Добыча

      Его короткое «пожалуйста» взмывает в Пэнси, как искра, — и она вновь чувствует себя на вершине. Снова — на пьедестале. Конечно, зверя невозможно удержать под контролем, но, блядский Мерлин, этот умоляющий взгляд, эта чарующая преданность, разлитая в голубых глазах… Пэнси и не вспомнит, когда в последний раз на неё смотрели вот так.       Она кивает, позволяет ему поцеловать себя — и поцелуй обрушивается со всей дрожью и страстью, которыми пропитаны их взаимоотношения. Он настойчиво проникает ей в рот, поскуливая, блуждает ладонями по её телу так, будто Пэнси — божество. Она нужна ему.       Необходима.       Пэнси отвечает со всей пылкостью, зарываясь пальцами в рыжие волосы. Ещё немного — и они снова займутся сексом прямо на столе. Нет. Пока она не готова. После вчерашнего ей нужно хотя бы пару дней, чтобы прийти в себя. С трудом оттолкнув объятого желанием Билла, она шепчет сквозь рваный вдох:       — Ты просил… выслушать тебя.       Его взгляд трезвеет. Билл мотает головой и отстраняется.       — Да. Да, это важно. Ты встречалась с кем-то? Кроме Гарри.       Пэнси хмурится.       — Откуда ты знаешь про Поттера?       — По запаху, — отвечает он невзначай, легко, будто между делом.       — И ты учуял только его?       — Видимо, ты приняла душ.       — Утром я тоже принимала душ, — она прищуривается.       Билл задерживает дыхание и отводит глаза.       — Просто ответь на вопрос, — бросает раздражённо.       — Была у папы. В Азкабане.       Уизли дёргается так, будто его ударило током. Потом до боли хватает Пэнси за предплечье и слишком нервно спрашивает:       — Тебе кто-то что-то говорил?       — Я…       — Отвечай! — рявкает он вдруг.       — Да дай мне сказать хотя бы слово! — мгновенно огрызается она.       Билл напуган — и это пугает Пэнси.       — Некий Скабиор почувствовал твой запах и…       — Блядь, — шипит Уизли, отпрянув. — Блядь. Блядь. Блядь!       Впервые Пэнси видит его таким — несобранным, слишком озверевшим, почти сорвавшимся с привычной выдержки. Движения резкие, дёрганые. Дыхание — рваное. Даже во время секса, когда когти царапали её кожу, Билл куда крепче держал себя в узде.       Нахмурившись, она спрашивает:       — Что-то случилось?       — Возможно, — бросает он, намеренно отводя взгляд. Челюсти его напряжены до предела. — Я пойду проверю защитные чары. И ты сегодня никуда не выходишь, поняла?       — Но…       — Поняла? — голос Билла почти срывается на крик, и Пэнси невольно вздрагивает под тяжестью его строгого взгляда.       — Поняла, — шепчет она и кивает. — Но не смей кричать на меня. Даже если ты грёбаный оборотень.       Билл недоумённо приподнимает бровь, когда Пэнси демонстративно тянет за край топа и стягивает его, оголяя кожу.       БАМ!       Его взгляд темнеет — в нём вспыхивает желание, голодное и неприкрытое. Он скользит по ней жадно, словно оценивая. Нет, не тело — а поступок. И затем, облизываясь, будто берёт своё глазами. Пэнси сама не до конца понимает, зачем она это сделала. Попытка удержать контроль? Стать ведущей в их игре?       Но ей хочется.       До безумия хочется видеть эту жадность в голубых глазах — снова и снова, всегда. Как бы наивно и безрассудно это ни звучало. Если он хочет обладать ею — пусть и она имеет власть над ним.       «Неужели демонстрация тела — твой способ одержать верх над мужчиной? Ты же не проститутка», — ехидно шепчет на подкорке внутренний голос.       Пэнси прислушивается. Сглатывает. И тотчас прикрывает грудь ладонями и, понурив плечи, отступает на шаг — не от него, от собственной смелости.       — Я в душ, — говорит она и торопливо выходит, чувствуя на голых лопатках его внимательный, не отпускающий взгляд.

