведьмы, от чего та испуганно вздрагивает и вжимается в кресло, — но и помогу вам достать оставшиеся артефакты. Все, что нужно для ритуала. Наверняка Джейни уже донесла вам, что я обо всем знаю. Виктор усмехается. Его лицо, всегда такое непроницаемое, сейчас выражает легкое любопытство. Он подходит ближе, останавливается в нескольких шагах от Беллы, и его глаза впиваются в нее, как когти хищной птицы. — И что ты хочешь взамен? — спрашивает он, приподнимая бровь. — Ты не из тех, кто помогает просто так. — Я хочу сама отправиться за Темным лордом в изнанку. Стать его проводником. Вернуть его оттуда. — Почему ты? — Виктор делает шаг вперед. — Почему не кто-то другой? — Потому что все вы знаете, — Белла подается вперед, и ее глаза сверкают в полумраке, — что только со мной он был по-настоящему откровенен. Только мне он доверял. Только я знаю его мысли, его желания, его… слабости. Она не лжет. В какой-то степени. Темный лорд действительно был с ней откровеннее, чем с другими. Она была его правой рукой. Его доверенным лицом. Его… инструментом. — Вы получите своего повелителя, — продолжает Белла, — а я получу то, что мне нужно. Я хочу быть рядом, когда он вернется. Хочу видеть, как он снова поднимется. Я заслужила это, сидя в чертовом Азкабане и пресмыкаясь перед грязнокровками. В комнате повисает тишина. Пожиратели переглядываются. Виктор молчит, изучая ее лицо. Он пытается обнаружить ложь в ее словах, словно ищейка, но Белла прекрасно знает, что он не найдет ничего. Ее сознание закрыто самыми мощными ментальными щитами, которые не сможет пробить такая посредственность. — И где гарантии? — наконец спрашивает он. — Ключ Сновидца, — Белла достает из кармана газетную вырезку. — Я знаю, где он. В Британском музее. В закрытом хранилище восточного крыла. Авроры собираются забрать его, и вам нужно поторопиться. Она протягивает вырезку Виктору. Тот берет ее, не сводя с ведьмы глаз. Вертит в руках, изучает, читает заметку о предстоящей инвентаризации музейных фондов. — И ты поможешь достать последний артефакт? — спрашивает он. — Да. — Белла кивает. — Все, что нужно для ритуала. Но в обмен вы дадите мне слово, что я буду той, кто войдет в изнанку. Той, кто вернет его. Вы предоставите мне полную свободу действий и не будете путаться под ногами, когда придет время. Молчание затягивается. Виктор переглядывается с остальными. Кто-то кивает, кто-то хмурится, но возражать никто не решается. Все знают, что Беллатрикс — их лучший шанс. — Хорошо, — наконец произносит он. — Сделка. Белла выдыхает — негромко, но ощутимо. Только сейчас она понимает, что задерживала дыхание. Она медленно убирает палочку и опускает руку. Джейн, все это время сидевшая неподвижно, наконец решается поднять голову. В ее глазах — благодарность, смешанная со страхом. — Ты… ты не убьешь меня? — шепчет она. — Пока нет, — холодно отвечает Белла. — Но если ты еще раз предашь меня, я заставлю тебя молить о смерти. И не надейся, что кто-то придет на помощь. Джейн кивает, глотая слезы и не смея произнести ни слова. Виктор жестом подзывает одного из пожирателей и что-то шепчет ему на ухо. Тот кивает и исчезает. — Мы обсудим детали, — говорит Виктор, поворачиваясь к Белле. — Время, место, количество людей. Нам нужно все сделать тихо. Авроры не должны ничего заподозрить. — Авроры — не проблема, — Белла пожимает плечами. — Проблема — время. Кровавая луна приближается, и если мы не успеем, все усилия пойдут прахом. Они разговаривают еще около часа. Виктор задает вопросы, Белла отвечает. Она чувствует, как напряжение постепенно отпускает, и внутри зарождается мрачное удовлетворение. Она сделала это. Вторая часть ее игры началась. Пожиратели клюнули. Теперь нужно только ждать.

