Мы не хотели. Часть 3

Умные люди говорят, что во всем и всегда должен быть смысл, даже в потерях. Мол, сначала ты проживаешь эту боль, потом боль сходит на «нет» или не сходит, да это и не важно. Уже получен опыт-хуёпыт, как сказала бы Аня. Какой опыт был в происходящем сейчас и какой смысл она должна была приобрести (именно в таком порядке), Виталина не знает. Она сидит за столом, смотрит на крест-памятник. Вернее, на его фотографию. Вспоминает тот день.  — Не понимаю. Выходит, что на похоронах Марго, когда вы так трогательно речь толкали, и столько людей пришло… все эти репортеры с камерами. Это всё хуйня? Или что это вообще тогда было? — Виталиночка, да кто же знал. Ну кто мог знать? Ты же знаешь, что со своей стороны я сделал всё, что мог - оркестр организовал, солдатики в воздух постреляли… Как генерала с почестями Маргариту похоронили, хотя и не положено так. А всё потому что её любили здесь и уважали. А вот от этого… От этого никто не застрахован.  Произошла у нас с вами неприятная ошибочка. Фотографию аккуратно забирают из её рук. Кабинет начальника начальников. Кабинет Марго был по соседству.  — Ладно, — Витька не сдаётся, потому что это бред, — если это ИХ ошибка, а не наша, то что теперь. В следующий раз будут думать, кого и куда им хоронить.  — В этом и заминка, что нельзя ей там лежать. Убрать надо.  — Куда убрать? Это прикол? Нет.  — В смысле убрать? Мы не будем никого и никуда убирать! — она повышает голос, — А давайте… давайте я им заплачу? Им же наверняка деньги нужны. Я дам.  Лицо, сидящее напротив и чем-то похожее на блин, не выражает абсолютным счётом ничего. Никакой эмоции. Оно открывает рот, сочувствует, убеждает, что оно друг и на её стороне, но словно без звука, без особой нужды стараться быть убедительным, и как диафильм. Витька продолжает.  — Вы спросите у них, хорошо? Сколько нужно, столько заплачу. Только оставьте Марго… на месте. И в покое.  — Да я сам бы заплатил, Виталиночка. Ты же меня знаешь. Сколько уж лет знакомы. Заплатил бы и забыли.  Но.  — Не нужны им наши деньги. Это вопрос принципа, мать их за ногу. Не хотят идти навстречу, и всё тут. Места золотые, аллея главная, а у них там своя отчетность.  — И что? После всего вы её типа просто выкопаете, а потом куда-то по-тихому закопаете? Как собаку что ли какую-то? А эпитафия с табличкой, где цветы. А крест. Их тоже? Сначала в морге сколько держали, хоронить не давали, а теперь вдруг, спустя столько времени - ошибка?! — Ну нет, что ты, Виталиночка, почему же, как собаку. Не говори так. И не волнуйся. Мы просто перенесём захоронение немного подальше. Я понимаю, у тебя горе, у нас у всех горе - такая смерть жуткая, неожиданная, но ты уж должна понять, что там у них свои законы. У меня таких связей нет. И у тебя их нет. А раз нет, то и лезть не стоит. Договорились?  Нет, но у неё не было выбора. На следующий день она узнала, куда именно перенесли останки Марго. Съездила туда. Овраг у забора. Или забор у оврага. Там давно никого не хоронили, и теперь Витька ломала голову, почему вообще произошло это совершенно жуткое стечение обстоятельств. Первый же весенний сход снега, и могила Марго окажется хрен знает, где. И блиннолицый ей не поможет. И никто (вообще никто) ей не поможет. Это когда Марго жива была, то вес имела и шишки всякие с ней за руку здоровались. А сейчас, когда она под мерзлой землей в своем гробу лежит, изуродованная, сломанная, набитая ветошью для формы, всем резко стало плевать.  На работу Витька возвращается на ватных ногах - после кладбища и примерно с такими же мыслями. До этого ей пришлось поговорить с родителями своей бывшей. Вышло плохо. У мамы Марго всегда были жуткие нервы, теперь же наступил ад, и она попала в больницу. Витька попыталась ей объяснить, что она сама не всесильна (примерно, как тот человек-блин), что есть какие-то рамки её полномочий. Что если они, родители, хотят разборок и судов с кладбищем, то им придётся нанять нормального адвоката. Что она устала. И что ей тоже страшно. Про взять себя в руки и речи не шло.  