Черные ласточки

Зевая, Гермиона плетется за Северусом по коридору министерства. Вчера она заснула прямо за своим рабочим столом, склонившись над какими-то бумагами, прямо как в старые добрые времена, и Снейпу понадобилось несколько минут, чтобы растолкать ее и аппарировать домой. Сегодняшнее утро началось очень рано — по настоянию Гарри и Кингсли их «отряд» должен был собраться до прихода основных сотрудников, чтобы не скомпрометировать операцию и не подвергать лишней опасности тех, кто не был посвящен в детали. Они заходят в лифт, спускаясь на специально закрытый этаж, который в обычные дни использовался только для самых секретных совещаний, и Гермиона гадает, кого она там увидит. В голове проносятся лица — свои, чужие, те, кому можно доверять, и те, кто мог бы оказаться здесь, но, скорее всего, не придет. Она поправляет мантию, одергивает рукава, стараясь придать себе более бодрый вид, но под глазами залегли темные круги, которые не скрыть даже тональным зельем. Двери лифта открываются, и они со Снейпом попадают в огромный холл, освещенный магическими светильниками, которые мягко мерцают, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух здесь прохладный, с легким запахом озона — следствие мощных защитных чар, которые, наверное, наложили на это место. В холле удивительно пусто, и лишь из нескольких боковых комнат раздаются оживленные голоса и смех — гулкое эхо, которое странно контрастирует с официальной тишиной министерства. Где-то вдалеке слышен стук каблуков и приглушенные разговоры, но источника этих звуков не видно. Девушка замирает в нерешительности, соображая, куда им идти, но в этот момент из одного кабинета выходит Грюм, бодро ковыляя на своем протезе, который мерно постукивает по каменному полу. — Здорово, Северус, Грейнджер! — его волшебный глаз вращается с такой скоростью, что, кажется, вот-вот вылетит из орбиты, пока нормальный, здоровый, изучает их с ног до головы. — Гермиона, тебе туда, — Грюм машет рукой в сторону одной из комнат. — Сев, идем со мной. Пожимая плечами, Гермиона следует в указанном направлении, крепче сжимая в руках книгу из хогвартской библиотеки. Она надеется найти спокойный уголок и заняться отработкой заклинания для наложения печати — оно выглядит сложнее, чем показалось на первый взгляд, и требует концентрации, которой у нее сейчас почти нет. Толкая дверь, Грейнджер изо всех сил старается унять внутреннюю дрожь. Она все еще чувствует вину за то, что артефакт попал в руки пожирателей смерти, и этот груз лежит на ее плечах тяжелым бременем. Гермиона заходит в оживленную комнату, и ее тут же встречает взрыв смеха. В небольшом кабинете, который, кажется, специально расширили магией, чтобы вместить всех, собралось около тридцати человек — некоторых из них она хорошо знает, некоторых видит в первый раз. Глаза мгновенно находят три знакомые рыжие макушки. Фред и Джордж, как всегда, демонстрируют публике одну из новинок своего магазина «Всевозможные волшебные вредилки». Это коробка со вставными челюстями, которые вылетают из упаковки, когда кто-то подходит слишком близко, и пытаются вцепиться в штанину или в рукав ничего не подозревающей жертвы. Несколько авроров уже прыгают на одной ноге, пытаясь стряхнуть с себя назойливых монстров, а близнецы заливаются довольным смехом. — А вот и побочный эффект от этих зубов, — слышит она чей-то голос из толпы. — Кто же знал, что они начнут кусаться. — Это не просто зубы, это челюсти! — кричит в ответ Джордж. Рон стоит поодаль, опасаясь, как бы его не задело, и с ужасом смотрит на то, как одна из челюстей вцепилась в сапог молодого волшебника, которому теперь приходится бегать по комнате, чертыхаясь. Его лицо раскраснелось, он явно хочет вмешаться, но не решается — опыт подсказывает, что с близнецами лучше не связываться, когда они в ударе. Грейнджер пробирается к Уизли сквозь толпу, лавируя между людьми, и едва завидев ее, братья тут же бросаются к девушке. — А вот и мозг нашей операции, — шутливо говорит Фред, заключая ее в объятия. — Мы уже переживали, что в этот раз за план будет отвечать Ронни, — добавляет Джордж, хлопая Гермиону по плечу. — Если бы это действительно было так, проще было сразу выдать пожирателям смерти ключ от министерства и сдаться в плен. — Эй, остолопы, я вообще-то тоже здесь и могу вас слышать! — возмущенно кричит Рон, отталкивая близнецов от девушки, и в его голосе слышится обида. — Привет, Герм. Как ты? — Бывало и лучше, — слабо улыбается Грейнджер, обнимая его в ответ, и чувствует, как напряжены его плечи. — Как ты? — Бывало и лучше, — в тон ей повторяет Рон, и его веснушчатое лицо становится серьезным. — Но мы справимся. Если ты голодна, в соседней комнате накрыты столы с едой и напитками. У нас есть еще где-то полчаса до того, как сюда заявятся Гарри и Кингсли и расскажут нам, что делать. — Как и всегда, когда мир снова стоит на краю пропасти, Рональд может думать только о том, чтобы поплотнее набить свое брюхо, — нараспев произносит Джордж, хлопая брата по спине. — Хорошо, что что-то в этой жизни остается неизменным, да, Герм? — Война войной, а обед по расписанию, — пожимает плечами младший Уизли, не обращая внимания на насмешки. — Вы как хотите, а я пошел подкрепиться. Кто знает, когда у меня будет следующий нормальный прием пищи. Рон уходит, и близнецы тоже растворяются в толпе, оставляя Гермиону в одиночестве. Они присоединяются к группе авроров, которые с интересом рассматривают их продукцию, и уже через секунду оттуда снова раздается смех — похоже, челюсти нашли новую жертву. Она оглядывает комнату, замечая Дору, которая разговаривает с одним из авроров — тот увлеченно жестикулирует, размахивая руками, а Тонкс слушает, кивая, и при этом ее волосы меняют цвет от розового к синему и обратно — верный признак того, что она нервничает. Заметив взгляд Гермионы, Дора приветственно машет ей и подмигивает, но не отрывается от разговора. Грейнджер уже собирается уйти, найти тихий уголок, чтобы подготовиться и повторить заклинание, но внезапно замечает еще одну рыжую макушку. Рыжую макушку, которой, черт возьми, ни за что не должно было здесь быть. Ее сердце пропускает удар, и на секунду ей кажется, что у нее галлюцинации — последствия недосыпа и стресса. Она трет глаза, но видение не исчезает. Джинни Поттер, мать маленького Джеймса, жена Гарри, сестра Рона и близнецов, стоит у окна и болтает с каким-то волшебником, которого Гермиона не узнает. Движимая страхом и полным непониманием происходящего, она расталкивает толпу, пробираясь прямо к подруге, и хватает ее за локоть, утаскивая в угол, где нет посторонних ушей. — Джинни, какого… что ты вообще здесь делаешь? — шепчет она, и голос ее срывается от напряжения. — Гарри в курсе? — Я тоже рада видеть тебя, ты, бессовестная жаба, которая совсем забыла о моем существовании, — Джинни подмигивает Гермионе, совсем не разделяя ее тревоги, и тянется обнять подругу. — Отвечая на твой вопрос — я не смогла остаться дома и пропустить все веселье. Девушка вырывается из объятий Джинни, с ужасом глядя на младшую Уизли. Джинни здесь. Ее подруга, которая не так давно стала матерью, находится здесь и может умереть из-за того, что Гермиона облажалась. В голове проносятся картины — Джеймс без матери, Гарри без жены, ее собственная вина, умноженная на бесконечность. Она хватает Джинни за руку, с мольбой заглядывая ей в глаза. — Джинни, ты должна уйти, сейчас же. Тебя не должно быть здесь. Ты нужна Джеймсу, ты… — она запинается, подбирая слова. — Это опасно, и ты можешь погибнуть, ты осознаешь это? Я не переживу, если с тобой что-то случится. — Ты не понимаешь, Гермиона, — Джинни качает головой, ласково убирая прядь волос с лица Грейнджер, и этот жест заставляет сердце сжаться. — Речь идет о борьбе за мир, в котором предстоит расти моему сыну. Я не могу остаться в стороне. Я должна знать, что сделала все, что в моих силах, чтобы предотвратить новую войну. — Гарри… — Пытался меня остановить, конечно же, — кивает Джинни, и в ее глазах мелькает знакомая искра упрямства. — Я сказала, что если он не отпустит меня, то я заберу Джеймса и уеду так далеко, что ему придется потратить целую жизнь на наши поиски. Участие в битве — только мое решение, и даже мой муж не вправе меня останавливать. Да уж. Гермиона потрясенно отводит взгляд. Она знает, что пытаться остановить Джинни Уизли, если она что-то для себя решила, также бесполезно, как пытаться тормозить Хогвартс-экспресс с помощью садовой лопаты. Ей остается только надеяться, что брак Поттеров выдержит такое испытание. Она смотрит на подругу — на ее решительное лицо, на ее рыжие волосы, которые горят в свете магических ламп, как пламя, — и понимает, что спорить бесполезно. — К тому же, — продолжает Джинни, и ее голос становится чуть мягче, — я не собираюсь драться на передовой. Я буду накладывать печать плазмы. Будем честны, но сложные заклинания получаются у меня куда лучше, чем у моего мужа. Все мы знаем, что обучение в Хогвартсе Гарри и Рон пережили во многом благодаря тебе. Гермиона не знает, что сказать. Ее мысли роятся, как потревоженный улей, и она не может удержать ни одну из них. Джинни права — она действительно хорошо училась, и всегда была одной из лучших на своем курсе. Но это не отменяет того, что она теперь мать, и у нее есть крошечный сын, который ждет ее дома. Грейнджер открывает рот, чтобы выдать очередную порцию аргументов и попытаться переубедить Джинни, но за ее спиной раздается язвительный голос: — И что здесь делает мелкая Уизли? Несколько голов поворачиваются в их сторону, и Гермиона чувствует, как любопытные взгляды впиваются в нее. Снейп подходит ближе, и его темные глаза изучают Джинни с тем же выражением, с которым он когда-то изучал неудачные зелья на уроках. — Привет, профессор! — Джинни скалится, ничуть не смущаясь. — Неплохо выглядите для того, кто был мертв восемь лет, — она протягивает руку, и Северус пожимает ее. — Я больше не Уизли, если вы не в курсе. Пришла поучаствовать в вашем маленьком развлечении. Создам печать вместо Гарри, пока мой муж будет бегать с мальчишками и стрелять заклинаниями из своей палочки. — Восхитительная новость, — Снейп брезгливо поджимает губы. — Что ж, с памятью у вас всегда было получше, чем у вашего… супруга. Добро пожаловать в отряд самоубийц, миссис Поттер. А теперь, если позволите, мне нужно поговорить с Грейнджер. Наедине. — Любой каприз для моего профессора! — губы Джинни расплываются в улыбке, и она делает шаг назад, отпуская Гермиону. — Пойду проверю своего брата. Если он обожрется до полусмерти еще до начала битвы, это будет полное фиаско. Гермиона, скоро увидимся. Мне нужна будет книга, чтобы изучить заклинание. Она уходит, и Грейнджер остается лицом к лицу со Снейпом, чувствуя, как напряжение снова наваливается на плечи. — Пойдем, — говорит он, не дожидаясь ответа, и направляется к выходу из комнаты, расталкивая людей. Она следует за ним, не задавая вопросов.