***

Белла ждет. Она ждет, когда пожиратели захватят ключ Сновидца, и новости приходят быстрее, чем она ожидала. Поттер и ее раздражающий кузен отправлены на больничные койки. Белла не хочет в этом признаваться, но ей действительно жаль Сириуса. Она все еще презирает Блэка — за его выбор, за его свободу, за то, что он посмел сбежать из семьи, которую она так и не смогла покинуть. Но он не заслужил такой судьбы. Она видит, как девчонка, которую раздирает чувство вины, отчаянно вцепляется в надежду найти последний артефакт и доставить его Поттеру. Гермиона врет своему лучшему другу, и Беллатрикс прекрасно знает, что это дорога в никуда. В голове Грейнджер роится такое количество мыслей, что Белла сама едва не сходит от этого с ума. Она ничего не говорит девчонке, но неожиданно — даже для самой себя — обнимает ее, заставляя эти голоса замолкнуть. Она не знает, зачем это делает. Просто чувствует, что должна. На следующее утро они сидят вместе, едят хлопья руками и смотрят дурацкое кино про волшебников по маггловской коробке. Грейнджер смеется над глупыми репликами, и Белла почти верит, что все может быть иначе. Почти. Когда девушка спрашивает ее, что бы она попросила у волшебника страны Оз, Белла не отвечает. Гермионе этого никогда не узнать, но она попросила бы сердце. Потому что ее собственное будет разбито, когда все кончится.

***

С последним артефактом все идет не так, как она планировала. Сначала — утомительные блуждания по затхлой пещере, потом — встреча с самой большой фобией и чертова паническая атака, которая едва не утащила ее на дно озера. Вдобавок Белла травмирует ногу, и на выходе из пещеры их с Грейнджер поджидают пожиратели смерти, которые чересчур вживаются в заданную им роль. У идиотов, которых отправил Виктор, была всего одна задача: забрать чертов артефакт и убраться восвояси, обустроив все так, словно Белла тут не при чем. Но вместо этого они устраивают настоящее фрик-шоу, и Беллатрикс становится его невольной участницей. Чертовы ублюдки не щадят ни ее, ни Грейнджер. Она смотрит, как один из них бьет девчонку прямо в лицо, и в ней закипает ярость. Она отшвыривает одного из нападавших в сторону, собираясь расправиться с другим, но он наклоняется и тихо шепчет: — Ты должна сдаться, Беллс. Ничего личного, но это часть плана. Белла хочет одним ударом загнать его маску глубоко в череп. Хочет выкрутить ему руки, сломать пальцы, заставить его молить о смерти. Но вместо этого она подчиняется и делает ошибку, чтобы он ее достал. Потому что в этом, черт возьми, и был ее план. Ублюдки Виктора во всю наслаждаются ситуацией, издеваясь над ней. Один из них бьет по поврежденной ноге, другой хохочет, глядя, как она корчится от боли. Белла чувствует унижение, такое же, как в Азкабане. Она обещает себе убить каждого из них, когда все закончится. Медленно. С наслаждением. — Вы пожалеете, — шипит она, но они только смеются громче.