Виталина останавливается перед киоском и покупает LM красные. Думает с минуту и захватывает пакетик с яблочным соком. Мысли вертят её мозги всё вокруг да около. Подсовывают всяческие ситуации. И их так много, что она едва различает, где правда, а где просто - хватается за каждую, но в итоге всё равно натыкается то на смерть Марго, то на смеющуюся Аню. На Аню чаще.  Помнится, весть об её УДО возымела эффект почти как от взрыва водородной бомбы - сначала Виталину окутала звенящая тишина, потом наступил пиздец. Всё было очень буднично и просто - Аня подошла к ней и сказала «я выхожу». Два слова, а у Витьки, что на тот момент вроде как в трауре была, мир ёбнулся. После гибели Марго он устоял, а вот от Аниной свободы рассыпался на атомы.  И ведь никаких тебе криков и истерик. Никаких угроз, что её, Виталину, теперь ждёт веселая жизнь. Только тьма, злость и сигаретный дым друг другу в лицо - это как выпустить всю обойму и спокойно наблюдать за чужой-своей болью. Делать ставки, кто же из них раньше сдохнет, и у кого сильнее взорвется мозг. Интересно, если бы тогда она ответила Ане иначе, если бы сказала ей правду, что было бы?  В тот злополучный день освобождения Виталина, как робот, пришла на «урок», но на месте Ани сидела другая девочка.  Всё изменилось. Марго не было. Ани не было. И никто за ней не ходил и не предлагал её оберегать. На секунду ручка замерла.  — Фамилия, имя, дата.  На проходной на неё смотрят без интереса. Им срать, почему она тупит.  — Да. Минуту.  Учительская. Помещение камерного типа. Крошечное, пыльное и душное. На стенах тёмно-красные панели и выцветшие плакаты об охране труда. После смены начальства их определили сюда, и многие тогда натурально порадовались, что не на улицу. За столом из крашенного под стол ДСП сидит учительница, её «подруга».  — И как там?  — Никак, — Виталина.  — Оно и понятно. На тебе лица нет. — Лицо есть. Логики нет.  Витька быстро рассказывает всё. Про Марго. Про кладбище. Фонтанирует непониманием, как вообще так вышло, что такие шикарные полковничьи похороны с генеральским размахом превратились в дерьмо собачье. Что так нельзя, что это как-то совсем не по-человечески. И что она совершенно не знает, что со всем этим делать.  — Она это. Точно она. Чай будешь? Не будет.  — Смешно. У тебя паранойя, — Витьке грустно.  — Тут поработаешь и не только параноиком станешь. Только вот ты сама голову в песок прячешь и не хочешь посмотреть, что вокруг тебя творится. А пора бы, знаешь ли.  — Да? И что такого творится?  — Слухи ходят. Всякие. — Девочкам сидеть скучно. Придумывают. Мой совет - не верь ты в эти зэковские байки.  — Может, и байки. А может, и нет. Только я склонна верить тем, кто живет здесь постоянно, нежели тем, кто нам с тобой в уши ссыт.  Намёк на начальство. Ладно. Ложечка опускается в коричневую жижу, бьет по керамическим стенкам и мешает податливый рафинад.  — После УДО у живодерши этой дела в гору пошли. Про бизнес же ты слышала?  — Не слышала. Но рада за неё.  — Рано радуешься. Спроси лучше, чем именно она занимается. Хотя нет, я тебе и так скажу, чем. Похоронами. Все социальники и менты на ней висят. Неплохое совпадение, да? Витька за секунду выпадает в уже знакомый ватный осадок. Ну или тонет, как этот сраный рафинад. Она пока ещё не решила, в чём именно и как барахтается. И почему её саму до сих пор не засосала эта тьма.  Аня малолетка и убила по малолетке. Это ложь. Про бизнес ложь. Про всё ложь. Дурацкие сплетни.  Она не узнает свой голос.  — Ага, Витьк. Малолетка. Только кто-то этой твоей малолетке тёплое местечко на воле подготовил и в кресло удачно посадил. За какие такие заслуги? За убийство сколько ей светило? А, Вить? Десятка? И что сейчас? УДО. Какое в жопу УДО?! Она же вообще невменяемая! А вообще, знаешь что, Витька, ты узнай. Узнай, кто организовал эти позорные перепохороны. Кто так решил Марго унизить, Царствие ей Небесное. Сходи-сходи. Встреться с ней. С Аней этой. Пусть правду тебе скажет, если она вообще на неё способна. Может, тогда и до тебя дойдёт.  «…» Девять месяцев назад. Колония. Огромное, тёмное помещение столовой. Для экономии электроэнергии свет горит блоками, поэтому лица девочек скрыты полутьмой. Только закончились обед и построение. Виталина молча идет через выстроенные человеческие шеренги. Ей унизительно подходить и просить, но она готова сделать это снова.  