Добыча

      — Ты слышишь меня?       Пэнси трясущимися руками тянется к пушистой морде и осторожно проводит по влажному носу. Дикий блеск в глазах волка сменяется теплом — почти человеческой осознанностью. И теперь она знает наверняка, что Билл её слышит.       Она тонет в этой пронзительной голубизне и чувствует, чувствует, чувствует… Ей бы злиться, кричать на него, но связь между ними натягивается, как звенящая струна, готовая вот-вот лопнуть и рассыпаться мириадами искр.       Волк прикрывает глаза, делает шаг назад и коротко ведёт мордой в сторону своей спины.       — На с-с-спину? — недоверчиво переспрашивает Пэнси. — Мне нужно… зале-е-езть?       Зверь, разумеется, не отвечает, лишь покорно ложится на снег.       С трудом сглотнув вставший в горле ком, она с шумом втягивает ледяной воздух и делает робкий шаг. Стоит её ладони коснуться жёсткого загривка, как грудь волка отзывается низким урчанием. А затем следует тяжёлый, почти раздражённый выдох — мол, давай быстрее.       — Л-л-ладно… Я… Хорошо, — глупо лепечет Пэнси. От страха по коже бегут колючие мурашки.       Она одна посреди зимнего леса. С оборотнем, который по совместительству её преследователь. У неё нет палочки, она понятия не имеет, куда идти, и… выбора у неё тоже нет.       Сдавшись, она перекидывает ногу и неловко устраивается на широкой спине, крепко обхватывая руками мощную шею зверя, чтобы не соскользнуть. Волк снова глухо урчит. Он резко, одним прыжком, разворачивается, вызывая у Пэнси тихий испуганный вскрик, и устремляется обратно к полуразрушенной хижине.       Оказавшись у крыльца, зверь опускается на землю. Пэнси поспешно спрыгивает в снег: в голове бьётся лишь одна мысль — найти палочку и немедленно аппарировать.       Но у Билла на этот счёт иные планы.       Заметив, как по телу волка пробегает крупная дрожь и начинаются пугающие метаморфозы, Пэнси мгновенно складывает два плюс два. Она влетает в дом, стремясь успеть до того, как Уизли окончательно вернёт себе человеческий облик.       — Акцио, палочка! — с отчаянным стоном шепчет Пэнси, пытаясь колдовать без самого важного артефакта. Взгляд лихорадочно мечется по обломкам некогда гостиной.       Палочка где-то тихо бренчит, отзываясь на зов, но паника настолько парализует разум, что сосредоточиться на магии просто невозможно. Тьма вокруг непроглядная, лунный свет едва пробивается сквозь щели и разбитые окна, и все усилия тщетны.       И тут из мрака выныривает Билл. Он перехватывает её со спины, жёстко зажимая рот широкой ладонью.       — Сладость, ты решила сюда всю стаю созвать? — хрипло, почти томно шепчет он ей на ухо.       В его голосе явно слышится усмешка. Вторую руку он собственнически кладет ей на живот, прижимая к себе. Пэнси понимает: пытаться вырваться силой бессмысленно, она лишь потратит остатки энергии. Поэтому она не придумывает ничего лучше, чем со всей злостью впиться зубами в ладонь, беспардонно закрывающую ей рот.       — Блядь! — рычит Билл, инстинктивно одёргивая руку.       Этой секунды Пэнси хватает сполна. Она выкручивается из его хватки и бросается прочь… Куда-то во тьму дома.       Очевидно, что побег не спасёт, но рефлексы вопят, требуя действий. И пока Пэнси впустую сжигает адреналин, взлетая на второй этаж по скрипучей, прогнившей лестнице, Билл лишь устало и размеренно шагает следом.       — Мисс Паркинсон, — тянет он с нарочитой насмешкой, неспешно преодолевая ступени, пока Пэнси, обезумев от ужаса, затравленно ищет укрытие в пустой комнате на втором этаже.        — Мы можем играть в эту игру хоть всю ночь, до самого восхода солнца. Но боюсь, вы уже измотаны.       — Пошёл нахуй! — хрипит она, до побеления костяшек сжимая кулаки.       Взгляд бесцельно мечется по голым стенам в наивной надежде на чудо-укрытие. В дверном проёме вырастает высокий силуэт Билла.       — Может, успокоишься? Без меня тебе отсюда не выбраться.       Мерлин, как же её бесит это напускное спокойствие на его лице!       — Как ты… Почему ты человек? — бросает она, лишь бы выиграть время и удержать его на расстоянии. Вдруг беседа поможет охладить его пыл?       — Благодаря запечатлению, — просто отвечает тот, делая шаг в её сторону.       — Не подходи! — шипит Пэнси, выставляя перед собой руки, будто тонкие запястья способны защитить от оборотня.       Уизли невозмутимо опускает взгляд на её дрожащие ладони. Уголок его губ дёргается в полуулыбке, и он послушно замирает в полутора метрах от неё.       Медленно достав из заднего кармана джинсов её волшебную палочку, он небрежно направляет древко на груду сломанной мебели в углу.       — Инсендио.       Вспыхивает яркое пламя, прогоняя тени и освещая комнату. В неровном свете огня их взгляды вновь скрещиваются.       — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда, — тихо говорит Билл.       — Это ничего не меняет, — упрямо отзывается Пэнси.       — Кажется, к моей волчьей ипостаси ты более благосклонна.       — Он — животное. Ему простительно многое. А ты — человек.       — Мы — одно целое, — мрачнея, роняет Билл.       Пэнси издает короткий, натужный смешок.       — Ты уж определись. Сначала оправдываешь своё поведение волчьей сущностью и ее инстинктами, потом говоришь, что вы одно целое.       Тот сжимает челюсти, сводя брови к переносице.       — Что ж, ты права.       — Неужели?       — Пэнси.       — Что? — она опускает руки, немного расслабляясь.       И Билл, видимо, расценивает этот жест как позволение приблизиться к ней. Он делает ещё шаг. Медленный, выверенный. Деревянные половицы под его босыми ступнями даже не скрипят.       Пэнси пятится назад, но вдруг спина сталкивается с холодной стеной. Отступать больше некуда. Она хочет поднять руки снова, оттолкнуть его, ударить, накричать, но тело предательски замирает, скованное странной, липкой тяжестью.       Билл останавливается в непозволительной близости. От него сильно пахнет лесом, сухими травами и дымом от только что разожжённого костра. Жар его тела ощущается физически, пробиваясь сквозь ледяной сквозняк заброшенной хижины. Он поднимает руку, и Пэнси рефлекторно вздрагивает, но Билл лишь опирается ладонью о стену прямо возле её головы, отрезая последний путь к отступлению. Его взгляд — тяжёлый, потемневший в неровном свете пламени — медленно скользит по её лицу.       — Мы одно целое, — негромко повторяет он, словно пробуя эту фразу на вкус. Наклоняется ближе. — И в этом главная проблема, Пэнси. Потому что сейчас… и человек, и волк хотят абсолютно одного и того же.       Его свободная рука медленно поднимается. Пальцы — грубые, в мелких свежих царапинах — едва ощутимо касаются её щеки, смахивая прилипшую влажную прядь волос. Пэнси забывает, как дышать.       — Я не оправдываюсь инстинктами, — шепчет Билл, и его горячее дыхание обжигает её губы. — Я просто больше не вижу смысла с ними бороться.       И вновь в его взгляде пробегает хищный огонёк. Билл ведёт пальцами к челюсти, затем скользит вдоль, словно изучая, и останавливается на губах.       Пэнси издаёт вздох, полный настоящего ужаса.       — Пусти, — уверенная, но тихая просьба, которой Билл не придаёт значения.       Он мягко нажимает на её нижнюю губу, требуя открыть рот, затем проталкивает палец внутрь.       — Да-а-а…       Голубые глаза довольно сощуриваются, смотря на влажный палец и стекающую по подбородку слюну.       — Я возьму тебя, — вдруг бросает Билл. — Прямо здесь.       Пэнси ошеломлённо сглатывает, пытаясь осмыслить им сказанное. И когда её осеняет, она резко дёргается в сторону, снова предпринимая глупую попытку побега. Но Билл жёстко останавливает её, хватая за челюсть и разворачивая к стене. Девичий крик глухо тонет в мужской ладони. Лоб упирается в холодную стену. А Билл, плотно прижимаясь сзади, шумно вдыхает её аромат.       — Вкусно… Сейчас я войду в тебя. Сладость, покажи мне, как ты течёшь.       Мерлин, помоги!       Слёзы катятся из глаз. Неужели он изнасилует её?!       — Снимай это, — он тянет за шубу.       Пэнси говорит в его руку: ни за что и никогда, но Билл не слышит. Не хочет слышать.       — Хорошо, я сам. И не смей кусаться. Иначе я укушу в ответ.       Спустя несколько мгновений мех падает к ногам, и Пэнси становится зябко.       — Дрожишь. От холода? Или… — она чувствует ухмылку на его губах, — ужаса?       Пэнси жмурится, хныча в его ладонь. Как унизительно.       — Ну-ну. Я не сделаю тебе больно, но ты… Ты пришла. Сюда. Ко мне. Когда я… едва могу себя контролировать. Тем более рядом с моей влажной самкой.       — Я не влажная! — протестует она, но получается скомканно и тихо.       — Тсс…       Билл прижимается к ней близко-близко, и Пэнси ощущает жар его тела кожей. Он невероятно горячий! Кажется, будто кожа его горит, а кровь кипит. Сколько в нём градусов? Сорок пять? Паркинсон становится тепло.       Очень тепло.       — Так лучше? — ласково спрашивает Билл. — Ты больше не трясёшься.              Убери руку, Салазара ради!       Но он, похоже, намеренно усиливает давление на её рот, а второй рукой… задирает её белое платье.       Пэнси издаёт резкий и громкий писк, который, как она надеется, остановит его, но тщетно. Билл рычит, продолжая вжимать её грудью в стену. Больно! Скользит ладонью по мягким ягодицам и, проводя подушечками пальцев по тазовым косточкам, движется к её лобку. Поддевает кромку нижнего белья и… касается её половых губ, а затем намеренно задевает клитор.       Пэнси в ужасе! Она не… не хочет! Но Билл, будь он проклят, усиливает стимуляцию мгновенно. Нос его утыкается ей в шею, он бесстыдно ласкает её промежность — и тело предаёт. Пэнси ощущает, как грубые пальцы погружаются в её влагалище, и срывается стон.       О, Мерлин!..       — О… да, — шепчет Билл томно, — моя мокрая и горячая самка.       Он упирается ей в бедро, и Пэнси чувствует его внушительную эрекцию. И Паркинсон сдаётся, когда Уизли погружает в неё ещё два пальца, растягивая стенки влагалища. Так много… Она едва может стоять на ногах. Билл же наращивает темп.       — Кончи, любимая. Давай. Для меня, — приказывает он, и зелёные глаза закрываются.       Пэнси почти сдаётся… Почти сдаётся… Влага течёт по её бёдрам. Мерлин и Моргана, не дай ей доставить ублюдку удовольствия и получить оргазм. Как унизительно получится. Ведь он нагло лгал столько времени, но вот стоило ему прижать к стене, согреть, вогнать три пальца в её вагину — и Пэнси отдаётся ему.       Без остатка.       Связь крепчает.       Пэнси не может больше сдерживаться — и, ощутив сладкое освобождение, громко стонет в его ладонь, сильно сжимаясь вокруг грубых пальцев.       — Моя девочка, — с гордостью произносит Билл, убирая руку с её лица, и Пэнси почти скатывается по стенке вниз, но он успевает подхватить её за талию. — Пойдём, расположимся у огня. Я с тобой ещё не закончил.

***

      Я расстилаю твою шубу у костра и, глядя в испуганные заплаканные глаза, опускаю тебя на мех. Ты же смотришь на меня… с презрением. Быть может, ненавистью. И мне тошно. Неприятно. Ведь…       Ты не должна была узнать. Не должна. Как глупо получилось, как неправильно.       — Я тебя ненавижу, — всхлипываешь ты и слабо бьёшь меня по руке ладошкой. — Ненавижу!       — Я…       Блядь. Вновь хочу сказать грубость, но, благо, во время затыкаюсь. В полнолуние все чувства обостряются. Я едва могу контролировать волка, поэтому сил держать язык за зубами уже не остаётся. А ты провоцируешь меня!       Жмурюсь, отводя глаза. Нужно собраться. Закрепить связь с помощью секса под Луной. Но нужно ли тебе это, Пэнси? Вряд ли.       — Давай, Билл. Возьми меня, — шипишь ты злобно, когда наши взгляды встречаются снова, и я нависаю сверху.       — Нам нужно закрепить связь, — бросаю твёрдо.       Мне нужно, сладость. Я больше не могу сходить с ума от жажды. Моя одержимость должна закончиться или… стать чистой любовью. Чистой, светлой — без извращений и неприемлемых желаний в отношении тебя.       Твоё лицо выражает смесь ярости и печали. Но я слишком на пределе, чтобы остановиться и отпустить тебя. Нет.       Нет!       Я разрываю зрительный контакт, чтобы не видеть твоего осуждения, и скольжу взглядом вниз. Роскошное белое платье, в котором ты была на нашем первом свидании, теперь выглядит как насмешка. Глумится надо мной.       Да. Белый цвет означает чистоту. А есть ли в нашей связи что-то чистое? Я не уверен. Разрушительное, страстное, будоражащее — определённо имеется.       — Мне не нужна никакая связь с лжецом, — едва слышно произносишь ты.       БАМ!       Больно. Удар приходится прямо в сердце. Ибо звучишь ты искренне.       — Значит, потерпишь, — говорю я с нарочитой небрежностью, дабы скрыть сквозящую в голосе обиду.       Я встаю. Резко. Избавляюсь от брюк и вновь опускаюсь вниз, вставая на колени перед твоими разведёнными ногами. Безжалостно срываю кружевные трусы под твой приглушённый крик и, размазывая головкой члена смазку вдоль вульвы, вхожу в тебя.       — О… Блядь, — срывается с моих губ.       Я жмурюсь.       Едва ли я чувствовал себя когда-нибудь лучше, Пэнси. Тепло твоего тела поглощает меня, и я, рыча как дикое животное, открываю глаза и наклоняюсь к твоему лицу, опираясь по обе стороны от тебя.       Как же ты прекрасна. Как прекрасна, Пэнси.       Ты чувствуешь это?       — Ты чувствуешь это? — озвучиваю мысль, наблюдая за тем, как возбуждение овладевает тобой.       Ты приоткрываешь рот, щёки наливаются густым румянцем, а взгляд застилает похоть.       О, ты чувствуешь.       — Я… По… — ты начинаешь говорить, но слова не вяжутся, — поцелуй меня, Билл.       Сдалась. Почти сдалась.       И я припадаю к твоим губам, скользя языком по ним. Опускаюсь ниже — к шее. Обхватываю твою ногу свободной рукой, впиваясь в бедро когтями, и меняю угол проникновения, желая быть в тебе ещё глубже.       Я отлично растянул тебя — ты без усилий меня принимаешь. Потрясающе. Ухмыляюсь про себя.       И целую, целую, целую… Мерлин, как мне нравится тебя целовать. Чувствовать тебя. Всю тебя! Ты ласково обхватываешь мою голову тонкими руками, чуть подаваясь мне навстречу, бесстыдно стонешь в рот, и я хочу признаться.       Хочу признаться, что люблю тебя.       Я люблю тебя, Пэнси Паркинсон.       Люблю безмерно, искренне, как не любил прежде никогда. Быть может, это лишь связь; быть может, сама судьба свела нас, или магия распорядилась так, чтобы мы стали одним целым, но я…       Я люблю тебя, Пэнси. Не буду говорить это вслух, не стану тешить твоё самолюбие и признавать абсолютную власть надо мной. Но пагубное для каждого мужчины чувство поселилось в моём сердце, наверное, с самое первой встречи, когда министерская тусклая лампа ярко озарила твое лицо и наши взгляды впервые встретились.       О, да.       Больше не сдерживаясь, срываюсь на бешеный ритм и трахаю тебя грубо, жёстко, по-звериному. Блядь, как же в тебе хорошо — горячо, влажно, нужно.       Моя девочка.       Я испытываю столько эмоций, столько чувств. Ощущаю душой и телом, как мы становимся одним целым. Чем-то прекрасным, чистым.       Да, чистым.       Хлюпающие звуки, твоё хныканье, шлепки наших тел — всё смешивается. Вогнав член до предела, я кончаю, чувствуя, как моё семя растекается глубоко внутри тебя. Ты же изгибаясь дугой, следуешь за мной, в последний раз впиваясь в губы.       Я убью за тебя.       Я умру за тебя.       Я не позволю кому-либо забрать тебя у меня.       Никому не позволю.

