Реаниматолог

— Кто?! Жень… Ты с ума сошла?! — фыркнул Даниил, закатив глаза. Он поверить не мог своим ушам. Тутберидзе. Этери Георгиевна Тутберидзе, которая запорола Жене диплом, да и всю статистику успешной студентки. Этери Тутберидзе, которая посмела влепить Жене чертово «удовлетворительно». Женщина, которая хотела разрушить неначавшуюся карьеру высококлассного специалиста с золотыми руками и огромным сердцем. Высокомерная блондинка, которая хотела обрубить на корню этот баобаб, на котором держится практически всё нынешнее отделение анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии. — Ну что я… Что? Я помочь ей хочу. Хочу, что бы она встала на ноги и жила полноценной жизнью, на сколько это возможно, — вздохнула Медведева, — не такая уж она и мразь, как вы думаете. — Да она тебе всю жизнь, можно сказать, испоганила. Вспомни только как она зарывала твои амбиции, когда ты только-только пришла сюда практику проходить, будучи еще зеленой студенткой. Жень, подумай, ты точно хочешь этого? — Даня сложил губы в недовольной улыбке, пристально глядя в глаза Медведевой. — Да, чёрт возьми, хочу! И я готова работать и даже ночевать в больнице, чтобы быть с ней рядом тогда, когда это, действительно, нужно. Я — специалист. Я — хороший реаниматолог. И я обязана вытащить её из этого дерьма. А еще, Даниил Маркович, я – человек. Человек со своими чувствами, желаниями и возможностями. И я отдаю себе отчёт обо всех своих действиях. — Ты сейчас говоришь не как специалист, Женя. В тебе говорит гордость. Скажи, признайся мне, ты хочешь, чтобы она открыла глаза, пришла в сознание, увидела тебя и поняла, что именно ты, никчёмная студентка, спасла ей жизнь? Ты хочешь показать ей, что ты не никчёмная? — Даня сложил руки на груди, высверливая в Жене дыру. С одной стороны он, конечно, был прав. Женя бы хотела, что бы Этери Георгиевна поняла, что ошибалась. А с другой… — Нет, Даниил Маркович. Во-первых, никчёмный врач, а не студентка. Во-вторых, не совсем по этому. Я ценю её, люблю и уважаю. И я благодарна ей, что она не давала мне спуску и гнобила. Благодаря этому я не сдавалась, а пыталась грызть гранит медицины дальше, несмотря на сложившиеся трудности. Благодаря этой плетке и розгам, которыми она меня хлестала, я стала тем, кем стала. Поэтому сейчас я хочу, в первую очередь, выполнить качественно свою работу и вложиться в Этери Георгиевну по максимуму. Она достойна этого, — выдохнула Женя и продолжила, — у неё достаточно сильное кровоизлияние в мозг. Вы знаете, что на вторые, третьи или четвёртые сутки кровоизлияние может быть повторно. И далеко не факт, что она меня вспомнит. Так что доказывать Этери Георгиевне я ничего не собираюсь, — Медведева встала со стула и оперлась ладонями на стол, глядя в глаза Глейхенгаузу, — сутки через сутки. Сейчас я хочу работать в таком графике на время восстановления пациентки Тутберидзе. Даниил Маркович с силой провел рукой по своему лицу и сжал зубы. Он очень не хотел ругаться с Женей и не хотел пытаться её переубедить. Та пёрла, словно танк. — Ладно, хорошо! — вспыхнул Глейхенгауз, соглашаясь с условиями брюнетки, ведь иначе поступить не мог, — работай сутки через сутки. Я скорректирую твой график. Но, Медведева, если ты сгоришь на работе, я уложу тебя в психиатрическое отделение. Будешь там доказывать и показывать свою благодарность. Понятно? Она… Она тебя морально уничтожала. И все об этом знают. Кроме тебя! Всё, иди домой, — Даниил отмахнулся от девушки и направил взгляд в монитор, четко давая понять Жене, что разговор закончен. Тутберидзе Этери Георгиевна — ишемический инсульт. Лечащий врач — Медведева Е.