Мы не хотели. Часть 3

— Ты думала о том, чем займешься? — когда мы выйдем отсюда.  Странно, но прошло уже дофига времени с тех пор, как Цыганка завела себе яд. Лето сменилось началом бездарной зимы - всё равно один ветер бестолковый, а снега всё нет. Ничего нет. Его не слышно. Он не валит хлопьями и ведёт себя, как мудак. Воспитательно-трудовая колония для девочек. Цыганка лежит поверх тонко-давленного матраца прямо посреди наваленного кучей строительного мусора. Рядом стоит Рябая. Не курит, но хочет. В её руках жирный пакетик с воли. В нём - надкусанный беляш.  — И? Думала? — она напоминает о себе противным скрипом.  Так ботинки наступают на раненое стекло. А стекла здесь много.  — Зачем? Мы всё равно не выйдем отсюда.  — Выйдем.  — Ты дурочка что ли? Поверила чтоль, что и тебя отсюда выпишут? — Это ты идиотка, — Рябая злится, — лежишь тут, как уёбище. Как тряпка половая. Ты бы хоть это, подумала бы. Прикинула в мозгах своих куриных. Анька вышла? Вышла.  Она начинает загибать пальцы, а пакет - мокнуть под тяжестью жира.  — Олеся вышла?  Ещё палец. Вышла.  — И Катя скоро выйдет.  Подумала и добавила.  — Наверное.  — Бля-я, да ты и правда тупая. Как тебя Катя рядом держит? Хотя и она не очень, честно говоря.  — Заткнись, блядь!  — Не заткнусь. И что, что они вышли? У всех у них УДО.  Чудо-то какое, да? Цыганка потягивается и переворачивается на бок. Ей нравится доводить Рябую логикой.  — Рябая, тебе самой не кажется это странным? Ни разу не было и вдруг началось. Адвокаты вдруг резко появились. Защитнички. Все в костюмах да при бабках. Из самой Москвы, наверное.  Цыганка закрывает глаза. Ей лень смотреть на чужие глупости. Она не понимает, как можно быть такой тупой. Как можно верить в чудо, сидя здесь и сейчас. Она и себя не понимает, не понимает, почему Катя до сих пор жива, почему она ходит до сих пор, дышит до сих пор, но это иное.   — И чё? Чё с этого?! УДО всегда было. Это не чудо. Это деньги.  — Ок, одна просто дура тупая. Испугалась. Но вторая телку на дереве распяла! Убила ее с пиздецовой жестокостью, кровища там, нос отрезан, кишки на ветвях намотаны, как мишура, и вдруг посидела она тут пару лет по малолетке и резко исправленной стала?! Нормальной. Так, получается?  — Получается, так.  Обе вздыхают.  — Ладно, — Цыганка готова подать ей эту моральную милостыню, раз Боженька Рябую мозгами обделил.  — Ну.  — Отсюда хоть кто-то когда-то выходил?  — Ну.  — Что ну? Ты помнишь хоть одну, кто вышел отсюда не на кладбище вперёд ногами? — Да не помню я. Отъебись от меня.   Рябая открывает пакет и вновь вгрызается в остывшее, жирное тесто.  Никто ни о чём не думает. Вот, в чем проблема. Ещё когда началась вся та движуха, ну, тогда, полгода назад, кресло болезного придурка заняла женщина с бесцветными глазами, уже в тот момент стало понятно, что всё изменилось. Перестановочки. Кадрочки. Предупрежденьица. Вместо привычных схем - одни кругом липкие ленты, а сами они, отбывающие, не на исправлении здесь будто, а либо одноразовые бегунки, либо просто мухи сраные. Мусор, одним словом, грязь. Если ты бесполезный, значит, тебя не жалко - липни на ленте и подыхай так.  Цыганка знала всё.  Сначала это было необходимостью, самоцелью, чтобы не сойти с ума и выжить. Чтобы следить за слухами об Ирме, как маниакально следят за любимой кашей. Правда, когда она УЖЕ пригорела и убежала. Наблюдают с каким-то обреченным принятием, что прошлого уже не вернуть, что уже ничего не будет, как раньше.  Что все сгорело и сдохло, и вообще, наверное, лучше «сварить» с кем-то что-то абсолютно новое, совсем иное, нежели с болью вспоминать, как они с Ирмой целовались. Или как трахались. Или как Ирма целовалась и трахалась с Женей.  — Цыганка.  — Что.  — Хуй во что. Тупая ты, говорю. Мало тебя Катя… Пиздит или ебёт? — Так сообщи ей об этом. Скажи прямо. Посоветуй ей. Или мне ей передать, как Рябая её учить надумала, находясь со мной наедине?  — Да пошла ты. Руки о тебя еще марать. Мразь.  Теперь беляш полностью у Рябой в глотке, а девушка на матраце празднует очередную победу. За небольшим окном решетка. Потом еще одна, уже новая. Это тоже из введений, от которых нельзя отказаться.  — Ладно. Новости есть? — Цыганке нужны не те, что считаются официальными, и о которых заученно пиздят все, кому не лень.  — Знаешь что, пизда тебе, а не новости.  — Успокойся.  Куда более миролюбиво. Всё же наличие яда греет Цыганку. Щекочет её изнутри. Она пока никого не убивала (никогда не убивала), но мысли о том, как она сделает это с Катей, и как та будет кататься по полу, агонировать часами, а потом сдохнет, выблёвывая сгустки своих внутренностей, нехило возбуждали её.  