***

      Пэнси приняла правила игры. Приняла и тот факт, что нерушимая связь — запечатление — нечто большее, нежели каприз Билла.       Каждая клетка её дрожащего тела тонула в удушающем вихре магии, бушующей вокруг них. Старая хижина в тот миг уже не казалась заброшенным пустым домом — нет, она стала неметоном.       Святилищем.       Тонкое, древнее, чарующее волшебство сплело их души. Едва ли Пэнси может сопротивляться чему-то столь великому и великолепному.       Лёжа в крепких и жарких объятиях Билла, Пэнси смотрит на языки пламени, что ласкают обломки дерева, и думает о том, в силах ли отыскать в себе злость на Уизли. Ей кажется: она не имеет права.       Как глупо.       Он делает столько гнусностей, а она и помыслить не может о том, чтобы уйти. Встать и уйти навсегда.       Как же глупо.       У Пэнси вереницей проносятся вопросы, и она чуть разворачивается в его объятиях, чтобы спросить, но…       — Тебе пора домой, — Билл отрезает её попытку заговорить.       Он мягко касается её волос и оставляет целомудренный поцелуй на лбу. Пэнси прикрывает глаза — от расползающихся по коже мурашек, от того, как предательски сладко отзывается внутри одно-единственное его прикосновение.       — Мне столько всего нужно узнать… — бормочет она.       — Я приду утром и, помимо долгих извинений, расскажу тебе всё, что захочешь, — он улыбается.       Недовольно вздыхая, Пэнси кивает.       Они одеваются, забирают её палочку, спускаются на первый этаж — и Билл вдруг замирает. В его взгляде плещется испуг.       Нет — ужас.       Он принюхивается, и зрачки расширяются, заволакивая голубую радужку. Билл крепче перехватывает девичье запястье и дёргает её на себя, заключая в жёсткие объятия.       — Тихо, — рычит ей в ухо, задевая губами мочку.       Пэнси судорожно сглатывает.       — Что случилось?       Но вместо ответа лесную тишину вспарывает многоголосый волчий вой — громкий, опасный, поднимающий волосы на загривке даже у человека.       Сколько их? Десятки?..       — Сука, — цедит Билл. — Фенрир рядом. Уходим! Быстро.       И уже через несколько секунд Пэнси, вцепившись в густую шерсть, мчится верхом на огромном волке сквозь чащу — куда-то. Хоть куда-нибудь!       Подальше от опасности.       Но попытки избежать стаи не увенчиваются успехом: вой не отстаёт. Наоборот — приближается.       Они рядом.       Пэнси несмело оборачивается и холодеет: несколько волков несутся по их следу. Страшные, большие. Жёлтые глаза светятся в ночи, шерсть стоит дыбом, а мощные лапы без усилий ломают сухие ветви, будто те солома.       Пэнси вскрикивает, когда огромный, чёрный, как смоль, волк вырывается вперёд. Она крепче обхватывает шею Билла, пальцами зарываясь в густую шерсть.       — Быстрее! Билл, они близко! — срывается её голос на визг.       Билл ускоряется — и всё равно оказывается поздно.       Чёрная тень прыгает.       Удар — тяжёлый, рвущий воздух, — и Пэнси дёргает назад так, будто её ловят крюком. Когти вспарывают шубу и кожу; по спине будто полосуют раскалённым железом. Боль приходит мгновенно, ослепляюще, и вместе с ней — кровь.       Пэнси не удерживается. Мир переворачивается: ветви, ночное небо, заснеженная тёмная земля — всё смешивается. Её отбрасывает в снег. В груди хрипит воздух — и только тогда она понимает, что кричит. От боли.       Где-то совсем рядом раздаётся низкий, чудовищный рык Билла. Превозмогая боль, Пэнси ищет его глазами.       Он разворачивается так резко, и в следующую секунду огромная рыжая туша врезается в чёрного волка. Удар точный: чёрного отбрасывает, он перекувыркивается — и тут же поднимается, вновь направляясь к Биллу.       Пэнси пытается приподняться на локтях — и едва не теряет сознание от боли. По спине разливается что-то горячее и липкое. Пальцы дрожат, когда она нащупывает палочку в кармане. Достаёт, но кисть не слушается — и от этого становится по-настоящему тошно.       Я что-то сломала?       Вокруг них шевелится тьма. Между деревьями мелькают силуэты. Волки окружают кольцом. Бесшумно, уверенно.       Билл мигом срывается к ней и, поскуливая, облизывает её лицо. Нежно проводит языком, будто хочет забрать боль. Глаза её вновь щиплет от слёз.       — Би-илл, — хрипит она отчаянно, — я…       Хочет сказать ему нечто важное, но горло перехватывает. Пэнси лишь глупо улыбается — и тут же понимает, насколько это невероятно. Связь чувствуется. Она ощущает, как он ощущает её. Как будто боль в спине — общая. Как будто воздух вокруг них — общий.       А из-за деревьев медленно выходит человек.       Высокий, щербатый, широкоплечий, с обманчиво спокойной походкой. Серые волосы, лунный свет на скулах, на губах — ленивое, мерзкое удовольствие.       Фенрир Сивый.       — Ну здравствуй, Уизли.