Добыча

      Тишина.       Пэнси медленно встаёт с дивана, рука тянется к палочке. Предчувствие, не самое хорошее, разливается в груди горячей лавой. Взгляд вновь устремляется в окно, но там сплошная тьма.       Сердце отбивает судорожный ритм, пальцы немеют, а по спине бегут мурашки. Пэнси крепко жмурится, стараясь избавиться от тревоги, но та наступает на горло мощной подошвой, будто жаждет перекрыть трахею. Дышать тяжело. Очень тяжело. Паркинсон начинает потряхивать — тело не поддаётся контролю.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Раз, два, три, четыре, пять…       Она безостановочно шепчет детскую считалочку, которую в детстве ей рассказывала няня, молит о помощи, сама не зная кого. Нервы давно уже ни к чёрту и наконец подводят её.       — Сука, — всхлип пробивается сквозь стиснутое горло.       Это всё кузен. Это всё война. Это всё… грёбаные последствия, напоминающие о себе в самый неподходящий момент. Но Пэнси должна взять себя в руки. Обязана собраться.       Вот бы здесь был Билл.       Эта шальная мысль служит спасательным кругом, и отблески спокойствия возвращаются, озаряя беспробудную панику скудным светом.       Зелёные глаза распахиваются. Пэнси делает шаг вперёд, но внезапно…       Раздаётся пронзительный крик Маркуса. Такой громкий и истошный, будто его рвут на части.       Паркинсон осознает — ему нужно помочь! Она должна взять себя в руки и помочь! Выйти наружу. Немедленно.       — Блядь, — сипит она, морщась от страха.       До двери несколько шагов. Она сможет.       Сможет ведь?       Пэнси делает ещё один шаг, потом ещё. И ещё. Дрожащая рука опускается на холодную железную дверную ручку…       Крики Маркуса внезапно обрываются, и наступает опасная тишина.       — Люмос, — колдует она источник света и резко дёргает ручку на себя.       Дверь распахивается, и Пэнси тотчас замирает на пороге.       Перед ней — волк. Огромный. С ярко-голубыми глазами. Вся его морда в крови, а зубы оскалены. А в пасти волка…человеческая рука.       — Мерлин всемогущий, — произносит Пэнси и падает, теряя сознание.

***

      Когда это началось?       Волк брезгливо выплёвывает чужую конечность и сладко облизывается. Запах самки, такой манящий и сладкий, заставляет его переставлять мокрые лапы по стылой земле. Зверь движется к крыльцу дома.       Он медленно взбирается по ступенькам и видит, что её тело неподвижно лежит у порога. Волк приближается. Окровавленной мордой тычется в её лицо, глубоко вдыхая. Пахнет вкусно — по-родному. Зверь высовывает язык и бережно облизывает её нос, губы, щёки и шею.       Урчит. Вновь лижет.       Тщетно. Самка не реагирует, не просыпается.       Человеческое нутро где-то отдалённо откликается, что-то твердить пытается, но волк непреклонен перед его речами. Пусть молчит. Зверь имеет власть над телом лишь раз в месяц, когда в небе, освещая ночную землю, царит полная луна.       Сейчас его время. Его власть.       Но самка всё ещё не двигается.       «Она замёрзнет. Нужно скорее в дом!» — сквозь звериные инстинкты прорывается отчаянный человеческий голос.       Волк слышит. Волк соглашается. У самки нет шкуры — холод убьёт её.       Шумно выдыхая, зверь бережно хватает свою самку за воротник платья и затаскивает в дом. Лапы скользят по деревянному полу, оставляя кровавые следы. Но это неважно. Важна только она — его самка, его женщина.       Волк укладывает её на мягкое. Ложится рядом, прижимаясь тёплым боком и согревая. Урчит.       Ждёт.