Когда-нибудь она это сделает. Обязательно.  — Я тебе всё сказала.  Цыганка ждет, когда та перестанет набивать себе цену и выложит всё, как миленькая. Наконец Рябая сдаётся.  — Да разное пиздят.   — Что пиздят? — Ну, что Олеська нигде не работает, но хатка откуда-то есть. Деньги тоже. Слухи одни. Может, наркота, я не знаю. Да и похуй мне. Она на голову битая. Чем ей заниматься? Может, следит за своей кралей, я не удивлюсь. А может, бегает.   Матрац не скрипит, даже когда Цыганка думает, пытаясь найти себе место поудобнее. Слова поудобнее.  — Ага.  — Что ага?  — Да так, ничего. А Аня?  — А что с ней?  — Да. С ней что?  Они слышат, как надзиратель идёт по коридору. Дружно притворяются, что занимаются уборкой строительного мусора. Что они немо-тупые и покорные. — Блять, заебала выпытывать, — Рябая, когда они наконец остаются одни.    Цыганка тянется и нежно целует её в губы. Новости важнее, на остальное ей плевать. Какое-то время они целуются. Механически.  — Так с Аней-то что? - когда поцелуй закончен.  — Шлюха… Какая же ты шлюшка мелкая… Рябая восхищена.  — Не знаю я. Откуда мне знать? Я тебе что, телик с новостями. Бизнес у неё типа. Неофициальный, конечно. Она же малолетка, откинулась недавно. Но так говорят.  — Какой еще бизнес?  — Ритуальный.    — Охуеть.  — На объездной мастерская памятников. И в центре ещё социальная похоронка. Вроде. Пиздеть неохота, но поговаривают, что ментовские заказики ей капают. А там дохуя всего.  — Я в шоке.  — Что?  — Да ничего. Она же мента грохнула. Полканиху.  — Как грохнула, так и похоронила, — Рябая ржет, — потом бизнес начала. Сечёшь? — Пиздишь. Как же её отмазали?  — А чего мазать её. То, что она это, что мокруха на ней, это ещё доказать надо.  — Это все и так знают. Без доказательств.  — Кто все? Мы с тобой? Ночь была. А Анька по документам ещё здесь была. Так что, висяк.  — Не было её тут.  — Ну в бумагах явно была.  Цыганке становится интересно. Вдруг она чего-то не знает, о чём ей нужно знать.  — Расскажи.  — Мент эта… кого Анька грохнула, подружайка бывшего нашего директора.  — Ну.  Они понижают голос.  — Пиздят, что она ездила ночью в ресторан «Сказка». Тот, что за городом. Но не доехала. С особой жестокостью её и грохнули - ни одного живого места не оставили. Лицо просто месиво одно. Вместо ребер - суповой набор. И три огнестрела в шею. Короче, не повезло менту. Пизда как не повезло. Хоронили в закрытом. Анька оторвалась, явно, но алиби у неё железное.  — Ясно.  Это Цыганка уже слышала. От этого у неё уже был тот самый, очень стрёмный холодок по коже. Сейчас она восприняла эту историю легче. Проще.  — А бабки на бизнес у неё откуда? Там же денег прорва нужна, — она продолжает жать, выдавливать.  Рябая кривит рот в подобии улыбки. От неё пахнет жухлым маслом и недоверием.  — А ты угадай, что у неё и откуда. И от кого.  Они молчат, потому что снова шаги. Цыганка думает, что чего-то больше и сама Рябая не знает. А кто знает, тот уже ничего не скажет. Кстати, из-за поцелуя теперь и на её губах что-то жирное и вонючее. Ничего, терпимо. Не хуже Катиной промежности, когда та хочет кончить таким образом.  — Ладно.  — Слышь.  — Что? — Цыганка отвлекается от своих мыслей и смотрит, как Рябая достает пакетик с белым китайцем.  — Хочешь?  — Ебанутая? Нет, конечно.  — Это ты ебанутая, цыганье. На голову, причем. Считаешь, что все вокруг тебя такие тупые и слепые? Думаешь, никто не в курсе, что ты там у себя прячешь, думаешь, Катя не знает? Идиотина. Тебя держат живой, только потому что интересно наблюдать, как ты пляшешь, как пиздишь и ёрзаешь. Как мечешься.  Она больно хватает Цыганку за лицо, кусает её и держит так, почти прижимаясь губами к её губам.  — Знаешь, какой кайф наблюдать, как ты свято веришь, что ты самая умная? Строишь из себя. Ведёшь игру. Так вот, хуйня ты тупая, нихуя ты не умная. Поняла? Ты обычная шлюха. Подстилка. А откроешь свой поганый рот или решишь навредить кому, девчонкам там нашим, поверь, тебе лучше не знать, что с тобой сделают. Что Катя с тобой сделает. Что я с тобой сделаю. А потом она выйдет и я выйду, потому что это реально. Потому что теперь у нас новая жизнь. Здесь новая жизнь. Новые правила. Новая глава, слышишь, шлюха? И в ней ты - пустое место. Ты никто. Усекла? От наркоты Рябая улыбается сальными губами и смотрит куда-то сквозь Цыганку. За окном огромными хлопьями валит снег.