Добыча

      Я устал.       Я адски устал бороться с собственной природой. А твой взрывной характер только подливает масла в огонь: ты будоражишь моего волка, доводишь его до предела. Он балансирует на грани, Пэнси, и, если сорвётся, — виновата будешь только ты.       Не буди спящего зверя.       Пожалуйста. Время. Дай мне время обуздать его. Я же делаю это ради тебя. Клянусь, я так хочу тебя, что схожу с ума. Инстинкты… Они обуревают меня, превращая в неконтролируемое животное.       Из-за тебя.       И вот я снова брожу по твоему поместью под покровом ночи. Я занимаюсь этим слишком часто. Это уже вошло в привычку. Благо мой бывший зять достаточно отупел, чтобы позабыть: Дары Смерти требуют особой сохранности. Выкрасть его мантию-невидимку не составило особого труда. Как и пробить брешь в твоих защитных чарах. И…       Я бы укусил тебя.       Обратил.       Взял бы прямо там — на опушке леса под полной Луной. Ласкал бы твоё разгорячённое тело, осыпая поцелуями каждый сантиметр кожи. Я бы проник языком в самые сокровенные части твоего тела. И…       Пэнси, любовь к тебе убивает. Эта болезненная одержимость заставляет меня идти на отчаянные меры. Ты заставляешь меня.       Ты, сладость.       И сейчас, когда ты перед сном принимаешь душ, я, скрывающийся под мантией-невидимкой, наблюдаю за тобой. Как больной ублюдок пожираю глазами твоё тело. Слежу за каждой каплей, стекающей вдоль твоих розовых сосков.       Неважно, что ты меня не видишь, Пэнси. Главное, что я вижу тебя.       Скользя по телу, мой взгляд опускается вниз, и я замечаю твоё нижнее бельё. Я медленно поднимаю его, пока ты стоишь под струями горячей воды спиной ко мне. Прячу кружево под мантию, и до меня доносится потрясный аромат твоей промежности. Рот наполняется слюной, и я невольно лезу в штаны, обхватываю член рукой и начинаю мастурбировать.       Всемогущий Годрик…       Я касаюсь головки большим пальцем, крепко сжимаю её и, прикусив губу, вдыхаю аромат твоего белья.       Сладость, да у тебя скоро овуляция!       От одной лишь мысли, что скоро ты станешь чувствительнее, я жёстче обхватываю ствол и начинаю трахать собственный кулак.       Когда шум воды стихает, я бурно кончаю. Быстро. Суматошно. Вытираю сперму о твои трусики и поддаюсь внезапному порыву — пробую на вкус смесь наших телесных жидкостей: моей спермы и твоих выделений. Провожу языком по ластовице. Ты, вероятно, вкусная, да? Конечно, ты вкусная. Мерлин, да…       Мы оба.       Едва ли я позволял себе подобное раньше. Но сейчас, когда я поглощен инстинктами, потому что ты, моя самка, рядом, мне тяжело контролировать его. Прикрываю глаза и прячу твои трусики в карман, а затем спешно покидаю твою ванную.       Интересно, ты чувствуешь моё присутствие? Ты бы знала, как меня заводит, когда ты ищешь меня. И мне хочется показать себя.       Потрогать тебя.       Быть внутри тебя.       Это настоящая пытка — видеть тебя каждый день, не имея возможности прикоснуться.       Я — волк, хищник. А ты — моя добыча.