***

      Когда это началось?       Я и сам не знаю, сладость.       Может, в тот августовский день, когда ты вошла в Министерство. Ты встряхнула головой, и твои чёрные волосы рассыпались по плечам, а воздух пропитался твоим ароматом. Ох этот опасный жасмин. Я вдохнул его и тут же понял, что задыхался всю жизнь до этого момента.       А, может, всё решилось позже. Когда наши взгляды встретились.       Твои глаза цвета летней травы после грозы — яркие и неприлично живые. Я смотрел в них секунду, может, две, и этого хватило, чтобы утонуть без права на спасение.       Что-то внутри щёлкнуло.       Не сломалось, нет. Это было бы слишком просто, слишком милосердно. Что-то встало на место. Волк, который дремал большую часть времени, вдруг распахнул глаза. Завыл. Царапнул изнутри когтями так, что я почувствовал вкус крови на языке.       И тут я понял — с ужасом, с облегчением, с чем-то похожим на благодарность, — что наконец-то обрёл смысл.       Тебя. Только тебя.       Всё остальное — просто шум.       Я буквально ощущаю то самое сплетение душ, о котором изложено в волчьем писании. Кто бы мог подумать, что именно ты окажешься той самой, Пэнси?       И знаешь, мне пришлось отказаться от Флёр. Я был вынужден. Но сейчас, глядя на твоё умиротворённое лицо в лучах рассвета, я понимаю — всё было не зря. Ты — единственное, что необходимо мне для существования. Волк запечатляется один раз и на всю жизнь.       Хорошо, что я оставил одежду неподалеку. Знал, что зверь снова придёт сюда, к твоему поместью. Его тянет. Неконтролируемо.       Но благодаря запечатлению мы с ним… Начали сотрудничать. Понимать друг друга. Раньше я глушил инстинкты аконитовым зельем, боялся показывать вторую сущность. Но теперь, после твоего появления, Пэнси, я чувствую, что наконец обрёл себя.       Себя настоящего.       А солнце слепит глаза. Чёрт. Ты скоро проснёшься, вызовешь авроров. Точно вызовешь.       Но, сладость, ты сама виновата. Волки не делят добычу и самок с другими самцами. В следующий раз не позволяй всяким ублюдкам прикасаться к себе, и все останутся в живых.       Обещаю.       Я наклоняюсь. Невесомо прикасаюсь к твоим губам. Провожу языком по подбородку, впитывая вкус твоей кожи. В последний раз вдыхаю чарующий аромат жасмина и ухожу.       А я скоро вернусь. К тебе, моя сладость, и к сейфу, который и чинить-то не нужно вовсе.

***

      — Паркинсон, давай ещё раз, — произносит Поттер и устало опускается в кресло. После развода тот стал выглядеть очень… не очень.       Пэнси безмерно злит его безучастный вид, будто его вызвали не на убийство, а драить котлы после уроков. Она хмурится и вновь подходит к небольшому кровавому пятну на ковре в прихожей.       — Я очнулась здесь после того, как стала свидетелем нападения волка на моего друга. Судя по размерам, это был оборотень.       Голос её предательски дрожит, и Пэнси отчаянно желает оставаться беспристрастной, но не может. Перед глазами мелькают фрагменты убийства: жёсткая расправа над беззащитным Маркусом, окровавленная морда зверя и огромные светящиеся в темноте глаза.       Ужас. Необъяснимый ужас поглощает Пэнси после осознания, что она могла стать следующей жертвой. Но как чудовище пробралось на территорию?       — Мы все проверили — пусто, — Поттер пожимает плечами. — Ни следов человеческих конечностей, ни следов крови. Ну… — он кивает на коврик у входа, — кроме этого пятна.       Пэнси хочет вырвать ему глаза.       Он тупой или просто прикидывается?       — Очевидно, что убийца воспользовался очищающими чарами! — она всплескивает руками, негодуя. — И ещё. Вчера я нашла улики проникновения. Попасть в поместье мог только мой кузен. Энтони, этот кусок дерьма, жаждет заполучить поместье…       — Пэнси, — Гарри вскидывает ладонь, на миг прикрывая веки. — Твой кузен покончил с собой полтора месяца назад. Тебе присылали письмо как единственной родственнице.       Ошеломление тотчас прознает Пэнси, и она замирает на месте. Мысли приобретают консистенцию вязкой субстанции, и она не может произнести ни слова, хотя вопрос так и вертится на языке.       — Всё в порядке? — голос Гарри звучит, как сквозь толщу воды. — Ты побледнела.       Но Пэнси не отвечает. Она бросается к стопке нераскрытых конвертов и среди числа обезличенных жёлтых писем находит то самое, с гербом Министерства. Пальцы судорожно ковыряют твёрдую печать, и, когда плотный сургуч наконец поддается, Пэнси изумлённо вчитывается в строки.