***

Грейнджер знает, о чем пойдет речь, еще до того, как Северус запирает дверь и накладывает заклинание, чтобы их не смогли подслушать. Она видит это по его глазам — темным, напряженным, в которых читается не то чтобы беспокойство, но что-то очень близкое к нему. Она нервничает и сжимает руки в кулаки, изо всех сил стараясь унять волнение, которое разливается по телу неприятной горячей волной. В горле пересыхает, и она сглатывает, но это не помогает. Снейп указывает ей на один из стульев, стоящих у стены: — Сядь. У нас не будет другой возможности поговорить наедине. Гермиона молча подчиняется, опускаясь на неудобное деревянное сидение, которое, кажется, было создано специально для того, чтобы никто не мог расслабиться. Ее спина напряжена, плечи подняты, и она чувствует себя школьницей, которую вызвали к директору за очередную провинность. Она ждет, пока он начнет разговор, но Снейп почему-то медлит. Он ставит второй стул прямо напротив нее, садится и сцепляет руки в замок, из-за чего эта сцена больше и больше напоминает сеанс у психотерапевта. Если, конечно, вашему психотерапевту тоже нужен психотерапевт. Кабинет, в котором они находятся, маленький и тесный, с высокими потолками и голыми каменными стенами. На столе, стоящем в углу, лежат какие-то бумаги и пыльные папки — видимо, это помещение использовали для хранения архивов, но сейчас его подготовили для встреч. Единственное окно выходит во внутренний двор, и через него пробивается тусклый серый свет, который не разгоняет полумрак, а только делает его более плотным, почти осязаемым. Грейнджер не выдерживает: — В чем дело? Ты отвлекаешь меня от заклинания. Мне нужно его освоить, и каждая минута на счету. Я не могу позволить себе… — Мне нужно убедиться, что ты не будешь творить глупости, — перебивает Снейп, и его голос звучит жестче, чем обычно. — Ты прекрасно знаешь, что это не в моем стиле, — огрызается Гермиона, и уголки ее губ поднимаются в нервной усмешке. — Так было раньше, — он качает головой, и в его глазах мелькает усталость. — Сейчас все по-другому. Не смей отрицать этого. Гермиона замолкает. Она хочет возразить, сказать, что ничего не изменилось, она все та же, и всегда может контролировать свои эмоции. Но слова застревают в горле, потому что они оба знают — это неправда. Все изменилось. Она изменилась. Она сломалась. И Снейп видит это так же ясно, как и она сама. — Обещаю, что я не буду творить глупости, — наконец произносит Грейнджер, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Это все? Я могу идти? Она раздраженно поднимается со стула, толкая его назад, так что ножки противно скрежещут по полу, и направляется к двери, но Северус преграждает ей путь, вставая прямо перед ней. Его фигура заслоняет выход, и Гермиона понимает, что просто так он ее не выпустит. — Грейнджер, послушай меня внимательно, — Снейп хватает ее за рукав, как нашкодившего щенка, и оттаскивает от двери, снижая голос до опасного шепота, от которого по спине бегут мурашки. — Твоя любимая упырица ни за что не пропустит эту милую вечеринку, ты же понимаешь это? Она будет там, и тебе придется столкнуться с ней лицом к лицу. — Она не моя, — шипит Гермиона, пытаясь высвободиться из его хватки, но пальцы Снейпа сжимаются только крепче. — Я знаю, что это тяжело, но тебе придется засунуть свои чувства в задницу. Меньше всего я хочу, чтобы наш план полетел к чертям из-за того, что ты решишь выяснять с ней отношения. — Я не собиралась… — начинает она, но он перебивает ее, не давая закончить. — Вот и прекрасно, — он отпускает ее рукав и делает шаг назад, но его взгляд все еще тяжелый, прожигающий. — Держись от Беллатрикс как можно дальше. Не подходи к ней. Не разговаривай с ней и не пытайся, черт возьми, ее убить, как бы сильно этого тебе ни хотелось. Твоя основная задача — создать и удержать свою печать. По возможности — не сдохнуть. Остальным займутся авроры. Грейнджер сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Она чувствует боль, но не обращает на нее внимания. В голове проносятся образы — Беллатрикс, ее черные глаза, ее усмешка, ее голос, который звучит в ушах даже сейчас, когда ее нет рядом. — Я готова, — говорит Гермиона. — Я выдержу. Вранье. Они оба знают, что она врет. — Ты не готова, — выдыхает Снейп. — Ты никогда не будешь готова ко встрече с ней. Но ты справишься. Потому что у тебя есть я, Поттер, Тонкс и все эти идиоты, которые собрались здесь, чтобы рисковать своими жизнями. Кстати, говоря об идиотах. Нам нужно поторопиться — скоро начнется общее собрание. Идем.