***

      Билл приходит рано утром, и Пэнси, не следуя нормам этикета, прямо задает вопрос:       — Что ты имел в виду, когда говорил про трофей?       Уизли, снимая драповую мантию, хмурится и замедляет движение рук. Словно ошеломлённо замирает, будучи крайне удивлен её вопросом.       — И тебе доброе утро, — бурчит он. — Буду откровенным: ты весьма не избирательна в мужчинах. У волков так не принято.       Ого. Вот это прямолинейность.       Пэнси на секунду хочется воспрять против его слов, но она сдерживает себя, дабы не показаться ему ещё более инфантильной.       — Во-первых, ты человек. Во-вторых, твои сведения обо мне не верны, — уверенно заявляет Пэнси, скрещивая руки на груди.       — Неужели? — усмехается Билл и взмахом ладони отправляет мантию в распахнувшийся шкаф. — И мы, к слову, с волком одно целое. Сейчас я как раз занят тем, что ищу… гармонию с ним. Чтобы не подавлять его, а наоборот.       — Наоборот? — изумляется Пэнси. — Ты что, собираешься рвать людей на части?       — Мерлин, — выдыхает Билл, прикрывая веки. — Как ты знаешь, ликантропия не лечится. И я бы мог, как Люпин, всю жизнь отрицать свою сущность. Быть диким неконтролируемым зверем, либо…       Он вдруг замолкает.       — Либо?       Пэнси хочет уловить каждое его слово. Искренне желает понять Билла. Она невольно подается вперёд.       — Слиться с волком. Понять его и жить в с ним гармонии, — слабо улыбается Билл, тоже сокращая расстояние между ними. — Когда Рон был на третьем курсе, Римус забыл про аконитовое зелье. В полнолуние он чуть не убил их с Гарри и Гермионой. Нет. Нужно уметь контролировать животное, живущее внутри меня. Без зелья.       Повисает секундная тишина, и Пэнси, прикусывая губу, пытается подобрать нужные слова. Ибо она ошеломлена. С детства ей говорили, что оборотни — дикие звери, которых стоит истребить. Всех до единого. Но внезапное заявление Билла открыло ей глаза на иную сторону ликантропии. В целом он производит впечатление очень серьёзного молодого волшебника и кардинально отличается от других Уизли.       — Разве это возможно? — осведомляется она тихо-тихо.       — Да, — твёрдо отвечает Билл, и его пальцы неожиданно и невесомо прикасаются к её плечу. — При желании и должном старании я смогу обращаться в волка не только во время полной луны.       — Невозможно, — обескураженно выдыхает Пэнси, блуждая взглядом по его лицу. — Анимагия?       Голубые глаза хитро сужаются, и пальцы Билла скользят вдоль шёлка к её шее. У Пэнси бегут мурашки от его прикосновений. Воздух выбивается из лёгких, и она приоткрывает рот, желая вдохнуть глубже.       Билл смотрит жаждущим, голодным взглядом.       — Возможно. Если рядом есть тот, кто поддержит, — шепчет он, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — И нет, анимагия — это совершенно другой вид магии.       Пэнси смущённо улыбается.       — К слову, ты бы не стал очередным трофеем, — бросает она. — Скорее я… Я недостойна кого-то вроде тебя, Билл. Моё семейное имение в упадке, я в долгах. А ещё мой отец, он…       — У моей семьи никогда не было имения, — перебивает её Уизли, и она ощущает, как его пальцы движутся к затылку, а затем бесцеремонно зарываются в её тёмные волосы.       — Билл…       Он сжимает волосы в кулак, и Пэнси шипит от лёгкой боли, опрокидывая голову назад.       Как грубо. И как приятно.       Она прикусывает губу, прикрывая веки, и чувствует, как вторая рука Билла обхватывает её за талию. Сжимает крепко. До будущих синяков.       Салазар…       А затем Уизли дергает её на себя и впивается в губы — властно, жёстко, жестоко. Пэнси едва успевает вдохнуть.       Господи боже!       Ноги подгибаются, когда его язык беспрепятственно проникает в рот, а рука скользит вниз, к ягодицам, скрытым под чёрным шёлком домашнего пеньюара. Её руки робко тянутся к Биллу, и Пэнси дотрагивается до крепких грудных мышц. Хочется слиться с ним. Между ног мгновенно становится горячо и влажно. В животе закручивается непреодолимый узел возбуждения, и Паркинсон готова. Готова на всё, дабы показать свои намерения. Она скользит вдоль его торса вниз, к ширинке, задевает эрегированный член, углубляя поцелуй, и…       Раздаётся рычание. Настоящее, угрюмое, опасное.       — Я пока не готов, — произносит он, отстраняясь от её губ на несколько сантиметров. — Пока не могу.       Глаза его плотно зажмурены. Он спешно убирает руки с её головы, ягодиц и, разворачиваясь, стремительно направляется в гостиную.       Пэнси остаётся стоять в гостиной, разбитая и униженная. Волосы — в полном беспорядке, ластовица трусов предательски намокла, а пеньюар помят. Когда Паркинсон бегло ловит своё отражение в зеркале, в голове проносится неутешительная мысль…       Меня отвергли?