«…найден повешенным в своей ванной. Приносим свои глубочайшие соболезнования, мисс Паркинсон. Просим вас явиться в Гринготтс для вступления в наследство. Также уведомляем: если в течение семи дней после получения данного письма вы не заберете тело из Святого Мунго, похороны мистеру Паркинсону будет устраивать Министерство…»

      И так далее. И тому подобное.              Объятая шоком, Пэнси резко опускается в кресло. Письмо падает на пол, но Поттер подбирает его. Читает. Затем непонимающе смотрит на Паркинсон.       — Прими мои соболезнования, — удручённо произносит он.       — Они ни к чему, — отмахивается Пэнси. — Энтони — мудак. Много раз это доказывал. Как минимум трижды пытался убить меня ради наследства.       — Ого. Но… — Гарри делает паузу, взъерошивая непослушные волосы, но потом продолжает: — Но какие улики ты находила здесь, в доме?       — Кто-то шарился в моих вещах, и я нашла окурок в моей гардеробной.       Гарри сводит брови к переносице.       — Возможно, он попал туда до смерти Энтони?       Пэнси отрывает взгляд от пола и переводит его на Поттера.       — То есть мой эльф больше месяца убирал дом и как-то умудрился не заметить окурок?       Какая чушь.       Или не чушь?       Её эльф — тот еще безалаберный остолоп. Он вполне мог устроить нечто подобное.       Или…       — Возможно, и не заметил. Мы осмотрим дом ещё раз, — говорит Поттер, но Пэнси его не слышит — она поглощена собственными размышлениями.       А что, если за ней следит кто-то другой?       Интуиция прямо визжит об этом. И уже давно. Но кому нужна Пэнси Паркинсон? Если человек преследует её ради богатства и имеет возможность проникать на территорию поместья, зачем тогда рыться в её гардеробной?              Столько вопросов и ни одного ответа.       Авроры осматривают дом и не находят ничего подозрительного. Не видят никакого взлома. Даже следов присутствия животного прошлой ночью нет. Словно над ней кто-то издевается — пытается выставить ненормальной самым изощрённым способом.       Отвратительно.        —…Неужели моя мантия-невидимка до сих пор не найдена? — негодует Гарри в дверях, возвращаясь с осмотра и обращаясь к юному аврору.       Почему он обсуждает личное, когда у меня тут пиздец?       Мальчишка-аврор виновато пожимает плечами. Пэнси же закатывает глаза.       Спустя еще пару минут гости покидают её дом, предварительно очистив ковёр от кровавого пятна. Гарри обещает прислать человека, который усилит защитные чары, но вскользь упоминает, что Билл Уизли — лучший в этом деле. Пэнси устало кивает, всецело осознавая, что довериться в данном вопросе Поттеру — себе дороже. Ей правда нужен Билл. Он хотя бы…       Искренний.       Искренний в своем безразличии к ней.