А. реаниматолог отделения анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии. — Ну вот что ж ты не берегла себя, Тутберидзе? — Глейхенгауз уперся локтями в стол, а на ладони положил свою голову. Мысли в голове заведующего отделением крутились, словно шарниры. И остановиться совсем никак не могли. Спустя десять минут после ухода Медведевой из кабинета, Даниил не выдержал. Он встал и отправился в отделение, чтобы навестить Тутберидзе и проверить её состояние. — Тутберидзе в какой палате? — Глейхенгауз встал возле поста медсестёр и стырил конфетку из вазы, медленно разворачивая фантик. — В третьей, — хором ответили две девушки, наблюдая за действиями заведующего. — Медведева давно ушла? — Даниил засовывает конфету в рот и кривит лицо. Сосательная конфета оказалась с кислинкой, которую он терпеть не мог. — Минут двадцать назад ушла в одежде, — Щербакова улыбнулась, глядя на забавное лицо Глейхенгауза, которому явно не понравился вкус конфеты. — Понял. Конфеты такие не приносите больше. Они не вкусные, — Даня положил фантик в карман и отправился в палату к Тутберидзе. — Вообще-то не для тебя и приносили, — хмыкнула Загитова и убрала вазу с конфетами подальше, чтобы всякие заведующие не брали их средство против сна. — Вот-вот, — кивнула Аня, соглашаясь с Алиной, — кстати, ты знала, что Глейхенгауз и Тутберидзе — лучшие друзья? Нелегко, наверное, Дане сейчас. Эту Этери хоть и лечит Медведева, и он уверен в ней, но всё равно переживает. — Да ладно? — Алина вскинула бровями, удивленно глядя на подругу, — какой тесный мир! «Я тебя убью, отвечаю!» — с такими мыслями Глейхенгауз зашел в палату к Этери. — Ну вот что ты за человек, Этери? Сколько раз я тебя просил, что если плохо себя чувствуешь, надо что-то делать. Ну сама же шаришь в медицине, — фыркнул мужчина и посмотрел на приборы с показателями, — ты стабильна и на том спасибо. Слышишь, кудрявая, мы ждём твоего скорейшего возвращения и восстановления. Женька такое учудила, ты себе не представляешь. А знаешь кто в этом во всём виноват? — Даня присел к Этери на койку и слегка погладил по руке, — а я тебе не скажу, кто виноват. Вот встанешь на ноги, сможешь сказать: «Даня, пургу не неси», тогда и скажу. А пока… Ты упускаешь лучшие моменты своей жизни. Поэтому давай быстренько приходи в себя и собирайся с мыслями. Я жду твоего возвращения, чтобы настучать тебе по голове. Но не переживай, я-то настучу, а Женя обязательно залечит все твои раны. Представляешь, семь лет прошло, а она всё такая же… Такая же балбеска, по уши влюблённая. И нет, Этери, не в меня. Но ты не беспокойся, я ей ничего не говорил о том, что всё знаю. Всё-таки это были всего лишь твои догадки. Но я полностью уверен в твоих догадках. Она любила тебя, да и сейчас точно любит. Иначе… ну не рвалась бы так сильно спасать. Хотя может она хочет тебя спасти, чтобы плюнуть в лицо? — Даня рассмеялся и встал с койки, — ладно. Ты тут сильно не бузи и не шуми, а я пойду. Мне работать надо, пока ты тут отдыхаешь. Забегу ещё вечером, может быть.