***

      Поздняя осень с каждым днём всё больше уступает место грядущей зиме. Первый снег прозрачной вуалью стелется на землю, а студёный воздух забирается под тёплое меховое манто мисс Паркинсон. Изящным взмахом палочки она колдует вокруг себя согревающие чары.       — Так-то лучше.       Пэнси, решившая не прозябать в поместье бок о бок с мужчиной, растоптавшим её гордость, отправилась на встречу с Драко и Теодором.       Замечая претенциозную вывеску нового роскошного ресторана, расположившегося на самом видном месте Косой Аллеи, она уверенно проходит сквозь прозрачные двери и, видя друзей, направляется к ним за столик.       — Леди Пэнси, — чинно произносит Малфой, — весьма удивлены, что вы приняли приглашение и почтили нас своим присутствием.       Взмахом ладони он отодвигает стул, и Пэнси, кивая Тео, присаживается напротив друзей.       — Перестань, Малфой. Привет, Нотт.       — Привет, моя дорогая, — отвечает он и, взяв её ладонь, облачённую в чёрную атласную перчатку, оставляет лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони.       На щеках вспыхивает румянец, а на губах расцветает благодарная улыбка. Теодор всегда мог подбодрить её коротким словом или… милым действием.       — Энтони покончил с собой, — бросает она равнодушно и щелчком пальцев призывает домовика. — Давно. С месяц назад. Я же узнала недавно. Бокал розового вина и конкилье с гребешком, — на миг прерывается, чтобы сделать заказ, а затем продолжает: — И оставил мне кучу долгов.       Драко и Тео многозначительно переглядываются. Так, будто уже знали.       — Что это? — хмурится она тотчас. — Вы были в курсе?       — Высший волшебный свет — маленькое сообщество, Пэнси, — уклончиво отвечает Драко, вынимая серебряный портсигар из нагрудного кармана костюма. — Мы знаем, да.       Тео виновато отводит глаза, беря в руки бокал с огневиски.       Не может быть!       — Как вы могли скрыть это? — маленькая ладонь сжимается в кулак.       Пэнси злится. Злится неистово!       — Не то чтобы ты баловала нас встречами, — приглушённо говорит Тео, пожимая плечами. — Ты игнорируешь наших сов, не посещаешь наши вечеринки и ведёшь… затворнический образ жизни.       — Но вы знаете, где я живу!       — К тебе хрен попадешь, — забыв о приличиях тона, произносит Драко. — Что за защитные чары у тебя? Ни один камин не пропустил меня.       Её гнев неохотно сменяется на милость.       — Хреновые чары, на самом деле. Ко мне пробрался оборотень и сожрал моего любовника. Спасибо, — прервавшись, обращается к эльфу, что принес ей пасту и вино, — но Потти утверждает, что не нашли никаких улик. Уже кажется, будто я сошла с ума и Маркус мне привиделся. Как и его убийство.       Пэнси отчаянно старается звучать бесстрастно, но в конце голос все-таки дрожит, выдавая внутренний крах и усталость от всего навалившегося.       Аппетит резко пропадает, и Пэнс, сведя брови к переносице, упирается отрешённым взглядом в своё отражение в бокале…       — Мы слышали и об этом тоже, — взволнованный голос Драко возвращает её в реальность, она поднимает на него глаза. — Может, поживешь у нас?       Пэнси выдавливает улыбку, скользит взглядом по обоим друзьям и отрицательно мотает головой.       — Не нужно. Джинни беременна, и я не хочу расстраивать её своим хреновым настроением, — горько усмехается Пэнси.       У чистокровного высшего общества едва ли принято оказывать поддержку друг другу, но война оставила глубокий след на душах волшебников, и люди стали меняться. В лучшую сторону.       — Мой мэнор тоже открыт для тебя, Пэнс, — Теодор отсалютовал ей бокалом.       — Спасибо. Спасибо вам, но я хочу сама справиться с проблемами.       — Дай хотя бы покрыть долг твоего горе-кузена.       — Ни в коем случае, — решительно заявляет Пэнси. — Я должна стать сильнее. Обязана. Иначе меня тоже сожрёт волк.