***

      Пэнси больше не притрагивается к письмам в прихожей, боясь найти там ещё что-то «умопомрачительное». Она одинока. Абсолютно. И ещё один удар она не переживёт.       С того убийства проходит пара дней. Пэнси раз за разом прокручивает в голове момент с волком, и чем чаще она анализирует произошедшее, тем меньше в это «произошедшее» верит.       Возможно, аврорат прав. Маркус бросил её, она напилась, и ей почудилось. А кровь… Ну мало ли откуда она? С прискорбием стоит признать: Пэнси в пьяном виде, бывало, вытворяла всякое.       Она вздыхает, подходит к окну и обращает взор на территорию Паркинсон-мэнора, утопающую в поздней осенней поре.       — Скоро наступит зима. Ещё одна одинокая зима, — срывается у Пэнси с губ.       Она прикасается ладонью к холодному стеклу и, прикрывая глаза, решается загадать отчаянное желание — провести Рождество с кем-нибудь.       Громкий скрип половиц разрывает могильную тишину пустого коридора.       Мурашки! Дрожь!       Глаза распахиваются, и Пэнси резко оборачивается, вскидывая палочку — но та выскальзывает из пальцев и падает на паркет с сухим, слишком громким стуком. Объятая паникой Паркинсон вдыхает рвано, мелко. Мысли вновь вязнут, как в смоле. Она спешно наклоняется за древком — и слышит шуршание ткани совсем рядом.       Чужой ткани!       И следом — терпкий аромат трав. Внезапный. Неуместный. Будто кто-то принес в замок сырую землю и растёртые пальцами стебли.       Блядский Мерлин!       — Кто здесь?! — сипло вскрикивает она, поднимаясь и бездумно размахивая палочкой. — Отвечай! Я… я прокляну тебя!       В ответ — тишина. Не просто отсутствие звука, а густая, обволакивающая, давящая на уши. И Пэнси с ледяным ужасом понимает, что в этой тишине, возможно, есть кто-то ещё, или…       Она медленно, но верно сходит с ума.       Её трясет. Трясет неистово.       Она делает шаг назад. Половица под каблуком не скрипит. И от этого становится только хуже.       — Это последствия стресса. Наверняка. Здесь никого нет, — убеждает она себя, бредя вдоль коридора.

