Добыча

      — Ну здравствуй, Уизли, — произносит Фенрир с присущей его характеру жалкой надменностью. — Поговорим? Вежливо.       Билл вскидывает морду, тяжело вывалив язык от усталости, и встречается взглядом с Сивым. Тот, едко ухмыляясь, медленно приближается к ним. Стая снуёт вокруг, скалит зубы, насмешливо воет.       Доверять Фенриру смертельно опасно. Но это всё же лучше, нежели вступать в схватку с оравой оборотней. Ведь сто́ит Биллу сделать выпад в сторону вожака, как стая тут же разорвёт их на куски.       Болезненная метаморфоза — и Билл, невероятно рискуя, вновь становится человеком. Через кровавые раны, через пронизывающую боль.       — Помоги мне встать, — хрипит Пэнси, испуганно глядя на него.       Сцепив зубы, Билл медленно помогает ей подняться под громкое улюлюканье волков. Он каждым нервом чувствует их изумление, ярость, жажду… Страх за Пэнси охватывает его так стремительно, что Билл изо всех сил прижимает её к себе. Она дрожит — не то от боли, не то от паники.       — Запечатление, — тянет Фенрир, окидывая их презрительным взглядом, — какой прекрасный процесс. Редкий, древний. Удивительно, что именно ты нашёл ту самую.       Билл сужает глаза, следя за Сивым. С трудом удаётся не реагировать на его выпады. Остальные же самцы, кажется, намеренно демонстрируют повышенное внимание к Пэнси — вожделеют её. Логично. Для них она — свежее мясо для спаривания. Уизли ощущает их грязное желание на инстинктивном уровне. Он крепче перехватывает Паркинсон за талию и наконец решает ответить.       — Судя по тому, как легко ты обратился в человека, — тебе знакомо это чувство.       Билл знает. Слышал во время войны одну весьма душещипательную историю о злейшем враге. И реакция Сивого молниеносна — он мрачнеет в холодном свете луны, обнажая ряд желтоватых клыков.       — Да, — бросает тот, и стая мгновенно затихает. — Было дело. — Он медленно движется к Биллу и Пэнси. — Пока… члены петушиного Ордена не прирезали её. Как скот.       Теперь их разделяет не больше метра. Сивый пожирает Пэнси взглядом. Кажется, размышляет, как поступить.       Мерзкий ублюдок.       Биллу сто́ит огромных усилий удержать волчий гнев в узде. Ради безопасности Пэнси он старательно пытается угомонить рвущиеся наружу звериные инстинкты. Жмурится. Сглатывает. Кулаки сжимает.       И он помнит слова Лаванды: «Сивый не играет честно». Будь Уизли один, он бы плюнул на последствия — не впервой драться с Фенриром, — но сейчас…       Сейчас ему необходимо защищать Паркинсон от целой стаи.       — Как ты узнал про запечатление? — Биллу важно это знать.       — Скабиор почуял и немедля послал мне весточку, — легко отвечает Фенрир. Затем, качая головой, добавляет: — Ты молод и туп. Мать-природа выбрала тебя. Наградила лучшим даром, а ты… — он брезгливо сплёвывает на снег, — даже не изучил его.       — Едва ли я мог здраво мыслить, — вырывается у Билла.       Фенрир криво усмехается.       — О, да. Запечатление делает из оборотня совершенно дикое животное: жажда, охота, желание убивать, неконтролируемые инстинкты, — начинает перечислять он, — и непреодолимая тяга к спариванию…       Он внезапно вскидывает руку, чтобы прикоснуться к лицу Пэнси. Та морщится. А Билл машинально и резко дёргается назад. Сивый не смеет касаться его самки!       — Не трожь её! — гневно рычит Уизли.       Стая реагирует раньше Фенрира — кольцо смыкается. Нельзя сопротивляться воле вожака, это неуважение. А отступать некуда! Билл ощущает голыми лопатками, что один из волков стоит слишком близко. Жар его тяжелого дыхания опаляет спину. Один приказ — и оборотни набросятся на него, и на Пэнси.       — Хочу и трогаю, — Фенрир нарочито берет прядь черных волос. — Мягкие волосы у твоей самочки…       — Тогда я сломаю тебе лапу.       Билл бьёт его по руке. Стая рычит, а Сивый лишь едко смеется, очевидно зная, что он блефует.       — Не-а, не сломаешь. Щенок, — сплёвывает.       Фенрир не отходит. Стоит почти вплотную. Уизли же чувствует, как бешено колотится девичье сердце. Пэнси вжимается в него, до побеления пальцев вцепившись в его руку. Молчит. Дышит прерывисто, тихо сопит. Держится, как может.       