***

      Пэнси возвращается спустя два часа.       Билла находит в гостиной. Расслабившись на софе, он читает у зажжённого камина. Выглядит внезапно по-домашнему, по-родному, и Пэнси украдкой улыбается, ощущая приятное покалывание между лопаток.       — Я открыл сейф, — говорит он, не отрываясь от книги. — Подумал, что стоит остаться и оповестить тебя лично.       Рыжие волосы спадают на лоб, и Билл смахивает их в сторону. Завороженная зрелищем Пэнси едва ли улавливает смысл его слов, пристально взирая на мужчину, уютно расположившегося в её гостиной.       — От тебя пахнет… другими мужчинами, — тяжело и шумно выдыхает Билл, кривясь. — Очень сильно. Была на свидании?       Пэнси тотчас приходит в себя. Удивлённо распахивая глаза, она касается носом плеча и принюхивается, но не чувствует ничего, кроме своего парфюма.       — Ты не услышишь запах, — тем временем продолжает Билл. — Это моё волчье чутьё.       — Плохо пахну? — брезгливо морщится Пэнси, медленно шагая к Биллу.       Тот, наконец, удостаивает её взглядом.       — Отвратительно, если честно, — насмешливо отзывается он. — Мне по душе твой естественный аромат. Он… нежный и чарующий. Ещё духи, которые сейчас на тебе, тоже ничего.       — И какой у меня аромат?       — Жасмин. Наверное, это из-за твоего геля для душа.       Пэнси приоткрывает рот от удивления.       — Откуда тебе известно, что у меня гель с жасмином?       Билл словно теряется на секунду, но затем прочищает горло и ровно отвечает.       — Я лишь предположил.       На комнату падает тишина, и, кажется, каждый из них норовит её закончить, но не ведает как. Пэнси наконец решается взять всё в свои руки.       Она уверенно приближается к Биллу, но взгляд цепляется за дедушкин сейф, и Пэнси столбенеет на месте. Её одолевает дрожь.       — О, Салазарово дерьмо! — срывается неуместное ругательство. — Ты открыл его! Открыл!       — Я же сказал…       Но Пэнси не слушает. Она падает на колени перед латунным сейфом, колдует Люмос и взвизгивает от счастья, видя потерянную полвека назад тиару прискорбно знаменитой Алессы.       — Мерлин всемогущий…       Пэнси тянется руками и бережно берёт в руки старинную диадему, инкрустированную сотнями бриллиантов, и в груди растекается радость, словно горячая патока. Тиара семьи Паркинсон, передающаяся от женщины к женщине, — её путь к свободе от долгов. Она стоит куда больше семидесяти пяти тысяч галлеонов. Продав её, Пэнси хорошенько наполнит хранилище в Гринготтс. И…       И лишится семейной реликвии. Навсегда.       Но если я не продам тиару, я потеряю мэнор.       Пэнси обуревают сомнения, и Билл, похоже, замечает её нагрянувшую грусть. Приблизившись, он присаживается рядом и нежно берёт её за плечи.       — Ты не рада?       — Я… рада, — она утирает слезу большим пальцем, глядя на драгоценность в руках. — Спасибо большое, что вскрыл сейф. Я плачу по другому поводу.       — Не понимаю.       — Это тиара моей прапрапрабабушки. И она спасёт меня от банкротства, но… тогда… я лишусь наследия своей семьи.       Хмуря брови, Билл медленно тянет Пэнси на себя и заключает в объятия, и она, не сопротивляясь, обнимает его в ответ. Её щека прикасается к крепкому торсу, и в нос ударяет запах трав. Такой… свежий. Лесной аромат.       — Я уверен, что есть способ оставить и дом, и тиару, — произносит Билл ей в макушку.       Кажется, он задержал дыхание.       — Возможно, но я не сильна в ведении счетов. Меня готовили к замужеству и рождению детей. Никто не предполагал, что Волдеморт падёт, отца посадят, а я останусь одна. Без мужа и… детей.       — Я могу помочь.       БАМ!       Звучит как то, что Пэнси жаждала услышать, но боялась себе в этом признаться.       Да. Ей хочется побыть с Биллом. Хочется, чтобы именно он помог. Она привыкла к нему и, дракл побери, ей представится шанс продолжить их общение и сделать его более тесным.              Узким. Глубоким.       Горячим.       Салазар помоги, о чем ты думаешь, Пэнси Паркинсон?       — Хорошо. Спасибо тебе, Билл, — с улыбкой отвечает она, прикрыв глаза.       Билл же улыбается в ответ, но морщит нос.       — Прости, но ты правда пахнешь другими самцами. Это… неприятно, — с толикой раздражения произносит он.       Пэнси смеётся. Легко и искренне.       — Тогда я в душ.