***

Гермиона сидит в углу, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствует, как каменная кладка впивается в лопатки через тонкую ткань мантии. Комната постепенно наполняется людьми — они входят по одному, по двое, по трое, и вот уже в тесном помещении, которое еще недавно назад казалось пустым и безжизненным, становится неимоверно душно. Авроры и добровольцы — все они собираются здесь, чтобы выслушать план, который может стоить им жизни. Воздух становится тяжелым от магии, запаха пота, дорогих одеколонов и дешевого кофе, который кто-то разлил на пол и не торопится убирать. Где-то в углу звякает посуда, кто-то смеется, кто-то спорит. Все эти звуки сливаются в единый гул, в котором невозможно разобрать отдельных слов, только интонации: взволнованные, уверенные, испуганные или насмешливые. Гермиона сжимает пальцами колени и пытается унять дрожь, но она не проходит. Она только усиливается, разливаясь по телу. Где-то в углу Фред и Джордж показывают новую партию своих «безобидных» изобретений, и пара молодых авроров заливается смехом, разглядывая, как маленькие бумажные птички выплевывают из клювов разноцветные искры. Одна из них подлетает к люстре и взрывается облаком золотистой пыли, которая медленно оседает на плечи и волосы стоящих рядом. Кто-то чихает, кто-то отряхивается, а близнецы продолжают веселиться, будто впереди — не опасное сражение, а очередное развлечение. Гермиона вздыхает. Она хотела бы уметь вести себя так же. Рон стоит у стола с закусками и о чем-то спорит с Перси, который аппарировал в министрество прямо так — без мантии, в потертой куртке и с палочкой, засунутой за пояс. Братья жестикулируют, их лица раскраснелись, и Гермиона слышит обрывки фраз — «ты не должен был приходить», «я имею право», «мама будет в ярости». Спор, который длится уже двадцать минут, кажется, не приближается к завершению, и никто из них не желает уступать. Недалеко от нее Джинни разговаривает с Тонкс, и их голоса, такие разные, переплетаются, создавая странную, почти музыкальную гармонию. Тонкс что-то увлеченно рассказывает, жестикулируя, а Джинни слушает, кивая, и иногда вставляет короткие реплики. Ее рыжие волосы, собранные в высокий хвост, огненно-рыжие, горят в свете магических ламп. Гермиона думает о том, что эта рыжина — как пламя, как предупреждение и напоминание о том, что война никогда не заканчивается, она просто затихает на время. Грейнджер чувствует, как напряжение сковывает мышцы, делает их каменными, неподвижными. Она сжимает в руках книгу и перечитывает одни и те же строки снова и снова, но слова не запоминаются, буквы плывут перед глазами, складываются в бессмысленные узоры. В голове шумит, и она не может сосредоточиться. Мысли возвращаются к одному и тому же — к тому отстраненному взгляду, которым Беллатрикс смотрела на нее, привязанную к кровати. Белла сказала, что Гермиона ей не нужна, и это разбило ей сердце. Сможет ли она смотреть на нее и не отвести взгляд? Сможет ли удержать заклинание, когда внутри все будет кричать от боли и страха? Сможет ли не броситься на Беллу, не закричать, не сделать что-то, что разрушит весь план? — Ты в порядке? — раздается голос Невилла, и она вздрагивает, не ожидая, что он подойдет так близко. Он садится рядом, и старый деревянный стул обиженно скрипит под его весом. — Нет, — честно отвечает она, не поднимая головы. — Но это не важно. — Увы, — он вздыхает и смотрит куда-то в сторону. — Сегодня я вынужден с тобой согласиться. Это не важно. Важно только то, что мы сделаем. Они замолкают, и Гермиона чувствует, как его присутствие — теплое, дружественное, совсем не такое, как холодное спокойствие Снейпа, — почему-то успокаивает ее. Рядом с Невиллом она почти перестает думать о Беллатрикс, о заклинании, о том, что может пойти не так. Эти мысли становятся тише, словно кто-то убавил громкость. Она просто сидит и ждет. Ждет, когда появится Гарри. Он приходит ровно в назначенное время. Двери распахиваются, и в комнату входит Поттер — не тот Гарри, который шутил с ней вечерами, сидя на ее кухне и попивая чай с печеньем. Это другой Гарри. Тот, который вел их за собой в Запретный лес. Тот, который смотрел смерти в глаза и не отводил взгляда. Тот, который убил Волан-де-Морта и выжил. На нем черная мантия аврора, на поясе — палочка, и Гермиона замечает, как его пальцы касаются ее, проверяя, на месте ли. Жест машинальный, привычный, выработанный годами войны. За ним идет Кингсли — высокий, мощный, с тяжелой поступью человека, который привык, что его слушаются. Его лицо сурово, но в глазах — спокойствие, которое передается другим. Толпа замолкает. Мгновенно, как по команде. Смех стихает, разговоры обрываются, и в комнате становится так тихо, что слышно, как скрипят половицы под ногами Кингсли и потрескивают магические светильники под потолком. Десятки глаз устремляются на них — одни с надеждой, другие со страхом, третьи с любопытством. Гарри поднимается на небольшое возвышение — импровизированную сцену, составленную из двух старых столов, — и оглядывает собравшихся. Гермиона видит, как его взгляд скользит по лицам, и он отмечает каждого, запоминает, кто здесь, а кого нет. В этом взгляде нет страха — только холодная, просчитывающая уверенность. Власть. Взгляд человека, который вел людей в бой и знает, что такое победа и поражение. — Всем спасибо, что пришли, — говорит он, и его голос, усиленный магией, разносится по комнате, отражаясь от стен. — Я знаю, что многие из вас рискуют не только своими жизнями, но и жизнями своих семей. Я знаю, что многие из вас могли бы отказаться. Но вы здесь. И я благодарен каждому из вас. Он делает паузу, и в этой паузе — столько всего, что Гермиона чувствует, как к горлу подступает ком. Она смотрит на него и видит не мальчика, а мужчину. Сильного, решительного, готового вести за собой. Его плечи расправлены, голос тверд, и в этом голосе — сила, которую она не замечала раньше. Или замечала, но не придавала этому значения. — Мы собрались здесь, чтобы остановить то, что должно было остаться в прошлом, — продолжает Гарри. — Пожиратели смерти планируют ритуал, который вернет Волан-де-Морта в наш мир. Мы не можем этого допустить. И мы не позволим этому случиться. В толпе раздаются одобрительные возгласы, кто-то хлопает в ладоши, кто-то свистит, но Гарри поднимает руку, и шум стихает так же быстро, как и начался. И снова воцаряется тишина, в которой слышно, как бьются чужие сердца. — Эта операция будет сложной, — говорит он. — И опасной. Многие из вас могут не вернуться. Я хочу, чтобы вы знали это сейчас, пока еще есть время уйти. Никто не уходит. Гермиона смотрит на лица — сосредоточенные, решительные, испуганные. Она знает, что никто из них не отступит. Они последуют за Поттером до самого конца, потому что он — их надежда. Мальчик, который выжил два раза, победив Темного лорда. — Хорошо, — кивает Гарри. — Тогда начнем. Кингсли подходит ближе и начинает объяснять первый этап. Он говорит спокойно, размеренно, как учитель, который объясняет новый материал нерадивым студентам, и чертит в воздухе схемы, используя воздушную палочку. Золотистые линии повисают в воздухе, складываясь в карту министерства, в схемы коридоров и залов, и Гермиона видит, как взгляды людей следуют за ними. — Сегодня вечером, когда основные сотрудники министерства покинут свои рабочие места, мы начнем операцию. Всех, кто остается в ночную смену, отправят домой — под благовидным предлогом. Кто-то получит сову о том, что их присутствие не требуется, кто-то найдет на своем рабочем столе приказ, подписанный мной. Камины будут запечатаны. Черные входы — заблокированы. Никто не сможет войти в министерство и никто не сможет выйти. — А как же пожиратели? — раздается голос из толпы. — Они же не будут пользоваться парадным входом? — У них есть свои способы, — отвечает Кингсли, и его голос становится жестче, почти металлическим. — Мы знаем об одном из них. Есть подземный ход, который ведет прямо в отдел тайн, в обход всех защит. Он будет открыт — это наше осознанное решение. Пожиратели должны будут войти именно там. По нашим расчетам, луна появится на небе в промежуток с девяти до двенадцати ночи, и им нужно будет успеть провести ритуал, пока она не скроется за тучами. Гермиона замечает, как Джинни напрягается, услышав это. Ее пальцы сжимают край стола, и на секунду ей кажется, что подруга сейчас встанет и что-то скажет, но Джинни молчит, только кусает губу так, что на ней выступает кровь. Она сдерживается, хотя Гермиона знает, что внутри у подруги бушует пламя. Джинни никогда этого не покажет, но ей страшно за Гарри, за себя и за сына, который ждет ее дома. — Второй этап — отряд Эндрю, — продолжает Кингсли, кивая в сторону одного из авроров. — Вы будете ждать в смежных комнатах отдела тайн, рядом с комнатой смерти. Ваша задача — ждать до тех пор, пока пожиратели не начнут ритуал. Потом — медленно двигаться на свои позиции, отвлекая их. Как только артефакты будут уничтожены и портал откроется, в дело вступят наши специалисты по печатям. Это Гермиона Грейнджер, Северус Снейп и Джинни Поттер. Их прикрывает отряд Поттера. Несколько голов поворачиваются в их сторону. Гермиона чувствует на себе чужие взгляды — любопытные, оценивающие, уважительные. Кто-то кивает, кто-то хмурится, кто-то смотрит с сомнением. Она выпрямляется, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствует себя на самом деле. Внутри все дрожит, но она не показывает этого. — Наша задача — подобраться к порталу как можно ближе и наложить закрывающие печати, — Гарри подхватывает объяснение. — Это сложные заклинания, и они потребуют полной концентрации. Я хочу, чтобы все прикрывали Джинни, Гермиону и Северуса любой ценой. — А что насчет пожирателей? — снова раздается вопрос. — Если они увидят, что кто-то пытается закрыть портал, они бросятся на них. — Поэтому нужен третий этап, — Кингсли кивает Тонкс, которая до этого стояла в тени, прислонившись к стене и прокручивая палочку в руках. — Отряд Нимфадоры Тонкс будет прикрывать их с тыла. Как только печати будут наложены, нужно вывести мисс Грейнджер, мистера Снейпа и миссис Поттер в безопасное место. После этого возвращаетесь и помогаете нейтрализовать оставшихся пожирателей. — А если портал не закроется? — голос дрожит, и Гермиона узнает молодого аврора, который только недавно окончил академию. Его лицо еще по-юношески округлое, и в глазах — не страх, а любопытство. Он не понимает, на что идет. — Если печати не сработают? — Если печати не сработают, — Гарри делает паузу, и его лицо становится каменным, — мы сделаем все возможное, чтобы уничтожить портал другими способами. Но я верю, что они сработают. Я верю в тех, кто будет их накладывать. Он смотрит на Гермиону — прямо, не отводя взгляда. Их глаза встречаются, и в этом взгляде — столько всего, что она не может выразить словами. Он верит в нее. Несмотря на все ошибки, несмотря на ложь, несмотря на то, что она скрывала от него правду. Он верит. И это придает ей сил. Она смотрит на Гарри и думает о том, что если он может быть таким сильным после всего, что пережил, то и она сможет. Сможет смотреть на Беллатрикс и не отводить взгляд. Сможет удержать печать, даже если внутри все будет гореть. Сможет не сделать то, о чем пожалеет. Должна. Ради него. Ради всех. — Вопросы? — Гарри оглядывает комнату, и на секунду его взгляд задерживается на Гермионе. — Что насчет гражданских? — кто-то кричит из задних рядов. — Если битва перейдет на улицу, пострадают невинные люди. — Все гражданские из соседних домов будут эвакуированы до начала операции, — отвечает Кингсли. — Мы подготовили для этого отдельный план. Никто из посторонних не пострадает. Мы не можем рисковать их жизнями. — А если пожиратели возьмут заложников? — другой голос, более старый, более опытный, с хрипотцой. — Мы не дадим им этого сделать, — Гарри сжимает кулаки, и Гермиона видит, как на его лбу вздувается вена. — Наш отряд будет блокировать все выходы. У них не будет времени на заложников. У них будет только одна цель — провести ритуал, открыть портал и достать оттуда Волан-Де-Морта. А мы не дадим им этого сделать. В толпе слышен ропот, но возражений нет. Кто-то кивает, кто-то переглядывается, но никто не спорит. Гермиона чувствует, как напряжение снова нарастает, как воздух становится тяжелым, почти невыносимым. Она смотрит на Снейпа, но его лицо непроницаемо, как каменная маска. — Еще вопросы? — Гарри обводит взглядом комнату. Никто не поднимает руку. — Тогда, — он делает шаг назад, уступая место Кингсли, — я попрошу всех разойтись по своим отрядам. Командиры объяснят вам, что делать. Встречаемся здесь за час до восхода луны. Толпа начинает расходиться. Голоса снова наполняют комнату, но теперь в них нет прежнего веселья. Только напряжение, страх и решимость. Гермиона остается сидеть на своем месте, сжимая книгу в руках, и смотрит, как люди покидают комнату. Кто-то подходит к ней, хлопает по плечу, желает удачи, но она не слышит их слов. В голове — пустота и звон.