***

      Я брожу по поместью, принюхиваясь. Чувства обострены — слишком. Настолько, что я слышу, как пищат мыши под половицами где-то в другом крыле, различаю их тонкий, неприятный запах. Слышу, как на кухне копошится Мурр.       Но сильнее всего меня преследует твой аромат. Жасмин. Манящий, сладкий, тревожный.       Блядь.       Я задерживаю дыхание, будто это может помочь, и отгоняю мысли о твоём «приглашении». Это же было приглашение, да, Пэнси? Ты сняла топ нарочито — медленно, уверенно, глядя прямо на меня. Чего ты хотела добиться? Будь ты волчицей, я бы залез в твой разум без спроса и вытащил оттуда всё: каждую мысль, каждую эмоцию. Я бы узнал, что ты думаешь обо мне — по-настоящему.       Чары, кстати, установлены идеально. Ни единой бреши. Даже если у какого-нибудь тупоголового оборотня вроде Сивого возникнет зудящее желание сунуться сюда — он не пройдёт.       Я верю — и мне нужно верить, — что ты ни при каком раскладе не покинешь поместье. Ни за что. Иначе я сойду с ума от беспокойство за тебя.       Обойдя всю территорию, я возвращаюсь в дом, и волк внутри изнывает от желания быть рядом с тобой. Близко. До боли.       Я изнываю, сладость.       На секунду прикрываю глаза и выдыхаю — глухо, тяжело. Ноги сами несут меня к твоей ванной, будто решение уже принято за меня. Я легко открываю дверь и замираю на пороге.       Ты там.       Голая. Мокрая. Невыносимо красивая.       В голове — белый шум, а под кожей проходит ток. Я спешно избавляюсь от одежды и одним резким движением распахиваю стеклянную дверцу душа.       — Билл? — спрашиваешь ты, оборачиваясь.       В твоих глазах вспыхивает страх — и он отрезвляет ровно на вдох. Достаточно, чтобы я понял: я могу переступить черту. Недостаточно, чтобы остановиться.       Это инстинкты, сладость. Они всегда берут своё.       Член стоит колом, и я хочу засунуть его в твою влажную, горячую вагину, растянуть стенки влагалища и трахать так глубоко, страстно и долго, что лишь от одной мысли об этом у меня во рту собирается слюна.       — Блядь, — выдыхаю я, приближаясь.       — Билл… ты должен контролировать это, — дрожащим голосом говоришь ты, вжимаясь в стену, явно желая спрятаться от меня.       Я пытаюсь. Клянусь, пытаюсь совладать с волком. С собой…       Не могу!       Но желание разливается по мне жаром, захлёстывает, делает мысли короткими и грубыми. Даже непростительными. Я хочу коснуться тебя — до темноты в глазах.       — Билл?       Мой разум мутнеет. Взгляд блуждает по твоей коже, блестящей от воды, цепляется за каждую каплю, за каждую линию. Я сглатываю и чувствую, как волк внутри поднимает голову, скалится и требует.       Облизываюсь. Хочу… лизнуть тебя. Там.       — Ты же вообще не в себе, — слышу я. — Красный весь… Мерлин.       Провожу рукой по стоящему колом стволу и издаю позорный стон. Такой тягучий, низкий. Он смешивается с рычанием и перерастает в скулёж. Блядь, теперь я понимаю, почему нужно избегать самок в полнолуние.       Я всецело покорён тобой, Пэнси.       Я падаю на колени и начинаю мастурбировать. Угомонить порыв сил не хватает — возбуждение проникло в каждую клетку и сознание утонуло в похоти. Безразмерной всепоглощающей похоти. Желание грубо взять тебя, прижав к стене, разрывает меня: я бы вогнал член по самые яйца. Я бы вошел целиком. Я бы поглотил тебя. Я бы…       «Нет. Нельзя. Ты напугал её вчера. Ты не имеешь права», — говорю я себе, как приговор.       Лизнуть…       Лизнуть.       Лизнуть!       «Дай мне вылизать её. Она наша!», — негодует волк. — «Наша самка».       Ты что-то лепечешь. Пытаешься успокоить нас обоих:       — Так… так… Все хорошо. Давай просто… успокоимся, Билл. И…       Я поднимаю на тебя взгляд — умоляющий, вожделенный, потерянный. Голос срывается в хрип:       — Я хочу тебя. Всю.       Я делаю паузу, заставляя себя дышать ровнее. Жмурюсь — не помогает.       — Позволь мне… коснуться тебя. Только вылизать. Дай мне вылизать тебя, Пэнси, — хрипло прошу я, сидя на коленях перед тобой. Покорно. В ожидании разрешения. Твоего позволения.       Ты смотришь без осуждения, с пониманием. Присаживаешься напротив и взмахом ладони выключаешь душ. И без шума воды я слышу насколько тяжело я дышу, насколько постыдные звуки вылетают из моего рта. Ты же берёшь мое лицо в ладони и… вдруг лукаво улыбаешься.       — Знаешь, Нотт мне однажды рассказывал об очень интересной позе.       Имя другого самца вызывает во мне бурю необъяснимой агрессии и ревности.       — Тсс, тише, — говоришь ты, ласково поглаживая большим пальцем мою щёку, — он ничего для меня не значит. Мы с ним просто друзья, — вновь делаешь паузу, заглядывая мне в глаза — пристально, затем продолжаешь: — Ты слышал о позе «69»?       — Ты… серьезно? — переспрашиваю, потому что пребываю в шоке.       Но ты не отвечаешь — целуешь меня. Чувственно. По-родному. Я прикрываю глаза и ощущаю, как твоя рука касается моего члена, мягко задевает головку…        Блядь, сла-а-адость!       — Я помогу тебе, — томно шепчешь в самые губы. — Уж если мы безумны, Билл, давай отдадимся во власть твоего волка вдвоём.       Грудь наполняется такой радостью и любовью к тебе, что я поверить не могу. Поверить не могу, что вообще достоин, будучи грязным животным, испытывать такое счастье. Никогда и ни с кем я не чувствовал такого прежде.       — Ты идеальна, Пэнси, — отвечаю я.       И мы перемещаемся на кровать…

