Реаниматолог

— Приступ у Тутберидзе! — в тишине отделения реанимации крикнула медсестра Щербакова в сторону ординаторской и бегом отправилась в палату к пациентке. Следом за ней вбежал и реаниматолог Семененко. — Сатурация… У неё нарушение дыхания и вдобавок брадикардия. Подключаем к аппарату ИВЛ, срочно, — Евгений проверил реакцию зрачков на свет и тихо выругнулся, — голову поднимаем на 30 градусов. — ИВЛ в каком режиме? — Щербакова подняла верхнюю часть койки, чтобы голова Тутберидзе была поднята на 30 градусов относительно тела. — Умеренная гипервентиляция. 30-35 миллиметров ртутного столба. Сузим сосуды, может быть это поможет. Если нет, срочно везём на КТ, — командовал Семененко, параллельно набирая Глейхенгаузу. Всё-таки Евгений только недавно выпустился из института. Он был не глупым парнем, наоборот, достаточно сообразительным и быстрым в принятии решений для своего скудного опыта. — Даниил Маркович, — быстро и четко начал Евгений, — приступ у Тутберидзе. Нужна ваша консультация, подойдите в отделение. Глейхенгауз без лишних слов бросил трубку и быстро, словно спринтер, отправился в отделение. Несмотря на то, что его рабочий день закончился, он не мог просто так покинуть рабочее место и оставить своих пациентов. Тем более, когда речь шла о его близкой подруге. Даня быстро подбежал к койке и кинул беглый взгляд на показатели, — маниттол в растворе, 20% и гипертонический раствор натрия хлорида, 7,5%. Щербакова, поняла? — Да, Даниил Маркович! — Аня выбежала из палаты, чтобы как можно быстрее доставить необходимые лекарственные препараты. — Градусник ей будем ставить? Если рефрактерный отек… — начал Евгений и Даниил кивнул, соглашаясь с молодым специалистом. — Загитова, градусник и сразу подготовь парацетамол внутримышечно, на всякий случай, — скомандовал громко Глейхенгауз, чтобы Алина услышала его указания с поста. После того, как все необходимые манипуляции были проведены, Даня устало плюхнулся на стул рядом с койкой Тутберидзе. Он принёс его специально, чтобы было удобнее наблюдать за состоянием подруги. — Жень, иди отдыхай, — кивнул Даниил, опрокинув голову на изголовье стула, — я послежу до двенадцати. Дальше ты сам. — Даниил Маркович, в этом нет необходимости, приступ прошел и я мог бы… — начал Семененко, но Глейхенгауз остановил его суровым взглядом. — Семененко, я тебе не понятно сказал? До двенадцати часов ночи ты отдыхаешь. Это указание. Иди и выполняй! — Понял, — Семененко поспешил покинуть палату и скорчил лицо, проходя мимо поста медсестёр. — Выгнал? — прошептала тихо Аня, глядя на Евгения. — Да, — буркнул Женя, останавливаясь, — он не доверяет мне. Это понятно, но всё-таки надо же как-то дать шанс… Чтобы я показал себя. Так же нельзя. Он как мамка за мной ходит и просит каждый свой шаг ему докладывать. — Жень, — Аня вышла из-за постовой стойки и подошла к парню, слегка касаясь его предплечья, голос был максимально нежным и спокойным, — Тутберидзе — не просто пациент. Даниил Маркович доверяет тебе, просто сейчас ему важно, чтобы всё было под его личным контролем. — Они знакомы что ли? — парень повел бровью, подозрительно глядя на Щербакову. — Можно и так сказать, — кивнула Аня, — тебе правда лучше послушать его. Он не просто так всё делает. — Ладно, — в очередной раз недовольно отозвался Евгений и ушел в ординаторскую. Всё-таки его самолюбие было слегка задето. Женя Медведева резко распахнула глаза, непонятная лихорадка и страх поселились в голове, вынуждая девушку проснуться. Кинув взгляд на