***

Белла сидит в маленькой темной комнате с зашторенными окнами и тяжелой дубовой дверью, запертой на два замка. В пальцах она машинально крутит медальон — тот самый, который отдала ей Андромеда. Бабулин медальон. Старое, потемневшее серебро, на внутренней стороне которого выгравирована надпись на латыни. Сентиментальная чушь. Ерунда. Полная ерунда. Белла не знает, зачем носит его с собой. Может быть, потому, что это единственное, что осталось от семьи, которая когда-то была ей дорога. Может быть, потому, что внутри, где-то глубоко, она надеется, что эти слова сбудутся. Она проводит пальцем по холодному металлу, чувствуя, как острые края впиваются в подушечки. Медальон нагревается от ее тепла, и на секунду Белле кажется, что он пульсирует, как живое сердце. Она сжимает его крепче, почти до боли, и острая кромка врезается в ладонь, оставляя красный след. Изнанка. Она много слышала об этом месте от Темного лорда, но никогда не была там. Это пространство между мирами, где время течет иначе, где страхи обретают форму, а желания — голос. Говорят, что дорога к нему не будет легкой. Говорят, что изнанка испытывает каждого, кто в нее входит. И Белла готова. Она должна быть готова. Из того, что ей удалось узнать из разрозненных источников — обрывки разговоров, старые книги, которые она выменяла у антикваров за баснословные суммы, — изнанка не прощает слабости. Она высасывает силы, забирает воспоминания, заставляет сомневаться в себе. Самые потаенные страхи превращаются в реальность, и единственный способ выжить — не бояться. Или притворяться, что не боишься. Белла умеет притворяться. Она закрывает глаза и пытается представить, что ее ждет. Темный лорд — она знает его слишком хорошо, чтобы бояться. Но изнанка — это не только он. Изнанка — это еще и ее собственные демоны. Отец. Родольфус. Грейвс. Азкабан. Смерть. Боль. Предательство. Беллатрикс сжимает челюсть и заставляет себя дышать ровно. В соседней комнате слышен голос Виктора — он инструктирует пожирателей, рассказывает о плане. Голос глухой, но отдельные слова пробиваются сквозь стену: «подземный ход», «уничтожение артефактов», «пути отхода». Белла пропускает большую часть его речи мимо ушей. Она слышала это уже сотню раз. Она знает, что делать. Ее задача — войти в портал, найти Темного лорда и заставить его снять проклятие. Все остальное — не ее забота. — Каждый из вас отвечает за определенный артефакт, — доносится голос Виктора. — Уничтожаете их одновременно. Только так откроется портал. Белла войдет первой, а вы прикрываете ее. — А если Поттер и его авроры вмешаются? — чей-то голос, нервный, высокий. — Они вмешаются, — голос Виктора становится жестче. — Увы, но в министерстве магии работают не только одни идиоты, и даже не надейтесь, что они не попытаются нас остановить. Но это ничего не меняет. — То есть мы идем в ловушку? — Мы идем туда, зная, что нас ждут, — спокойно отвечает Виктор. — Это не ловушка. Это битва, которую мы выиграем. Белла усмехается про себя. Самоуверенность убивает. Она знает это лучше других. Поттер, может, и не знает всех деталей плана пожирателей смерти, но он не дурак. Он будет ждать. И его люди будут ждать. И когда пожиратели начнут ритуал, они ударят. Вопрос только в том, кто окажется быстрее. — Как только портал откроется, — продолжает Виктор, — вы можете покинуть министерство. Наша задача — дать Белле войти и ждать возрождения Темного лорда. Не тратьте силы на разборки с Поттером. Не рискуйте жизнями ради того, что не имеет значения. Артефакты будут уничтожены, Темный лорд вернется, и Поттер со своей армией грязнокровок не смогут этому помешать. Не имеет значения. Белла кривит губы. Для Виктора значение имеет только власть. Для нее — выживание. Она сжимает медальон и чувствует, как острый край врезается в ладонь, оставляя красный след. И тут ее мысли возвращаются к Грейнджер. Девчонка пропала после того дня, когда Белла оставила ее привязанной к кровати, растоптанной и униженной. Белла видела новости в газетах — дом Грейнджер почти полностью сгорел, и она готова поклясться, что знает, как именно это произошло. Адское пламя. Та самая тьма, которую Грейнджер так долго прятала, вырвалась наружу. И если бы Белла оказалась на ее месте, она бы точно попыталась убить ее. Белла представляет лицо Грейнджер — карие глаза, полные боли и ярости. Представляет, как та стоит перед ней, сжимая палочку, и кричит: «Ты предала меня!» Представляет, как заклинание девчонки летит в нее, и огонь пожирает все вокруг, заставляя Беллатрикс кричать от боли. — Ты будешь там, Грейнджер? — шепчет Белла в пустоту. — Ты придешь за мной? Она сжимает медальон и чувствует, как серебро нагревается в ее руке, а потом машинально надевает его на шею, пряча под платьем. Perdita diu, tandem reperta. То, что считалось утраченным, наконец-то найдено. Она не знает, что это значит. Но она надеется, что когда-нибудь поймет.