Она готова делать это постоянно, лишь бы её отпускало.  — Аня, пойдем, нам нужно поговорить.  На них смотрят, но не рискуют ничего сказать. Аня тоже смотрит, но иначе. Ухмыляется и позволяет вести себя.  Они идут молча, как новобранцы, поворачивают на лестницу и поднимаются в еще один коридор - брат-близнец предыдущего. У Витьки ключи почти от всех классов. В одном из них ремонт идет уже три года, его не используют, а значит, можно спокойно остаться там.  — Поговорим? — ухмылка Ани становится шире и красноречивее.  Она подходит к Витьке вплотную, не целует её, но гладит - нежно касается пальцами шеи, скользя выше, к скулам.  — Я хочу тебя, — у Витьки-Виталины дрожит нутро. Голос тоже, кажется. Аня же продолжает касаться - убирает прядь волос за ухо, трогает место сопряжения блузки и кожи.  — Знаю. Почти отеческие ласки - даже не прелюдия, просто набор осязательных действий с целью сломать этот хвалёный самоконтроль. Не считая Витькиного бешеного дыхания, всё происходит в полнейшей тишине: одна сходит с ума, пока другая наслаждается. Это установленная игра на двоих, в которой забыли прописать не то, что правила. Но и цели.  В следующую секунду взгляд Ани меняется - теперь она смотрит на Витьку в упор, до боли хватает её за шею и буквально швыряет спиной на ближайшую парту. На секунду у той выбивает дух. Ледяной стол, ледяной взгляд. Ледяные пальцы, которые продолжают душить её. Аня наваливается - теперь она рывками срывает с неё мирскую одежду - пуговицы, молнии - это все лишнее.  Никаких поцелуев, но Витьке и не нужно, ей жизненно необходимо, чтобы этот голод внутри заткнулся, чтобы тело и мозги снова подарили-вернули ей право жить в этом мире, а не существовать от ёбли до ёбли. Она тянется к Ане, пытается обнять её, но та тут же перехватывает её руки и теперь держит их над Витькиной головой, точно те в ментовских браслетах.  Дразнит. И Виталина смиряется, что ничего не контролирует, что контроль - это миф; пока её тело разрывает от боли - Аня утоляет свой собственный голод от их случки. Играет с её сосками, кусает, посасывая, и терзает их до тех пор, пока Витька не взвоет. Пока она не попросит, не начнет ёрзать, приподнимая бедра, и умолять.  — Выеби меня! — Громче. Наверное, это как наркомания - повезет, если не сдохнут.  — Выеби! Я хочу тебя. Хочу. Я хочу тебя!  Теперь Аня довольна - легкий удар по лицу, чтобы на щеке Виталины остался розоватый след.  — Моя девочка.  Пальцы подростка осторожно раздвигают половые губы и дразнят крохотную дырочку - гладят её, размазывая смазку, пока той не станет слишком много. Пока в ней не испачкаются ладонь, бедра её женщины и их души. Тогда Аня входит - резко толкается внутри, точно хочет проткнуть Витькину матку насквозь. Меняя скорость и угол, отчего женщина под ней воет и корячится, словно гусеница.  Теперь кусать её, оставлять на её теле свои собственные следы-метки-клейма, пока та не кончит, сокращаясь, сжимая Анькины пальцы в тугие тиски.  «…» — Пиздец.  — Что, совсем не рада?  — За тебя и твое УДО рада. За себя не очень.  — Серьезно? Какая же ты лицемерная сука, Виталин.  — Спасибо.  — Не за что. Ты думаешь, я бегать за тобой начну? Преследовать тебя?  — Мне так казалось.  — Казалось?! Да кому ты на хуй нужна?! В своей голове разберись сначала. Жила с одной, ебалась со мной. И кто из нас более ебанутый, скажи мне? — Я не убивала людей.  — Охуеть. А я убивала. И ты это знала. И там убивала, и здесь. Только тебя это нихуя не смущало, когда ты кончала подо мной.  — Это… — Другое?  — Да.  — Манда. Знаешь что, а иди-ка ты на хуй.  «…» В голове у Витьки ТОТ САМЫЙ разговор, сама же Витька стоит нос к носу с мраморной табличкой. В ней её собственное отражение и золотые буквы о круглосуточной работе ритуальных услуг. Камень. Живые цветы и запах ладана. Если это всё принадлежит Ане, то это пиздец. Но Витька склонна думать, что её наебали. Что «подруга» просто наслушалась местных баек. И пришла она сюда - лишь бы для себя галочку поставить.  — Привет, милая. Соскучилась?