часы, Медведева обнаружила лишь восемь вечера. Что это было — девушка не могла понять. Она пыталась привести дыхание и сердцебиение в норму. Но непонятное состояние страха, беспокойства и тревоги никуда не уходило. Спустя два часа мучений и паршивого предчувствия, Женя решается позвонить на пост. — Реанимация. Щербакова, слушаю, — автоматически ответила Анна, только-только освободившись после приступа Тутберидзе. — Ань, это Женя Медведева, — вздохнула брюнетка, нервно расхаживая по квартире, — всё в порядке в отделении? — Жень? Ты с ума сошла? — Аня выгнула бровь, никогда ранее Медведева не звонила на пост, чтобы узнать как дела в отделении. — Нет. Ань, мне важно знать как там обстановка, — фыркнула девушка. Хорошо, что смены Щербаковой/Загитовой не пересекались со сменами Медведевой. Если с Аней Женя могла еще нормально контактировать, то с Загитовой — точно нет. Они тихо ненавидели друг друга еще с университета. По непонятным для всех причинам. — Ты не заведующая, что бы я тебе что-то докладывала, — встала в защитную позу Щербакова, ведь рядом была Алина. Девушка бы не поняла поведения подруги, если бы Аня начала всё рассказывать. — Как состояние Тутберидзе? — кратко задала вопрос Женя, процедив сквозь зубы. На этот вопрос Аня обязана была ответить. И если бы родственникам она сказала: стабильное, то Жене так сказать у неё язык не повернулся. — Уже стабильное, — выдохнула Щербакова, сдаваясь, — пару часов назад начался повторный отёк. Семененко и Глейхенгауз сделали всё, что могли, сейчас её состоянию ничего не угрожает, — отчиталась Аня и сжала переносицу пальцами, — Жень… всё позади. — Ясно. Да. Спасибо, — Медведева бросила трубку и медленно присела на стул, роняя голову на поверхность стола, — я так и знала, что нужно было оставаться на дежурство… На сутки… На недели и месяцы, — проскулила Женя, сглотнув ком боли и обиды в горле. После разговора с Аней, Женя долго не могла настроиться на сон. Сердце бешено стучало, но уже не от тревоги и странного предчувствия, а от нервов и волнения. Но, после приема успокоительного, организм Медведевой сдался, и она поддалась размеренному сну. Утром Женя проснулась по будильнику и быстро собралась на работу, не забыв с собой контейнера с едой на обед и ужин. Всё-таки сутками голодать было нельзя, это могло привести к сбою в организме девушки, чего допускать было категорически нельзя. — Доброе утро, — пролетев мимо поста, кинула Медведева Загитовой и Щербаковой, которые уже потихоньку готовились сдавать смену. Девушка зашла в ординаторскую, застав там Семененко, — привет. Как смена прошла? — уточнила брюнетка, меняя свою повседневную одежду на больничный халат и обувь. — Привет, а ты чего тут? — удивился парень, ведь не ожидал увидеть Медведеву. Обычно Семененко менял Гуменник, — наш стратег заболел и попросили выйти тебя? — Нет, я поменяла себе график. Сутки через сутки. Ваши графики тоже сдвинулись из-за этого, — Женя виновато посмотрела на молодого парня, — извини. Но так надо. Подойди к Дане, он распечатает тебе новый график, — переодевшись, Медведева присела рядом с Женей. — Зашибись, — недовольно отреагировал Семененко, вздыхая, — и так практики ноль, ты тут еще со своим графиком… Глейх вообще вчера остался до ночи. Меня страховал. Тутберидзе — это шишка какая-то или кто? Почему о ней чересчур сильно пекутся? — Тутберидзе тут при чем? — нахмурилась Женя, — я поменяла график не из-за… — Я про Даню. Он не отходил от неё ни на шаг, — Женя встал с места, кинув взгляд на часы, — раз ты