***

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках, и Гермиона почти физически ощущает, как кровь в жилах пульсирует в такт этому бешеному ритму. Каждый удар отдается в ушах, смешиваясь с тишиной коридора, которая кажется почти осязаемой. Она сидит на холодном каменном полу, прижавшись спиной к стене, и чувствует, как сырость проникает сквозь ткань мантии, добирается до кожи, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться. Рядом сопит Джинни, ее дыхание ровное, почти спокойное, но Гермиона видит, как подруга сжимает палочку в кулаке, и ее губы шевелятся, беззвучно повторяя слова заклинания. С другой стороны — Снейп, его лицо скрыто под глубоким капюшоном, и только кончик носа и сжатые в тонкую линию губы выдают его присутствие. Он сидит неподвижно, как статуя, и Гермиона знает, что он тоже повторяет про себя каждое слово, каждое движение, каждый жест, который им предстоит сделать. Она повторяет заклинание про себя — уже в сотый, наверное, в тысячный раз. Слова въелись в память, отпечатались на подкорке, стали частью ее, но Грейнджер все равно шепчет их снова и снова, боясь забыть или ошибиться. Гермиона прикусывает щеки до крови, отгоняя мысли о том, что в решающий момент что-то пойдет не так. Ее пальцы дрожат, и она сжимает палочку крепче, чтобы унять эту дрожь. Древесина нагревается от ее тепла, становится почти живой, пульсирующей в такт сердцу, и это странное ощущение — будто палочка живет своей жизнью, — странно успокаивает. В коридоре темно. Только редкие магические светильники, парящие под потолком, отбрасывают тусклый желтоватый свет, который не разгоняет тьму, а только делает ее более плотной, почти осязаемой. Тени танцуют на стенах, складываются в причудливые узоры, и Гермиона смотрит на них, стараясь не думать о том, что ждет их впереди. Она думает о родителях, о том, что они, наверное, уже спят, и не знают, где их дочь и что с ней происходит. Думает о Гарри, о Джинни, о Доре, о Роне, о близнецах Уизли, которые идут в первом отряде — отряде Эндрю. Девушка не знает, сможет ли пережить, если кто-то из них пострадает. — Ты как? — шепот Джинни вырывает ее из оцепенения, и Гермиона чувствует, как подруга касается ее плеча. Прикосновение теплое, живое, и это немного успокаивает. — Нервничаю, — отвечает Гермиона. — У меня получится, — говорит Джинни, и в ее голосе слышится уверенность. — И у тебя тоже. Гермиона кивает, не находя слов. Она смотрит на свои руки — бледные, дрожащие, — и думает о том, что, наверное, никогда не была так напугана. Раньше Грейнджер рисковала только своей собственной жизнью. А сейчас — всеми. Сейчас на карту поставлено слишком много. Гарри стоит в нескольких шагах, переговариваясь шепотом с Роном и другими аврорами — их около десяти, все в черных мантиях, с палочками наготове. Их лица сосредоточены, напряжены, но в глазах — решимость. Они знают, на что идут. Они готовы умереть. Гермиона слышит обрывки фраз: «держать строй», «не подпускать к ним», «прикрывать с тыла». Голоса тихие, но в них чувствуется сила, которой не может быть у людей, которые сомневаются. Рон, стоящий рядом с Гарри, бросает на нее быстрый взгляд. Их глаза встречаются на секунду, и Гермиона видит в его взгляде то, что раньше замечала только во время войны — не страх, а принятие. Он не боится умереть. Он боится, что не сможет защитить тех, кто ему дорог. Время тянется медленно, как патока. Каждая секунда кажется вечностью, и девушка считает удары сердца, стараясь успокоиться. В коридоре тихо — только редкие шаги патрульных да далекие голоса. Тишина давит на уши, и ей кажется, что она слышит, как тикают часы где-то в соседней комнате — маятник отмеряет секунды, которые приближают их к чему-то неизбежному. А потом появляется патронус. Серебристая крыса вылетает из-за угла, бесшумно скользя по воздуху, и Гермиона замечает, как напрягаются плечи Гарри. Патронус кружит над ними, оставляя за собой светящийся след, который медленно тает в темноте, и замирает на секунду, прежде чем раствориться в воздухе. Сигнал. Отряд Эндрю уже там. Пожиратели начали уничтожение артефактов. Все, что было запланировано, теперь становится реальностью. — Вперед, — командует Поттер, и его голос звучит твердо, без тени сомнения. Авроры смыкаются вокруг них, создавая живой щит. Гермиона чувствует, как они становятся ближе, как их плечи касаются друг друга, как их дыхание становится одним. Они двигаются как единое целое — отлаженный механизм, который не должен дать сбой. Гермиона, Джинни и Северус оказываются в центре этого кольца, и они начинают движение. Шаг за шагом, коридор за коридором, мимо пустых комнат, мимо темных окон, мимо редких портретов, которые провожают их испуганными взглядами. Воздух становится тяжелее, насыщеннее магией, и Гермиона чувствует, как напряжение растет с каждым шагом. Где-то вдалеке раздается взрыв — глухой, приглушенный расстоянием, — и она слышит, как кто-то кричит. Крик эхом разносится по коридорам, отражаясь от стен, и Гермиона сжимает палочку крепче. Джинни коротко и резко выдыхает, и девушка чувствует волны напряжения, исходящие от подруги. — Держитесь плана, — шепчет Северус. — Все получится. Она кивает, хотя он не может видеть ее движения под капюшоном, и продолжает идти.