***

Оставленный своими друзьями мелкий пожиратель смерти становится еще одной неожиданной, но удачной деталью картины. Белла сразу же решает: он станет ее идеальным прикрытием для проникновения в особняк Гринграссов. Она не может просто заявиться туда и забрать Арканум. Никто, черт возьми, не должен знать о том, что она связана непреложным обетом с Грейнджер, иначе они используют это против нее. Гермиона едва не сходит с ума, когда Белла сообщает ей, что собирается действовать в одиночку. Молодая ведьма выглядит так, будто планирует выкинуть что-нибудь безумное. Белла уже собирается запереть ее в одной из комнат особняка Блэков, но вместо этого дарит ей кольцо и берет девчонку с собой. Она понятия не имеет, зачем это делает. Словно пытается оттянуть неизбежное. Как будто каждая минута, проведенная рядом с Грейнджер, отдаляет тот момент, когда придется разбить ей сердце. В облике Роланда Гринграсса Белла проникает в заброшенный особняк. Несколько часов она блуждает по темным коридорам, стараясь не попасться никому на глаза. Используя воспоминания мальчишки, она находит комнату, где хранят артефакты. Замок поддается легкому взмаху палочки, и Белла попадает внутрь. Артефакты лежат на обитом бархате столе, и свет от единственной свечи выхватывает из темноты их очертания. Белла наклоняется, собираясь убрать в карман настоящий Арканум, но знакомый голос заставляет ее замереть на месте. — Роли, что скажет твоя тетушка Розалия, когда узнает, что ты трогаешь взрослые игрушки? — Джейн подходит ближе, заставляя ведьму развернуться и сжать челюсти. — Она будет довольна, что ее племянник сгодился на что-то еще, кроме бестолкового просиживания задницы. — Беллатрикс старается подражать интонации парня. — Она и попросила меня проверить артефакты. — Вот как, — Фоули делает еще один шаг к ней, заставляя ведьму напрячься. — Розалия умерла три года назад, Роланд. Ты был на ее похоронах. Повисает пауза. Беллатрикс выругивается про себя. Откуда, драккл раздери, она могла это знать? Она крепче сжимает в руках чужую палочку, заставляя себя выпрямиться. Джейн играючи бросает в нее обездвиживающее заклинание, и она мгновенно отбивает его в сторону. По лицу Фоули пробегает тень узнавания — она понимает, кто перед ней. — О, Белла, приятно видеть тебя, пусть и в чужом теле, — говорит она. — Слышала, что приятели Виктора неплохо потрепали тебя и твою грязнокровку Грейнджер. — И они за это заплатят, — Белла сжимает Арканум в руке. — Дай пройти, пока мне не пришлось нарушить обещание, данное твоему брату. Джейн не двигается с места. В ее глазах мелькает что-то — страх? Сожаление? Белла не может разобрать. — Значит, та ерунда, которую нес Грейвс о том, что Грейнджер и ее дружки посадили тебя на поводок — это правда? — тихо спрашивает она. — Закрой рот, Джейни. Тебя это не касается, — Белла делает шаг назад, готовясь к атаке. — Арканум будет здесь в ночь Кровавой луны, и это единственное, что тебе полагается знать. С дороги. — Я не скажу никому, Беллс. Считай это искуплением за Грейвса. Теперь мы квиты. — Квиты? — Белла усмехается. — Ты никогда не сможешь со мной расквитаться. — О, я знаю, что мы связаны, — Джейн отходит от двери, освобождая проход. — И не думай, что я так легко готова тебя отпустить. Я вернусь за артефактом, и тебе придется сказать своей грязнокровке, что все это время ты ее использовала. Я буду рядом в этот момент. Хочу увидеть ее лицо.