***

      — Так ты простила меня?       Билл, подперев голову рукой, лежит на кровати. Инстинкты заметно поутихли: он больше не пожирает её глазами, не требует соития или… вылизать её до дрожи.       — Знаешь, — начинает Пэнси, поднимаясь, — в моём арсенале теперь есть воспоминание о том, как Билл Уизли мастурбировал у меня на коленях.       — О, Мерлин… — он закрывает лицо ладонями. — Это был не я. Полная луна и ты делаете со мной ужасные вещи. Превращаете в зверя.       Пэнси набрасывает пеньюар, берёт с прикроватной тумбочки пачку сигарет и закуривает. Она, конечно, простила его за грубые слова, которые лились из него вчера утром. Но, к сожалению, они были до омерзения правдивы.       Повернувшись к нему спиной, она идёт к окну. А за окном зима бушует вовсю: снег хлопьями ложится на голые деревья, вымощенные камнем тропинки исчезают под белым одеялом — и Пэнси вдруг вспоминает своё недавнее желание. Да. Это Рождество она точно проведёт не одна. Губы сами собой изгибаются в искренней улыбке.       — Сладость, — слышит она его голос позади, — давай проведём день как… настоящая пара?       Сердце замирает. Пэнси оборачивается.       — Чем займёмся?       — Чем захочешь.       Билл лежит на её кровати так уверенно, так уместно, будто эта дурацкая постель и была создана для него. Тело расслаблено, пах прикрыт краем одеяла, а рыжие, чуть влажные волосы красиво падают на лоб.       — Хочу… в Хогсмид.       — И ты даже не будешь меня стесняться? «Светская львица Пэнси Паркинсон с каким-то из Уизли ест пастуший пирог в забегаловке «Три метлы» — так и вижу заголовок в «Ведьмополитене», — усмехается он, но отнюдь не весело.       И Пэнси на каком-то интуитивном уровне ощущает его грусть. Не свою — его. Вязкую, чёрную, густую. Она присаживается на край кровати и спрашивает серьёзно:       — Что случилось?       БАМ!       Всего один вопрос — а реакция у Билла мгновенная. Улыбка сползает с лица, взгляд холодеет, и кажется, что в комнату просачивается студёный воздух сквозь оконные створки.       — Всё отлично. Просто… теперь, когда у меня есть ты, меня не отпускает тревога. Сивый может угрожать тебе, — отвечает Билл честно.       — Так он и есть тот оборотень, оставивший эти шрамы?       Она проводит пальцем по зажившему рубцу на коже.       — Да.       — Почему бы не обратиться в Аврорат?       — Им нет дела. Слишком много сил ушло на войну с Волдемортом.       — Значит, теперь он будет пытаться добраться до тебя через… меня?       Билл сводит брови к переносице и кивает.       — К сожалению.       — Тогда нам стоит жить вместе.       Пэнси произносит это легко, будто так и должно быть. Она не сомневается ни секунды: Билл всё равно почти каждый день проводит в Паркинсон-мэноре.       — Ты… серьёзно?       — Более чем, — бросает Пэнси и чувствует, как к щекам приливает жар.       Если он сейчас откажет, то…       Но вместо ожидаемого «нет» Билл, приподнимаясь, обнимает её. Крепко-крепко. Так, что Пэнси растерянно приоткрывает рот и распахивает глаза.       — Ты представить не можешь, что это для меня значит, сладость.       Пэнси улыбается, зарываясь носом в его шею. Тепло.       А через час они отправляются в Хогсмид.