***

Сражение в комнате смерти в самом разгаре. Комната смерти — это огромный, величественный зал, который, кажется, был построен не для живых. Его высокий сводчатый потолок теряется во тьме, а стены из грубого серого камня помнят тысячелетия тайн и ритуалов, о которых никто уже не говорит. Вдоль стен выстроились массивные каменные колонны, покрытые древними рунами, которые слабо мерцают в отсветах летящих заклинаний. Некоторые из них уже треснули, осыпались под ударами проклятий, обнажая черную, обугленную сердцевину. В дальнем конце зала, на возвышении из пяти широких ступеней, возвышается арка смерти. Высокая, массивная, высеченная из черного камня с вкраплениями серебра, которые мерцают, как звезды в безлунную ночь. Ее завеса — вечно колышущаяся, непроницаемая — пульсирует в такт чужой, нечеловеческой магии. Рядом с аркой, прямо на постаменте, стоит алтарь — низкий, широкий, вырезанный из цельного куска обсидиана. На нем разложены артефакты. Пожиратели смерти выстроились вокруг алтаря, защищая его живым щитом. Их черные мантии сливаются с тенями, и только маски блестят в свете магических вспышек. Они не спешат — они ждут сигнала. В руках каждого из них — магические кинжалы, клинки которых светятся зловещим фиолетовым светом. Гермиона знает, что эти кинжалы способны разрушить любой артефакт, вскрыв его, словно консервную банку. Заклинания летают повсюду — красные, зеленые, синие вспышки разрезают воздух, отскакивают от стен, взрывая облицовку и кроша каменный пол. Тяжелые каменные плиты покрываются трещинами, из которых вырываются искры. Шкафы, которые когда-то стояли вдоль стен, перевернуты, их содержимое разбросано по полу — древние свитки, пыльные книги, какие-то амулеты и склянки. Бумаги кружат в воздухе, подхваченные магическими потоками, и Грейнджер видит, как одна из них прилипает к ее руке, прежде чем сгореть дотла. Каменные плиты пола покрыты трещинами и ожогами, а где-то в углу тлеет огонь, который никто не тушит. Воздух пахнет озоном, кровью и страхом — тем самым запахом, который Гермиона помнит по битве за Хогвартс. Он въедается в кожу, оседает на языке горьким привкусом, и ей кажется, что сейчас ей снова семнадцать. Где-то слева, у разрушенной колонны, Фред и Джордж устроили настоящий хаос. Они не сражаются в привычном смысле — они сеют панику. Один из пожирателей с визгом отбивается от стаи живых челюстей, которые вырываются из коробки и вцепляются ему в мантию, разрывая ткань. Другой, споткнувшись о невидимую преграду, падает на пол и не может подняться — его ноги скованы какой-то липкой, светящейся массой, которая тянется за ним, как живая. Третий, закрываясь щитом, пытается уйти от летающих ножей, которые преследуют его по пятам, сверкая лезвиями. Гермиона видит, как Джордж подмигивает Фреду, и те кидают в толпу новую партию своих «безобидных» изобретений — маленькие шарики, которые взрываются облаком удушающего газа, заставляя пожирателей кашлять и терять ориентацию. — Угощайтесь, ребята! — кричит Фред, и в его голосе слышится странное, почти истеричное веселье. — Специальный выпуск! С любовью от «Всевозможных волшебных вредилок»! — Не стесняйтесь, у нас много! — добавляет Джордж, швыряя еще одну горсть шариков в гущу сражающихся. Их изобретения не убивают, но они отвлекают, дезориентируют, заставляют пожирателей тратить драгоценные секунды на то, чтобы стряхнуть с себя липкую гадость или отбиться от зачарованных предметов. И этих секунд аврорам хватает, чтобы занять более выгодные позиции. — Держать круг! — кричит Гарри, и его голос перекрывает шум битвы. Авроры смыкаются плотнее, создавая стену щитов, и Грейнджер видит, как они поднимают палочки, и магия вспыхивает на их кончиках, переплетаясь единую сеть. — Не подпускайте их к нам! Сразу несколько мощных заклинаний бьют по щитам, но те выдерживают. Гермиона ощущает, как они вибрируют, и магия пульсирует в воздухе. Она слышит, что где-то рядом кричит человек — то ли от боли, то ли от ярости. Она не может понять, кому принадлежит этот голос. Это не имеет значения. Они продвигаются вперед, метр за метром, и Гермиона чувствует, что сердце вот-вот проломит грудную клетку. Она видит арку, видит алтарь, видит пожирателей, которые уже собираются начать ритуал, зачитывая заклинание на древнем, забытом языке. Слова звучат глухо, зловеще, и от них по спине бегут мурашки. Грейнджер замечает, как в руке каждого из пожирателей мерцают магические кинжалы — их клинки пульсируют фиолетовым светом, готовые вонзиться в артефакты. А потом происходит то, чего никто не ожидал. Один из пожирателей — Гермиона не видит, кто именно, — вызывает мантикору. Гигантский зверь материализуется из клубящегося черного дыма, и его тело, покрытое чешуей, переливается в свете магических вспышек. Он издает низкий, гортанный рык, от которого, кажется, земля дрожит. Его хвост, увенчанный ядовитым жалом, рассекает воздух, и авроры вынуждены разорвать круг, чтобы уклониться от удара. — Рассредоточиться! — рявкает Гарри, и его голос срывается от напряжения. — Каждый прикрывает свою цель! Мантикору оставьте мне! Девушка падает на пол, перекатывается, уходя от удара хвоста, и чувствует, как горячий воздух обжигает щеку. Она ударяется плечом о каменную плиту, и боль простреливает руку, но она не обращает на нее внимания. Вскакивает на ноги и тут же отражает проклятие, которое летит в нее с левой стороны. Щит вспыхивает, и Гермиона чувствует, как вибрация от удара отдает в плечо, заставляя зубы скрипнуть от напряжения. В этот же момент где-то слева Северус откидывает капюшон, и его лицо — бледное, с горящими черными глазами — появляется из полумрака. Пожиратели замирают на секунду, и в этой заминке — их шанс. — Снейп! — кричит кто-то, и в голосе слышится ужас. — Он жив! — Он не может быть жив! Это… Северус усмехается — холодно и хищно, — и его палочка уже плетет замысловатые узоры в воздухе. Два пожирателя падают, даже не успев вскрикнуть. Их тела грузно оседают на пол, и Гермиона видит, как маски сползают с их лиц, открывая бледную кожу. Грейнджер тяжело дышит, продолжая оглядываться по сторонам, уклоняясь от заклинаний и наблюдая, как Гарри обездвиживает мантикору, заставляя существо с рыком упасть на каменный пол. Аврор, которого поставили на ее защиту, куда-то пропал, но Гермионе на это плевать. Тяжело дыша, она отбивается от очередного проклятия и шарит глазами по комнате. Она ищет ее. Женщину, которая не выходит у нее из головы. Женщину, которая вывернула ее наизнанку. Гермиона понятия не имеет, зачем она это делает. Просто знает — так нужно.