***

Осенний промозглый вечер медленно вступал на свои права. Мелкий дождь и ветер ударяли по деревьям, скидывая первые желтые листья. В гостиной небольшой квартиры собрались двое друзей, чтобы обсудить наболевшее и попросту провести время друг с другом. — Ты не понимаешь, Дань, — вздохнула Этери и начала крутить бокал с вином в руке против часовой стрелки, — она постоянно смотрит на мои пальцы, на мои волосы. У неё только лишь слюни не текут в открытую изо рта. Ты не видел, как она смотрит. Это взгляд человека, который восхищен. Я не знаю. Всё это на столько сложно. Эти мучения не дают мне покоя. Уже целый год продолжается одно и то же. Она слышит всех преподавателей на других лекциях, активно участвует в семинарах. Она очень умная и сообразительная девушка. Но почему на моих парах она выпадает куда-то? Может быть, девочка правда влюбилась в меня? — блондинка залпом осушила содержимое бокала и поджала губы, — но это же неправильно. Мне нужно что-то с этим сделать. Мне необходимо сделать так, чтоб она меня ненавидела. Для неё учеба важна? Знания? — рассуждала всех женщина, — я её уничтожу. Пусть я лучше буду тварью и стервой в её глазах сейчас, как преподаватель, чем потом она будет мучиться от своих собственных чувств ко мне. — Дорогая Этери, ты невыносима, — Даня отрицательно помотал головой, тяжело вздохнув, — почему ты не хочешь дать ей шанс на отношения? Тем более, если она, как ты говоришь, влюбилась. Пальчиком помани и она уже у твоих ног. — Глейхенгауз, ты дурак? Хотя, кого я спрашиваю, — Этери закатила глаза. Иногда её друг говорил чепуху, — не неси пургу, Даня. Какие, к едрене фене, отношения? Ей учиться и работать надо, а не за престарелыми тётками ухаживать. Пусть доучивается и плывёт в свободное плавание. Сейчас она думает, что моё "удовлетворительно" испортит ей карьеру, но это не так. И мы оба это знаем, господин троешник, – Этери слегка улыбнулась, вспоминая, что перед ней сидит заведующий отделением в больнице, у которого в дипломе сплошные тройки, – Не нужны ей отношения со мной. Я всё решила, — блондинка уверенно кивнула и налила себе ещё вина, тут же осушая бокал. — Ты решила всё за себя и за неё, так нельзя. В любом случае, судьба вас всё равно сведет. Рано или поздно. Помяни мои слова, — Даня слегка улыбнулся и похлопал Этери по плечу, — если вам суждено быть вместе, то вы будете. — Она выпускается в следующем году, выходит на практику и на работу, а я остаюсь преподавать. Наши пути не могут пересечься, это исключено. Я сделаю всё, чтобы она меня возненавидела и захотела забыть, как страшный сон. Возьми её на работу к себе в отделение, очень тебя прошу, как друга. Ты знаешь, что я просто так никогда просить не буду… Но тут Женя и… для меня важно, что бы она работала в хороших условиях. — Возьму, раз ты так просишь. Тем более специалистов сейчас мало. Надеюсь, натаскаем её и будет с закрытыми глазами диагноз ставить, — рассмеялся Даня и встал, — поеду я к себе. Много не пей, тебе завтра в университет, — мужчина подмигнул подруге и начал собираться восвояси. Раз Этери просит, ему, действительно, придётся выполнить её просьбу и взять Женю на работу по окончанию обучения.

***

Как только Медведева вернулась домой, она не находила себе места. За даму сердца было весьма переживательно. Успокаивало только одно — Даня разрешил работать сутки через сутки, а это значит, что уже завтра Женя снова увидит её. И не просто увидит, а сможет держать за руку и говорить какие-то слова. Те слова, которые вот уже более семи лет крутятся в голове. Морис был абсолютно прав, когда говорил Жене, что всё утихнет. Первое время после выпуска, Медведевой было максимально плохо морально, она пыталась найти встречи и видела сны с участием блондинки. Но потом, когда навалилась работа, когда на первое место встали жизни больных и беспомощных людей, Женя перестала так часто думать об Этери. Да и мысли к стервозному преподавателю возвращались достаточно редко, и уже не с такой болью, как это было прежде.