***

      Коттедж Ракушка встречает меня звенящей тишиной и прохладой. Не то чтобы я ощущаю холод в привычном понимании этого слова, так как я стал весьма терпеливым к перепадам температуры, но после твоего дома мой кажется мне ледяной пещерой. В Паркинсон-мэноре, рядом с тобой, я чувствую то самое тёплое, в котором нуждался, кажется, с самого рождения.       Моя одержимость болезненна.       Моя одержимость убийственна.       Повесить твоего кузена было моей большой ошибкой. Ведь таким образом я обрёк тебя на страдания. Видит Мерлин, я убил его без зазрения совести. Я чувствовал угрозу, от него исходящую. Такую сильную, гнилостнопахнущую. Он жаждал уничтожить тебя. Поэтому я уничтожил его.       Повесил.       — Блядь. Блядь, — шиплю я, впиваюсь когтями в ладонь.       Затем иду на кухню, открываю шкафчик так резко, что дверца стукается об стену, и беру шнапс. Наливаю себе пятьдесят грамм и опрокидываю залпом. Поспешно расстёгиваю рубашку, снимаю её и подношу к носу. Шумно вдыхаю, разыскивая твой аромат среди других, и волк внутри успокаивается.       Ты — наше успокоение.       Будь моя воля, я бы запер тебя здесь, в моём логове. Я бы спаривался с тобой часами, пока бы ты не родила мне красивых щенков.       — Блядь, о чем я думаю? — задаюсь я данным вопросом в который раз.       Запечатление — сложный процесс для каждого оборотня. Когда столь редкое событие случается, оборотень теряет рассудок. Волчья сущность одолевает его разум, и тот превращается в зверя. Дикого. Необузданного.       Я вновь наливаю шнапс. Взгляд падает на свежее письмо от мамы, и я, жмурясь, отвожу взгляд. Она злится, что я бросил Флёр. И это удивительно, ведь сначала она злилась, что я женюсь на ней.       Но, быть может, я и животное, Пэнси, но я честный человек. В большей степени. Да, я лгу тебе. Но как иначе? Едва ли ты поймешь меня. Я выстроил стратегию и следую ей.       Ты почти попала в мои лапы, сладость. Осталось совсем чуть-чуть, и…       Ты станешь моей.       На днях у нас ужин.       О да.       На пересохших губах расцветает улыбка, и я бреду в свою спальню. Знаешь, я сделал подобие алтаря в твою честь. Там твои фото, вещи и… всякое. Вроде волос. Ногтей. Когда волк совсем становится неконтролируемым, я беру что-то оттуда, нюхаю, и зверь внутри меня затихает.       Это стыдно. Позорно.       Но такова моя жизнь теперь, Пэнси. И именно ты виновата в случившемся.       Выуживаю из кармана брюк сигареты. Сладко подкуриваюсь. Выпускаю клуб дыма и устало падаю в кресло. После того, как ты нашла мой окурок и я чуть не попался, я стал более осторожным и больше не курю в твоем поместье.       Годрик свидетель, Пэнси, обходиться без сигарет, когда я рядом с тобой, невыносимо сложно.