***

Беллатрикс материализуется из облака черного дыма. Дым клубится вокруг ее ног, как живой, медленно рассеивается, открывая темную фигуру, которая возникает из небытия, будто сама смерть решила принять человеческий облик. Ее черные кудри развеваются, словно от ветра, и на губах блуждает странная, почти печальная улыбка. В этой улыбке нет издевки или превосходства, только смирение, от которого желудок Гермионы сжимается в тугой болезненный комок. Она смотрит на Грейнджер, и время замедляется, когда их взгляды встречаются. Девушка снова чувствует себя так, будто ее сбросили в ледяную воду с обрыва. Холод проникает под кожу, добирается до костей, заставляет мышцы напрячься, а сердце — замереть. Кажется, она даже перестает дышать. Воздух застревает в легких, не желая выходить, и Гермиона смотрит в черные глаза, которые были для нее омутом, где она готова была утонуть. Почему ты просто не могла любить меня? Я отдала тебе все. Неужели этого было недостаточно? Меня было недостаточно? Гермиона готова убить себя за то, что не может ее ненавидеть или желать ее смерти. Она знает, что должна, черт возьми. Должна смотреть на эту женщину и чувствовать только ярость, желание уничтожить и ненависть, которая сожжет все мосты. После всего, что Белла сделала — предала ее, использовала, растоптала ее доверие, — она должна хотеть ее смерти. Должна была хотеть ее смерти еще тогда, в Азкабане, когда впервые увидела ее за решеткой. Беллатрикс делает шаг в сторону, ее мантия развевается за спиной, и тонкие пальцы крепко сжимают палочку. В этом мире, полном хаоса, криков, вспышек и запаха крови, она — единственная, кто остается постоянной переменной для Гермионы. Единственная, кто заслуживает внимания. Почему-то Грейнджер уверена, что Белла может преломить ход этого сражения. Может все исправить, остановить это безумие, если захочет. Может уйти отсюда прямо сейчас вместе с Гермионой. Но Беллатрикс отворачивается, разрывая зрительный контакт, и это ощущение пропадает. Безжалостная реальность жестоко бьет девушку по лицу. Гермиона чувствует, как на ладонях загорается пламя. Оно не обжигает — оно зовет. Девушка смотрит на свои руки, на языки пламени, которые лижут кожу, и не чувствует ничего, кроме странного, почти болезненного спокойствия. Это не то адское пламя, которое она использовала на Грейвсе. Это что-то другое. Что-то, что родилось из отчаяния и боли потери. Она делает шаг к Беллатрикс, но чья-то рука хватает ее за плечо и дергает назад. — Ты что, с ума сошла?! — кричит Рон, заслоняя ее собой. — Твое место здесь! — Отпусти! — она пытается вырваться, но он не отпускает. Его пальцы сжимают ее плечо так сильно, что, наверное, останутся синяки. — Я должна… — Ты должна остаться в живых, — рычит он. — Ты нужна нам здесь. Грейнджер предпринимает еще несколько отчаянных попыток вырваться из крепкой хватки Рона, а потом оседает в его объятиях, не в силах бороться. Голова кружится, в ушах звенит, и мир вокруг теряет четкость, расплывается в одно большое грязное пятно из теней и вспышек. Где-то рядом взрывается заклинание, кто-то кричит, кто-то падает, но для нее эти звуки становятся далекими, почти нереальными. Ей кажется, что она вот-вот сломается, разлетится на части, перестанет существовать. Это длится несколько болезненно долгих секунд, прежде чем она замечает кое-то. Смертельное проклятие — зеленое, почти черное, с багровыми искрами на концах, — летит прямо в Джинни. Гермиона замечает его краем глаза — движение воздуха, легкий треск, тень, которая падает на лицо подруги. Проклятье летит медленно — слишком медленно, как будто время решило сжалиться над ними, но не может остановиться. — Джинни! — кричит она, но голос не слушается. Он срывается на хрип, тонет в шуме битвы. — Джинни! Гарри слишком далеко, и он все еще занят мантикорой. Его лицо искажается от ужаса, и Гермиона видит, как он пытается пробиться к жене, но освободившийся монстр преграждает ему путь. Джинни сражается с другим пожирателем и совсем не слышит их криков. Она парирует удар, уклоняется, контратакует, и в этом опасном танце ее подруга не замечает, что смерть подбирается к ней с другой стороны. Гермиона снова пытается закричать, но голоса нет. Она видит, как рот Гарри раскрывается в беззвучном крике, его глаза расширяются от ужаса, а мир замедляется, превращаясь в кошмар, из которого нельзя проснуться. Она видит, как Рон тянется к сестре, но он слишком далеко. Его пальцы сжимают палочку, он пытается создать щит, но расстояние слишком велико. Гермиона видит, как Северус поворачивает голову, но его палочка направлена в другую сторону, и он не успевает перенаправить заклинание. Видит лица других авроров — они тоже заметили, но никто не может помочь. Она не успеет. Никто не успеет. Время замирает. Гермиона видит каждую деталь: выражение лица пожирателя, который выпустил проклятие, — торжествующее, жестокое, злое. Пот ручьями течет по ее спине, и она чувствует, как каждая секунда растягивается в бесконечность. И вдруг появляется щит. Серебристое мерцающее сияние обволакивает Джинни за секунду до удара. Проклятие отскакивает, летит обратно в того, кто его выпустил, и взрыв — ударная волна сбивает всех с ног. Гермиона падает на пол, ударяясь головой о камень, и перед глазами плывут красные круги, сменяющиеся черными пятнами. В ушах звенит — высоко, пронзительно, невыносимо. Она не слышит, что происходит вокруг, но слышит крики и звуки падения тел. Гермиона чувствует, как холодный пол прижимается к щеке, и кто-то падает рядом. Она лежит так несколько секунд, пытаясь прийти в себя. Голова раскалывается, и она морщится от боли, когда пытается пошевелиться. Ноги дрожат, руки не слушаются, но она заставляет себя встать. Она вскакивает, не чувствуя боли, и крутит головой. Джинни жива. Она стоит на коленях, задыхаясь от кашля, но она жива. И Гарри уже рядом с ней, помогает жене подняться. Рон отряхивается, чертыхаясь. Северус тоже уже стоит на ногах. Осознание того, кто именно спас ее подругу от смерти, болезненной волной прокатывается по телу, застывая комом в горле. Гермиона стоит на коленях, тяжело дыша, и чувствует, как земля дрожит под ногами от разрывов заклинаний. Защитное заклинание прилетело из того угла, где стояла Беллатрикс. Она узнает эту магию — серебристую, пульсирующую. Она чувствовала ее на своей коже, в своей крови. Эту магию невозможно спутать ни с какой другой. Она — как отпечаток пальца, как голос, который слышишь сквозь тысячи чужих голосов. Белла спасла Джинни. Отразила смертельное проклятье в сторону того, кто его послал, убив одного из своих. Зачем она это сделала?.. Значит ли это, что она все еще на их стороне? Гермиона отчаянно пытается найти темную ведьму в гуще сражения. Ее взгляд мечется по комнате — по лицам авроров, по черным мантиям пожирателей и теням, которые пляшут на стенах в свете магических вспышек. Где-то слева взрывается заклинание, и осколки камня разлетаются в разные стороны, царапая ей щеку. Она не чувствует боли. Девушке плевать. Она собирается найти Беллатрикс любой ценой. Грейнджер подныривает под руку одного из авроров, который пытается схватить ее за ворот мантии. Она отчаянно пробирается сквозь толпу, не обращая внимания на заклинания, которые летят мимо. Кто-то хватает ее за плечо, но она вырывается. Кто-то кричит ей вслед, но она не слышит. Где-то слева Рон отбивается от двух пожирателей сразу, его лицо раскраснелось от ярости. Где-то справа Тонкс прикрывает спину молодому аврору, который едва держится на ногах. Над головой пролетает проклятие, и Гермиона пригибается, чувствуя, как оно обжигает волосы. Она не останавливается. Она находит Беллу прямо у арки. Беллатрикс стоит у стены, прижавшись спиной к холодному камню. Ее лицо бледное, почти серое, черные кудри растрепаны и падают на лицо, скрывая глаза. В правой руке она сжимает палочку, левая прижата к груди, и Гермиона замечает, как дрожат ее пальцы. Беллатрикс не участвует в битве. Она просто стоит и смотрит на арку. От девушки ее отделяет всего несколько десятков шагов, и Гермиона собирается их преодолеть. — Белла! — ее собственный голос звучит отчаянно и жалко. Беллатрикс поднимает голову. Их взгляды встречаются, и в черных глазах — столько всего, что Гермиона едва может дышать. — Не подходи, — шепчет Белла, и Гермиона видит, как ее губы дрожат. — Пожалуйста. Не подходи. — Я должна поговорить с тобой! — кричит Гермиона, не сбавляя шага. Она перепрыгивает через упавшее тело, не глядя, чье оно. — Я должна… Красный свет заливает комнату. Все происходит одновременно. Грейнджер чувствует, как магия пульсирует в воздухе — тяжело, мощно, нестерпимо. Она давит на плечи, на грудь, на голову, заставляя ее согнуться. Земля дрожит под ногами, и где-то вдалеке раздается крик — может быть, человеческий, может быть, звериный. Крик боли, отчаяния, конца. Волна энергии — нечеловеческой, всепоглощающей — сносит всех с ног, разом останавливая сражение. Гермиона падает плашмя, придавленная колоссальным потоком магической энергии. Ее тело бьется о каменный пол, и она чувствует, как ребра трещат, как воздух выбивают из легких. Лицом она ударяется о холодный камень, и на губах появляется вкус крови. В ушах звенит — высоко, пронзительно, невыносимо. Она не слышит, что происходит вокруг. Только чувствует, как магия выжигает все вокруг, и воздух становится тяжелым, почти раскаленным. Кажется, что само пространство плавится, искажается, превращаясь в ад, который невозможно представить. Она лежит на полу, не в силах пошевелиться. Тело не слушается, мышцы отказываются сокращаться, и она чувствует себя раздавленной. Секунды тянутся, как часы, и она не знает, сколько проходит времени — минута, час, вечность. Девушка с трудом поворачивает голову. Каждое движение дается с нечеловеческим усилием, и она чувствует, как боль простреливает затылок. Но Гермиона заставляет себя. Она должна увидеть. Арка смерти мерцает. Завеса, которая всегда была неподвижной — вечной, как сама смерть, — теперь пульсирует, словно живое сердце. Она то сжимается, то расширяется, и каждый ее пульс отдается в груди Гермионы глухим, тяжелым ударом. Свет, исходящий из арки, не похож ни на что, что она видела раньше. Сквозь мерцающую завесу проступают очертания другого мира, где есть только тьма — густая, вязкая, почти осязаемая. Она клубится, как дым, и Гермиона чувствует, как эта тьма тянется к ней, хочет поглотить ее, утащить в свою бездну. Где-то в глубине этого мира она слышит шепот — тысячи голосов, которые говорят на языке, которого она не понимает, но который звучит так знакомо. Портал открыт, и она видит, как Беллатрикс шагает в него. — Нет! — кричит девушка, и ее голос срывается на хрип. Слишком поздно. Беллатрикс исчезает. Ее тело поглощает мерцающая завеса, и Грейнджер остается одна, с пустотой, которая разливается в груди.