***

      — Усадьба в Шотландии, три золотые монеты и огромные долги на счетах, мисс Паркинсон, — хрипло вещает старый гоблин, восседая на кожаном кресле.       Его уродливые глазки сверкают холодным презрением, и Пэнси отвечает ему взаимностью — едко улыбается.       — В таком случае я не хочу вступать в наследство, — говорит она.       — Боюсь, у вас нет выбора.       — Почему?       — Потому что волшебные законы предполагают обязательное вступление в наследство. Разве вы не знали об этом?       — Не интересовалась. Дедушка завещал мне всё.       — Глава рода имеет больше возможностей, будучи мужчиной, у вас же… нет таких полномочий. Если вы отказываетесь от поместья в Шотландии, то отказываетесь и от мэнора, где проживаете сейчас.       У Пэнси невольно раскрывается рот.       — Лишите меня родного дома? — её голос предательски хрипнет.       — Да, — без толики сочувствия отвечает гоблин, постукивая длинным зеленовато-жёлтым ногтём по деревянной столешнице.       Звук отскакивает от ушей неприятным скрежетом. Пэнси ощущает подступающую к горлу тошноту и острое желание воткнуть упомянутый коготь в шею гоблина. С какой гордостью он заявляет, что женщина в магической Британии — безвольное существо.       «Либо оплачивай долги горе-кузена, либо выметайся на улицу».       Пэнси, сглатывая, подаётся на стуле вперёд и задаёт вопрос:       — О какой сумме идёт речь?       — Семьдесят пять тысяч галлеонов, миледи.       — Мерлин…       Это же немыслимые деньги!       Даже она, будучи представительницей одной из богатейших семей Англии, не располагает такой баснословной суммой. Чистокровные семьи наращивали богатство через выгодные браки и семейный бизнес. А её отец выбрал… путь Пожирателя и разбазарил семейное состояние. Теперь Пэнси приходится жить скромно. Одна надежда — дедушкин сейф. Быть может, там найдутся сокровища, которые смогут покрыть долги и…       — Мисс Паркинсон, ваше молчание докучает мне. Что вы решили?       — Я вступлю в наследство, — угрюмо бросает Пэнси, поднимаясь со стула.       У неё нет другого выбора.       Она вынимает палочку, делает надрез на пальце и демонстративно капает кровью на гоблинский документ.       Пергамент вспыхивает, свидетельствуя о том, что сделка заключена.       — Я могу идти?       Пэнси не дожидается ответа и стремительно направляется к дверям кабинета.       — Конечно, мисс, конечно. Только хотел бы напомнить…       Паркинсон останавливается и невольно оборачивается к отвратному гоблину.       — Долг вашего кузена необходимо погасить до нового года. Затем мы будем вынуждены… изъять ваше имущество.       Его сероватые губы расплываются в самодовольной усмешке. Насколько огромным самомнением обладает этот маленький паршивец? И Пэнси ощущает растекающуюся по телу смесь тревоги и гнева.       Держи себя в руках!       — До свидания.       Она почти вылетает из Гринготтса, снедаемая стойким чувством безнадёжности.       Мерлин…       Мерлин.       Мерлин!       Едва ли ей удастся решить эти проблемы. Чем занимался Энтони, что влез в такие долги? Даже после смерти от ублюдка одни неприятности. Пэнси пытается проглотить нежданные слезы и на ватных ногах бредёт до Дырявого котла. Её жизнь — сплошная череда неудач и боли.       Внезапно Пэнси врезается в кого-то. Пошатывается и почти падает, но крепкие руки вовремя подхватывают её.       — Мисс Паркинсон.       Голос знаком ей. Она поднимает голову и сталкивается взглядом с парой голубых глаз. Обеспокоенных глаз, к слову.       — Мистер Уизли?       — Вам плохо? — его руки уверенно обнимают её за талию, и Билл прижимает Пэнси к себе. — Вы плачете?       Хрупкая плотина, едва сдерживающая её эмоции, трещит и ломается.       — Я… Я должна выплатить Гринготтсу гигантский долг, который оставил мой проклятый кузен. Я просто… — она жмурится, делая паузу, — разбита. Я не знаю, что мне делать, Билл. Я не знаю! Я могу лишиться дома и…       И Пэнси лепечет, посвящая Уизли в едва ли имеющие для него какое-либо значение подробности.       — Пэнси, Пэнси, — он ласково кладёт палец ей на губы, чтобы она остановила неконтролируемый поток слов, и она замолкает. — Мы можем переместиться к тебе? Мне тяжело уловить мысль. Ты тараторишь и плачешь одновременно.       Паркинсон тотчас кивает, и они отправляются в её дом.