***

      Пэнси возвращается из Хогсмида счастливой — самой счастливой. Глаза светятся, душа поёт, и ей кажется, что вот он, тот самый миг, когда можно тихо сказать себе: всё получилось. Там, за пределами родного дома, есть мир. Есть жизнь. И она безопасна не только в окружении Малфоя или Нотта.       — Мурр приготовил ужин, хозяйка, — скрипучий голос домовика разрезает тишину прихожей.       Пэнси отмахивается, вешает белую шубу в шкаф и, вдруг ощутив, как наваливается усталость, решает просто вздремнуть.       В спальне она успевает лишь опуститься на постель — и тут же проваливается в сон. Даже не раздевшись.       Сколько проходит времени, Пэнси не знает. Она резко просыпается от пронзительного стука в окно. В балконную дверь отчаянно колотится сипуха; в клюве у неё — конверт. Паркинсон, вытирая заспанное лицо ладонью, впускает птицу. Та роняет письмо на ковёр и сразу же улетает обратно в ночь.       На конверте — герб Министерства. Значит, внутри что-то важное.       — Надо и остальную почту разобрать… — бурчит Пэнси сонно.       Взгляд невольно возвращается к окну. В небе — полная Луна.       Надеюсь, с Биллом всё хорошо.       И всё же сердце покрывается чёрной плёнкой страха. Интуиция не умолкает, зудит где-то под кожей. Пэнси запихивает тревогу поглубже, берёт со стола стопку писем и снова падает на кровать.       — Надо отвлечься, — решает она.       Тяжело вздохнув, Пэнси вскрывает конверты один за другим. Скука смертная: счета, да вялые «приветы» от горе-поклонников. Из плюсов: нашлось два потенциальных покупателя, а значит, в ближайшее время она сможет частично погасить долг кузена.       «Как ваши дела, мисс Паркинсон? Сходим куда-нибудь пятого октября?» — читает она. Что ж, немного опоздала с ответом, учитывая, что на дворе давно декабрь.       И тут её взгляд цепляется за красный конверт без подписи. Плотный. Толстый. Пэнси хмурится, поддевает ногтем сургучную печать и вскрывает письмо.       Из конверта высыпается целая россыпь мелких записок и…       — Колдографии?       Они кажутся знакомыми — места, вещи, и… Пэнси берёт верхнюю и всматривается.       Не может быть.       На колдографии — она. Сидит в гостиной напротив камина. На обороте надпись:

Ты пахнешь жасмином.

      Сердце начинает колотиться о рёбра, в глазах мутнеет, а веки щиплет от подступающих слёз.       — Что. За. Хуйня? — цедит она каждый слог.       Трясущимися руками Пэнси берёт следующую колдографию. Там снова она — у окна, с сигаретой, в одном полотенце.       — Мерлин, помоги… — сипит она от ужаса и переворачивает снимок.

Ненавижу, когда ты куришь. Потому что ты очень красива в такие моменты.

      Пальцы тянутся к остальным. Везде — она. Голая или одетая. Спящая. Занимающаяся йогой. Некто следил за ней долго — долго и методично, — а потом прислал результаты слежки ей самой.       — Салазар, помоги… — голос срывается на писк.       Пэнси не сумасшедшая. Ей не казалось. За ней действительно следили — грязно, изощрённо. А если… если следят до сих пор?       Паника накрывает с головой.       Дышать невозможно: грудь сдавливает, по спине бегут острые, ледяные мурашки. Пэнси приподнимается на кровати, лихорадочно обводит взглядом комнату, снова опускается на матрас и судорожно хватает колдографии, читая одну подпись за другой… Ты вкусно пахнешь.

Ты нравишься мне.

Я думаю о тебе.

Я жажду тебя.

Ты моя, Пэнси.

Кто этот ушлёпок,

который провожал

тебя сегодня?

Я смотрел как ты спишь, Пэнси. Ты так красива.

Не могу без тебя дышать.

Сможешь ли ты простить меня, Пэнси?       — Блядь, блядь, блядь! — взвизгивает Пэнси.       Ее трясёт. Трясёт неистово. Рыдания овладевают телом, и она понимает — дома оставаться невозможно. Начинается самая настоящая истерика. Ей нужно уйти отсюда. Уйти как можно скорее!       Паника настолько затуманила разум, что Пэнси решается отправиться в дом к Биллу Уизли.