пришла, можно я смену раньше сдам и пойду домой? — Да, конечно, иди. Только сначала в подробностях мне расскажи о состоянии пациентов, — Медведева целенаправленно не стала комментировать поведение Глейхенгауза и вообще не хотела развивать эту тему. Семененко открыл свои записи и подробно, как Женя и просила, рассказал о состоянии всех пациентов, не забыв, конечно, про Тутберидзе и повторный отёк. — Ну сейчас её состоянию ничего не угрожает, — слегка улыбнулся Семененко и начал переодеваться. — Спасибо, Жень. Можешь идти, обход утренний делал? — В шесть утра делал. Сейчас еще нет. Как раз должен был, — Семененко пожал плечами и похлопал глазами, держа в руках теплый свитер — делать? — Сделаю, — слегка улыбнулась девушка и отпустила парня. Хотелось быстрее попасть в палату к Этери и посмотреть на её состояние. — Я не поняла, — рыкнула Женя, только-только зайдя к любимой, — какого черта она до сих пор под ИВЛ? У неё до сих пор проблемы с дыханием? — Медведева вышла из палаты, кидая недовольный взгляд на Загитову с Щербаковой, которые надевали куртки. — А что ты на нас смотришь? Указаний снимать ИВЛ не поступало! — фыркнула Загитова и посмотрела на Трусову, которая уже стояла, готовая к работе, — удачи тебе. Похоже, ты работаешь с ней. — Ну и ладно, — пожала плечами Александра, — вообще насрать. Трусова абсолютно спокойно относилась к своей работе и к коллегам, с которыми приходилось работать. — Евгения Армановна, ИВЛ снимать? — поинтересовалась Александра, ведь судя по всему, снимать. — Подожди пока, — Медведева достала телефон и решила сразу позвонить Марковичу, который точно знал обо всём. — Вот только не начинай орать, — сразу ответил Даня, — помни, что заведующий я и не обязан был тебе говорить о состоянии Тутберидзе. — Я не об этом, — фыркнула Женя, — почему она до сих пор под ИВЛ? К этому есть показания? — Как под ИВЛ? Я же говорил, чтоб сняли в три часа и проверили сатурацию. Если всё стабильно, то под ИВЛ возвращать не надо. Они проверили? — Да я откуда знаю! — рыкнула Женя, стиснув зубы, — Саш, снимай ИВЛ! Что за безалаберность… Гниды. Ненавижу. — Успокойся. Ничего страшного не произошло, вентиляция умеренная. Хуже ей точно не будет. Я скоро буду на месте и подойду в отделение, — Глейхенгауз повесил трубку и начал собираться в больницу. Всё-таки он проспал на работу, но был чертовски рад, что именно сегодня, когда он проспал, на смену вышла Женя, а не Пётр. Трусова сняла ИВЛ и Женя начала следить за показателями Тутберидзе. Сначала женщина медленно открыла глаза, сделав глубокий вдох и медленный выдох. — Доброе утро, — слабо улыбнулась Медведева и кивнула Саше, — можешь идти. Спасибо. Трусова покинула палату, а Женя подвинула стул, оставленный Даней, поближе. Переписав все данные с показателями в планшет, девушка убедилась, что в три часа показатели не обновлялись, а значит ИВЛ никто не снимал. — Придурки… — вздохнула Медведева, сложа губы в недовольной улыбке. Тутберидзе слегка дернула пальцем, на что Женя сразу же обратила внимание. Глаза блондинки снова открылись и медленно закрылись, будто та боролась со сном, но он побеждал. — Господи, неужели, — искренне улыбнулась девушка, замечая, что указательный палец Тутберидзе поднимается и опускается. Медведева взяла прохладный палец в свой теплый кулак, аккуратно сжимая, — всё будет хорошо, любовь моя. Я обещаю, слышишь? Обещаю. Девушка записала все наблюдения в планшет и прикрыла глаза. Этери Георгиевна постепенно возвращалась в сознание и это не могло не радовать.