***

Пропущенная доза едва не убила ее. Белла чувствовала, как проклятие разъедает тело изнутри, темнота подступает к глазам, а мир становится вязким и чужим. А хуже всего — девчонка видела. Видела, как Белла трясется в конвульсиях, хватает ртом воздух, пьет зелье дрожащими руками, чтобы унять боль. Белла ненавидит, когда на нее смотрят с жалостью. Она готова стерпеть самые ужасные пытки, кроме этой. Жалость толкает людей на отвратительные поступки. Она заставляет их оставаться рядом, когда нужно уйти. Белла не может позволить себе, чтобы Грейнджер осталась с ней из жалости. Она должна избавиться от проклятья, и будь что будет. Беллатрикс знает, что у нее получится. Должно, черт возьми, получиться. Но если нет… Ей нужно, чтобы кто-то об этом знал. Кто-то, кто скажет Грейнджер правду и объяснит, почему она сделала то, что сделала. У нее есть только одна кандидатура. Она аппарирует в особняк Малфоев под утро. Свет в окнах погашен, только в спальне Люциуса и Нарциссы горит тусклый магический светильник. Белла даже не стучится. Она просто входит, снося дверь спальни без приглашения. Ей нужно поговорить со своей чертовой сестрой прямо сейчас, пока не станет слишком поздно. Она кривится, заставая Нарциссу в объятиях ее бесполезного мужа. Кажется, она только что помешала осуществлению супружеского долга. — Привет, Люциус, — говорит она, прислоняясь к косяку и скрещивая руки на груди. — Рада, что ты хотя бы мою сестру трахаешь без помощи домовых эльфов. Жаль, что пока это единственное, что тебе удается. Малфой, который только что выбрался из-под одеяла, замирает с рукой на поясе пижамных штанов. Его лицо краснеет от злости, а глаза мечут молнии. — Иди к черту, стерва, — он показывает ей средний палец, пытаясь прикрыться покрывалом. Нарцисса, сидящая на кровати в шелковом пеньюаре, закатывает глаза. Она привыкла к выходкам старшей сестры. — Белла, что случилось? — голос ее звучит устало, но в нем нет злости. — Мне нужно поговорить с тобой, — Белла переводит взгляд на Люциуса, который все еще судорожно прижимает к себе покрывало. — Наедине. Скройся, Малфой. Люциус злобно фыркает, но молча одевается и покидает комнату. Он уже знает, что спорить со старшей сестрой жены совершенно бесполезно — она всегда получает то, что хочет. Перед тем как выйти, он бросает на Беллу уничижительный взгляд. — Ты сломала дверь, — замечает Нарцисса, кивая на покореженные петли. — Я верну ее обратно, когда закончу, — Белла садится на край кровати и делает глубокий вдох. Она не знает, с чего начать. Слишком много слов, слишком много всего, что она не может выразить. — Цисси, — наконец произносит она, и голос ее звучит неожиданно тихо — Я должна тебе кое-что рассказать. Нарцисса смотрит на нее долгим взглядом, сощурив черные глаза. — Это касается девчонки Грейнджер, не так ли? — Причем тут девчонка, Цисси? — тут же взвивается Беллатрикс. Она ненавидит, когда младшая сестра видит ее насквозь. Это унизительно. — Я же не идиотка, Белла, — Малфой скрещивает руки на груди, продолжая сверлить ее взглядом. — Надо быть слепым, чтобы не заметить, что между вами что-то происходит. И как давно ты с ней спишь? — Не твое дело. — Значит, все-таки спишь? — не уступает Малфой. — Повторяю еще раз, не твое дело, Нарцисса! — Твою мать, Белла, — рычит Нарцисса, закатывая глаза. — После войны я старалась держаться от Золотого трио как можно дальше, а моя сестра затащила в свою постель Гермиону Грейнджер! Ты могла выбрать любую женщину, любого мужчину, даже, черт возьми, гоблина! Какого хрена ты полезла к подружке Гарри Поттера? — Я пришла сюда не для того, чтобы ты читала мне морали, Цисси, — устало огрызается Беллатрикс. — Или ты выслушаешь то, что я хочу сказать, или я ухожу, и ты больше никогда меня не увидишь. Решать тебе. Несколько секунд они находятся в молчаливом противостоянии, продолжая сверлить друг друга взглядами. В глазах Нарциссы смешиваются злость, усталость и что-то еще, что Белла не может разгадать. Затем Малфой сдается. — Я слушаю, — сквозь зубы цедит она. И Беллатрикс раскрывает сестре свой план. Она рассказывает о проклятии, которое с каждым днем убивает ее, и о том, что единственный способ выжить — войти в изнанку, найти Темного лорда и заставить его снять проклятие. Нарцисса молчит. Ее лицо бледнеет с каждым словом, становится серым, почти пепельным. Она сжимает край покрывала так, что костяшки пальцев белеют. — Это безумие, Белла, — наконец говорит она, и голос ее дрожит. — Даже если у тебя все получится… Ты понимаешь, что Андромеда возненавидит тебя? Что она тоже возненавидит тебя? — У меня нет выбора, Цисси! — Белла вскакивает с кровати и начинает ходить по комнате, сжимая кулаки. — Доза зелья, которое мне приходится пить, чтобы сдерживать приступы, увеличивается с каждым разом! Еще немного — и я умру. — Ты могла бы рассказать Грейнджер обо всем. — Ты до сих пор не поняла, что из себя представляет эта девчонка? — Белла останавливается и смотрит на сестру. — Она захочет пойти со мной туда. К нему. Она не оставит меня одну, даже если я попрошу. Она сделает меня уязвимой. — И поэтому ты решила действовать в одиночку? — в голосе Нарциссы появляется ледяная усмешка. — Гениально. Просто гениально. — Ты не понимаешь, Цисси. Если она отправится за мной в чертову изнанку, — Белла срывается на крик, — Реддл убьет ее, просто чтобы поиздеваться надо мной. Это единственный способ сохранить ей жизнь. Единственный. — Ты думаешь, что когда ты уйдешь, она оставит все как есть и не бросится тебя искать? — Я сделаю так, чтобы она не захотела меня искать, — горько усмехается Белла. — Она меня возненавидит. И захочет забыть, что я когда-либо существовала. В комнате повисает тишина. Такая глубокая, что слышно, как где-то в коридоре тикают часы. Малфой тяжело вздыхает, перемещаясь на край кровати. Белла знает этот вздох, полный тоски и обреченности. Цисси, как и всегда, прекрасно умеет читать между строк. — Ты привязалась к ней, — шепчет Нарцисса, подходя к Беллатрикс. — Неважно, — Беллатрикс отворачивается, скрывая эмоции от сестры. — Это ничего не меняет. — Чувства меняют все, Белла. — Хватит об этом, — Беллатрикс сжимает пальцы Нарциссы. — Ты должна помочь мне, Цисси. Если я не вернусь, если что-то пойдет не так… ты расскажешь ей все. Пообещай мне это. — У меня просто нет другого выхода, не так ли? — тихо говорит она. — Ни у кого из нас его нет, — Белла криво усмехается. — Никогда не было.