***

— Гермиона! — полный отчаяния голос Джинни вырывает ее из липкого, болезненного оцепенения. — Печать! Сейчас же! Подруга подхватывает ее под локоть, помогая встать на подкашивающиеся ноги. Колени дрожат, и она чувствует, как каждое движение дается с трудом, будто тело налито свинцом. Гермиона не обращает на это внимания. Она бежит к арке вместе с Джинни, перепрыгивая через обломки камней. Кеды скользят по каменной крошке, воздух обжигает легкие, в боку колет, но она не останавливается. Девушка занимает позицию рядом с Северусом, вставая между ним и Джинни, чувствуя, как их плечи почти касаются. Авроры снова расчистили для них пространство, создав живой щит. Гермиона видит, как они смыкаются вокруг них плотным кольцом, поднимая палочки, и защитная магия сплетается в единую сеть. Лица авроров напряжены, на лбу у некоторых выступил пот, но они держатся. Они знают, что от них зависит жизнь тех, кто накладывает печати. Рон стоит с правого фланга, его палочка направлена в сторону пожирателей, и Грейнджер замечает, как он бросает на нее быстрый взгляд, полный надежды. Гермиона слышит грохот где-то далеко отсюда — глухие, тяжелые удары, от которых, кажется, земля дрожит. Это обрушивается подземный тоннель под руководством Кингсли, блокируя пожирателям смерти пути отхода. Где-то внизу раздаются крики, звон металла, треск разрушаемой породы. Некоторые из пожирателей отчаянно пытаются аппарировать, но министерство защищено противоаппарационными чарами, и их тела лишь дергаются. Ожесточенная схватка вокруг них продолжается, и Грейнджер замечает, что в зал прибывает подкрепление авроров — они врываются с боковых коридоров, сразу же начиная атаку. Похоже, это была одна из частей плана Кингсли, в которую их не посвятили. — Гермиона, Джинни, — голос Северуса звучит ровно, но в нем слышится напряжение. — Начинаем вместе. По моей команде. Пошли! Они одновременно вскидывают палочки в воздух и начинают читать заклинания. Их голоса сливаются в единый, странный, почти гипнотический ритм, и магия начинает плестись вокруг них, сотканая из света и силы. Воздух вокруг постоянно вибрирует от заклинаний, которые ударяются об щиты, созданные аврорами. Каждая вспышка, каждое проклятие, пролетающее мимо, отдается в груди глухим эхом, и Гермиона чувствует, как напряжение растет с каждой секундой. Джинни справляется первой. Ее золотистая цепь, пульсирующая и живая, как солнечный свет, обвивает арку, впивается в камень, застывает на месте. Гермиона видит, как лицо подруги искажается от напряжения, и на ее лбу выступает пот, смешиваясь с копотью. Ее губы сжаты в тонкую линию, пальцы, сжимающие палочку, побелели, но она держится. Она не отпускает. Затем к ней присоединяется печать Северуса. Черная цепь с серебристыми искрами ложится рядом с первой, переплетается с ней, создавая сложный, почти нереальный узор. Лицо ее наставника спокойно, как всегда, но Гермиона замечает, как дрожат его руки, когда он держит палочку. Дрожь мелкая, едва заметная, но она видит. Грейнджер пытается присоединиться к ним, но у нее ничего не получается. Пламя на ее ладонях горит — золотое, живое, горячее, — но она не может направить его. Слова заклинания застревают в горле, превращаясь в беззвучный шепот, и она чувствует, как магия ускользает, словно вода сквозь пальцы. Она слышит, как Джинни кричит ей что-то, но слова тонут в шуме крови, которая пульсирует в ушах. — Давай, Гермиона! — кричит Северус, продолжая удерживать свою печать. — У нас мало времени! Она закрывает глаза. Воспоминания накрывают ее с головой, как лавина, как снежный обвал, из которого нет выхода. Первая встреча в Азкабане, усмешка Беллы и ее пальцы на шее. Момент, когда Белла облизывала ее кровь с пальцев. Беллатрикс, смеющаяся в темноте. Кровь на губах и странная нежность в черных глазах. Поцелуй в библиотеке. Момент, когда она спасла Беллу от Грейвса. Их первая ночь вместе. Ее пальцы, переплетенные с пальцами темной ведьмы. Тако на заправке где-то в ирландской глуши. Поцелуй в отеле в Сиднее. Разговор на заднем дворе родительского дома. Пронзительные ониксовые глаза, смотрящие на нее с такой болью, что сердце разрывалось на части. Гермиона до крови закусывает щеки. Вкус железа заполняет рот, но она не чувствует боли. Она знает, что когда будет наложена последняя печать, Белла не сможет вернуться. Ведьма навсегда останется в изнанке, и Грейнджер придется жить с осознанием того, что именно она заточила ее там. — Гермиона, пожалуйста! — отчаянно выкрикивает Джинни. Ее голос срывается. — Я больше не могу держать заклинание! Гермиона открывает глаза и смотрит на подругу. Джинни бледна, ее лицо искажено от напряжения, руки дрожат, и Гермиона видит, как золотистая цепь начинает меркнуть, истончаться. Северус тоже держится из последних сил — его челюсть сжата, на лбу выступила испарина, и черная цепь пульсирует, как больное сердце. Две тонкие дорожки слез бегут по лицу Гермионы, оставляя на перепачканной пылью и копотью коже светлые полосы. Она не пытается их вытереть. Она встряхивает головой, отгоняя наваждение — воспоминания, боль, сомнения. Она должна это сделать. Должна закрыть портал. Она не может подвести своих друзей снова. — Прости меня, — тихо шепчет Гермиона. — Я бы хотела, чтобы у нас было больше времени. Она открывает глаза и поднимает палочку. Пламя вырывается из кончика — золотой, ослепительный, нестерпимо яркий, — и цепь ложится на арку последней, переплетаясь с двумя другими. Печати застывают, пульсируют и постепенно гаснут. Портал закрывается, и завеса снова становится неподвижной. Девушка чувствует, как рядом облегченно выдыхают Джинни и Северус. Кто-то хлопает ее по плечу, кто-то что-то кричит, но она не слышит. Она смотрит на арку, на застывшую завесу, и не может пошевелиться. Потом чьи-то цепкие пальцы хватают ее за плечи. Ее тащит за собой какой-то незнакомый аврор, уводя с линии сражения. Гермиона идет за ним молча и послушно, словно во сне, не чувствуя ног, не замечая, куда ступает. Краем глаза она видит, что битва все еще продолжается, но силы пожирателей смерти уже на исходе — авроры обезоруживают их одного за другим. Где-то в стороне мелькает лицо Джейн — с рассеченной бровью, искаженное от ярости и боли, — и Гермиона понимает, что должна радоваться этому. Должна испытать удовлетворение. Но ей плевать. Больше всего Гермиона хочет просто исчезнуть. Раствориться в воздухе. Но вместо этого она просто сидит рядом с Джинни, плечом к плечу, и ждет, когда все закончится. Они сидят прямо на полу в той комнате, где было собрание, прислонившись спиной к холодному камню. Джинни дышит тяжело, прерывисто, ее лицо перепачкано копотью, а на щеке — свежая царапина. Подруга что-то говорит — Гермиона видит, как шевелятся ее губы, слышит обрывки фраз, — пытаясь расшевелить ее, отвлечь от мыслей, которые, наверное, читаются на ее лице. — Гермиона, ты меня слышишь? — голос Джинни звучит встревоженно. — Все будет хорошо. Гермиона не отвечает. Ее глотка доверху наполнена битым стеклом, и каждое слово может разорвать ее в клочья. Победа ничего не значит, когда за нее заплачено такой ценой. Они сидят так час, или, может быть, вечность — Гермиона не знает точно, потому что время превращается в патоку, которая липнет к рукам. Все становится зыбким, ненастоящим, реальность трещит по швам, выворачиваясь наизнанку. Где-то далеко раздаются крики, шаги, чьи-то голоса. Но для нее все это — белый шум, не имеющий значения. Но наконец двери зала распахиваются, и комната наполняется радостными криками. Яркий свет врывается из коридора, и Гермиона зажмуривается на секунду, прежде чем глаза привыкают. Люди обнимаются, хлопают друг друга по плечам, смеются сквозь слезы. Где-то рядом плачет женщина — то ли от боли, то ли от облегчения. Грейнджер подскакивает на ноги, не чувствуя, как затекли мышцы, и ищет в толпе знакомые лица. Вот Дора — слегка растрепанная и уставшая, с синяком под глазом и разорванным рукавом мантии — придерживает под локоть Невилла, у которого, видимо, сломана нога. Он опирается на нее, морщится при каждом шаге, но улыбается широко и искренне, как умеет только он один. А вот близнецы — с головы до ног перепачканные в саже и копоти от своих изобретений, тяжело опускаются на скамью, не в силах больше стоять. У Фреда рассечен лоб, и кровь течет по виску, заливая глаз, а у Джорджа обожжена бровь, кожа покраснела и покрылась волдырями. Но выглядят они чертовски довольными — такими, как в те времена, когда они подкладывали в тарелки первокурсникам взрывающиеся кексы. Они переглядываются, и Фред поднимает большой палец, глядя на брата. Рон сидит на корточках у стены, тяжело дыша, прижимая руку к боку. На его мантии — темное пятно, и Гермиона не сразу понимает, кровь это или просто грязь. Он замечает ее взгляд и устало машет рукой. — Царапина, — говорит он, хотя его лицо бледное, а на лбу выступила испарина. — Все нормально, Герм. Я в порядке. Гермиона кивает, не находя слов, и отводит взгляд. А потом двери снова открываются, и в зал входят двое. Гарри и Северус. Они идут медленно, опираясь друг на друга, как старые друзья, которые прошли через огонь и воду. На плече Поттера — глубокая рана, из которой сочится кровь, а мантия Снейпа разорвана на груди, обнажая старый шрам, который, кажется, стал еще заметнее на фоне бледной кожи. Джинни, вскрикнув, бросается мужу на шею, обвивает руками его плечи и притягивает к себе. Гарри обнимает ее, закрывает глаза, утыкается лицом в ее волосы, и Гермиона видит, как его плечи вздрагивают. Она не слышит, что он говорит, но видит, как шевелятся его губы. Джинни целует его — жадно, отчаянно, словно боится, что он исчезнет, если она разомкнет руки. Гермиона смотрит на них, и ей кажется, что ее собственное сердце словно сжимают в тисках. К ней подходит Рон. Он все еще прижимает руку к боку, но его шаги твердые, уверенные. Он останавливается перед ней, заслоняя собой свет, и она поднимает голову. — Все кончилось, Гермиона! — он заключает девушку в объятия, прижимая к себе, и она чувствует, как бьется его сердце. — Ты понимаешь это? Все кончилось! Мы победили! — Да, — кивает Грейнджер, похлопывая его по спине. — Все кончилось. Ее глотка по-прежнему набита стеклом.