***

      Пэнси разливает розовое вино под немигающим взглядом Билла. Едва ли она могла предположить, что он предложит ей свою поддержку. Удивительно. Да, они флиртовали. Точнее сказать… Флиртовала она с ним, а он изумлённо наблюдал за её действиями.       Но, быть может, её подозрения верны, и он всё-таки питает к ней какие-то чувства. Мысль ударяет мгновенно, и бутылка в руках Пэнси замирает над вторым бокалом.       — Давай я, — произносит он, приближаясь. — Ты сама не своя.       Билл мягко забирает бутылку из её рук.       — На моих глазах волк сожрал человека, — начинает Пэнси, опускаясь на диван, — а меня пытаются убедить, что мне почудилось. Хотя… наверное, и правда почудилось. Кузен покончил с собой, а Гринготтс огорошил новостью, что его долги обязана выплатить я. Так что я просто… зла и расстроена. А ещё, как я уже говорила, меня не покидает стойкое чувство, что за мной следят. Не знаю, возможно, я просто схожу с ума.       Билл берёт два бокала и садится рядом.       — Я слышал что-то в Министерстве об этом. Но чары должны отлично защищать поместье, да и оборотни не едят людей, — он одаряет её сочувствующей улыбкой. — Возможно, ты перебрала с вином? А Маркус просто ушёл. И на тебя правда многое навалилось…       Пэнси не по себе от его слов, но Билл звучит слишком убедительно. Папа ей тоже говорил, что она вечно придумывает всякое.       — Наверное, так и есть. Прости, что тебе пришлось отложить дела ради меня. Ты вроде брал выходные, — произносит она, пригубив вино.       Билл приподнимает бровь, расслабленно откидываясь на спинку софы, и кривит уголок губ в усмешке.       — Помочь тебе мне не в тягость. Наоборот. Ты же не… против, что мы перешли на «ты»?       Пэнси ощущает, как кровь приливает к щекам. Её кожа неожиданно покрывается мурашками, а в груди расцветает что-то тёплое. Приятное. Трепетное.       — Не против, — жеманно отвечает она.       — Выходные я взял, потому что пытался кое-чему научиться. Но оказалось, что для этого навыка мне нужно кое-что другое.       — Что? — спрашивает Пэнси, ненароком сокращая расстояние между ними.       Те крохи сантиметров уменьшаются, и она соприкасается бедром с Биллом.       Он резко опускает взгляд, затем так же резко вскидывает его на Пэнси и… снова сглатывает.       — В… время. Мне нужно время. Так что сейф я смогу открыть уже завтра. Кажется, я разобрался с проклятиями.       И вновь Билл неотрывно смотрит ей в глаза, будто старается залезть к ней в душу. Но столь пристальный взгляд не гнетёт Пэнси. Она испытывает непреодолимое желание поцеловать его, чтобы почувствовать тепло его тела. Ей хочется плюнуть на все свои сомнения.       — Чары, — вдруг обрывает он её внезапный порыв.       — Что? — недоумённо моргает Пэнси.       — Нужно усилить чары поместья.       Мерлин, сейчас?!       Но Паркинсон не нужно объяснять. Намёк, брошенный им вскользь, ей понятен. Отводя взгляд, она залпом опустошает бокал и, вскочив с дивана, устремляется к выходу из гостиной.       — Пэнси, подожди, — слышит она Билла позади себя.        Она замирает в дверях гостиной, не оборачиваясь.       — Ты восхитительна. И видит Мерлин, я всегда замечаю твой флирт. Честно. Но я не готов стать очередным трофеем.       — Трофеем? — удивляется Пэнси.       — Да, — невозмутимо отвечает Билл.       Она стоит к нему спиной, но может поклясться всеми святыми чародеями, что он сейчас абсолютно серьёзен и до раздражения спокоен.       И выражение его лица сейчас наверняка бесстрастное.       Как же он бесит!       Пэнси так хочется увидеть его гнев, злость, — хоть что-то!       — Ты ни хрена обо мне не знаешь, — выплёвывает она, поворачиваясь к Биллу.       Секунда — и взгляд его темнеет, зрачок расширяется, заполняя синюю радужку, а челюсти плотно сжимаются.       Он выглядит опасным.       — Я знаю тебя достаточно, — загадочно отвечает он. — Достаточно, чтобы сделать такой вывод.       Пальцы Пэнси от злости впиваются в ладонь. Да почему она вообще злится? Что конкретно её так возмущает?       — Пожалуйста, усильте защитные чары моего поместья, мистер Уизли. Я вам заплачу, — задирая голову, чинно объявляет Пэнси.       — Я не возьму с вас денег за такую мелочь, мисс Паркинсон, — в его голосе скользят нотки раздражения.       Билл встаёт с дивана и делает к ней шаг, попутно отпивая розовое вино из бокала, но Пэнси недовольна. Она картинно отступает назад, показывая всем своим видом, что разговор окончен.