Не предназначена она для моей жизни. Не место ей среди… нас.       Эта мысль скользит, как холодное лезвие по нежной коже — больно. До одури. Но Билл и так слишком долго вёл себя эгоистично.       Пора отпустить её.       — Ладно. Допустим, я её не трону, — тем временем отзывается Фенрир. — Но при одном условии…       Его сухие губы расплываются в хищном оскале. Взгляд — глаза в глаза. Кажется, даже воздух густеет от напряжения. Билл замирает в ожидании.       Он знает, чего потребует Сивый. Он готов.       — Ну? — нетерпеливо бросает Уизли.       — Ронан, — произносит Фенрир чьё-то имя.       Сзади раздается клацанье зубов.       Билл хочет обернуться, но не успевает — чьи-то мощные челюсти неожиданно впиваются в его правую икру. Сдавленный вскрик — и он непроизвольно отпускает Пэнси. Доля секунды — и её уже перехватывает Сивый.       — Ублюдок, — хрипло рычит Билл, рухнув на землю. Ногу пронзает дикая боль. Кажется, клыки достали до самой кости.       Пэнси бессвязно что-то лепечет, отчаянно пытаясь вырваться.       — Билл! — почти срывается на визг. — Пусти меня, кусок дерьма!       Она бьёт Фенрира по рукам, но тому всё равно — он раза в два крупнее неё. Билл предпринимает попытку встать, но два волка, навалившись с обеих сторон, намертво прижимают его лапами к земле. Он может лишь приподнять голову. Как унизительно.       В зелёных глазах Пэнси плещется чистый ужас. Она рьяно вырывается, но тщетно. Смотрит на Билла, жалобно постанывая. Ждёт помощи? Но он не может ей помочь. Блядь, не может!       От открывшейся картины до омерзения тошно: Фенрир крепко удерживает Пэнси, грубо лапая её. Внутренний зверь Билла впадает в бешенство, рвётся наружу, и сдержать порыв почти невозможно.       Нельзя!       — Не дёргайся, деточка, — едко ухмыляется Сивый. — Кра-а-асивая-я-я… — сладострастно тянет он, шумно вдыхая запах Паркинсон.       Уизли до скрежета сцепляет зубы от кипящей внутри ярости.       — Она тебе не нужна, — рычит он. — Тебе нужен я. Отпусти её!       — Верно, — кивает Фенрир. — Но почему бы не оставить суку для коллекции?       — Сам ты сука, — выплёвывает Пэнси.       Фенрир лишь раскатисто смеётся.       — Ещё и строптивая. Люблю укрощать таких самок. Обращать и подчинять.       — Чего ты, блядь, хочешь? Говори уже! — терпение Билла иссякает.       Сивый отрывает похотливый взгляд от Паркинсон и переводит его на Билла.       — Беспрекословного подчинения. Признай меня вожаком, — вкрадчиво произносит он. Как приговор.       Билл только открывает рот, чтобы ответить, как вдруг…       — Не соглашайся, Билл! — отчаянно кричит Пэнси.       Фенрир вновь громко усмехается и влажным, шершавым языком проводит по её шее. Мерзость.       — Да, Билли, не соглашайся, — лениво и насмешливо тянет Сивый. — Твоя сука так вкусно пахнет. Ведь тогда я трахну её прямо у тебя на глазах. А затем убью. И ты, конечно же, будешь на всё это смотреть.       Сердце Билла пропускает удар. Физическая боль меркнет, уступая место всепоглощающему отчаянию. Хочется скулить в голос. Фенрир не блефует. Он предельно серьёзен — жалость этому монстру неведома.       — Я согласен, — крепко зажмурившись, выдыхает Билл.       Вот и всё. Два слова. Приговор подписан.       — Принеси волчью клятву.       Билл поднимает на него глаза.       — Я…       — Билл, не нужно! — вновь отзывается Пэнси.       — Заткнись, — бросает Фенрир сквозь зубы и с силой бьёт её коленом по ноге.       Та глухо вскрикивает. Билл тотчас дёргается, порываясь ринуться к ней, но волки, ощутив его трепыхание, лишь сильнее наваливаются сверху.       — Что за клятва? — выплёвывает он вопрос.       — Я отрубаю тебе лапу и ты, демонстрируя ее в своей пасти, клянёшься в верности, — улыбается Сивый. — Ничего сложного.       Пэнси снова издаёт нечленораздельный звук. А у Билла внутри всё сжимается. Но не от страха, а от леденящего душу осознания, что его ждёт многолетнее рабство.       — Тебе слишком долго удавалось бегать от меня, — ухмыляется Фенрир. — Можно сказать, я давал тебе фору, — хмыкает, блуждая руками по телу Пэнси, — но милосердие моё не вечно.       — Что ты, блядь, несёшь? Какое к драклу милосердие? — рычит Билл. — Ты не знаешь, что это такое…       — Завались, — Сивый крепко сжимает Пэнси за талию, и она взвизгивает. — Обращайся! Сейчас же!       Биллу противно смотреть на это. Нервы рвутся.       — Паскуда… — он зол до одури и уже не может остановиться. Он хочет уколоть Сивого, да побольнее. — Жалкое отродье без грамма чести и…       БАМ!       Глаза Фенрира наливаются кровью — и он со всей нечеловеческой яростью вгрызается Пэнси в глотку.       Хруст!       Он ломает ей шею…       У Билла моментально срывает чеку — он обращается в мгновение ока, мощным рывком отбрасывая пару волков.       Фенрир брезгливо отпускает Пэнси, и та, ошеломлённо вытаращив глаза, хватается за шею и падает на снег. Ладони её тонут в крови. Её горло — одна огромная рваная рана. Кровь хлещет, Пэнси захлёбывается ею, и жизнь стремительно покидает её тело. Под волчий вой и смех Фенрира Билл, объятый животной паникой, бросается к ней, безуспешно зализывая рану. Вкус крови любимой ощущается как яд. Такой горький. И истязая связки, он скулит от отчаяния.       Умирает! Она умирает!       Мысли проносятся вереницей, сердце стучит в ушах.       — Я скажу, как спасти её, — сквозь эфемерный шум он слышит притворно-сладкий голос Сивого. — Но ты склонишься передо мной. Поклянёшься прямо сейчас.       Я согласен! Я на всё согласен!       Он мысленно кричит ему, зная, что Фенрир наверняка услышит. Внутренности словно покрывается инеем, потому что родные зелёные глаза теряют прежний яркий блеск.       Теряют жизнь.       — Дай ей своей крови, — говорит Сивый. — Странно, что ты не знаешь таких простых вещей. Хреновый из тебя оборотень…       Закрой свой поганый рот!       Сивый что-то отвечает, но Биллу уже всё равно. Он что есть мочи кусает собственную лапу до первых алых капель, и подносит её к мертвенно-бледным губам Пэнси.       Секунда, вторая, третья…       Время тянется немыслимо долго, а душевная боль рвёт будто органы на части. Мир сужается до этого злосчастного момента. До проклятой ошибки, когда Билл эгоистично поддался низменным желаниям Волка и, вместо того чтобы отправить Пэнси домой, взял её. Закрепил связь и сделал лёгкой мишенью.       Он виноват.       Он во всём виноват.       Он…       — Прощайся с ней, — вновь раздаётся голос Фенрира. — Больше ты её не увидишь.       Волк прикрывает глаза, и из его окровавленной пасти срывается полный боли скулёж.       — Это будет первый акт твоего беспрекословного подчинения. Ронан, потом доставь девку в Мунго. Брось у порога.       Билл видит, как к Пэнси постепенно возвращается жизнь. К щекам приливает слабый румянец, а кровь из разорванного горла больше не бьёт жутким фонтаном, сворачиваясь под действием волчьей магии. Волк наконец успокаивается. Зверь тяжело выдыхает, выпуская в морозный воздух облачко пара, и бессильно обмякает рядом с девушкой.       Только дай мне ещё секунду…       Снег неторопливо падает, растворяясь в страшной багровой луже на стылой земле. Ледяной ветер треплет его густую рыжую шерсть и её смоляные пряди, спутавшиеся от бега и падения. Билл неотрывно смотрит в полуприкрытые глаза Пэнси, мысленно моля о прощении.       Да, это прощание. Но прощения не будет.       Разве он вообще его заслуживает? Разве такой, как он, имеет хоть какое-то право на счастье? Нет. Теперь Билл кристально ясно понимает: их история никогда не могла закончиться хорошо, потому что и началась она плохо — во лжи.       А было ли это любовью? Или всё дело в больной, первобытной одержимости зверя, пожелавшего присвоить себе добычу? Разве настоящая любовь подразумевает такие невыносимые, разрушительные страдания?       Но в одном он уверен твёрдо: истинная любовь всегда требует жертвы. И Билл с готовностью положит её на алтарь. Он принесёт в жертву свою свободу. Принесёт в жертву самого себя.       Только ради спасения Пэнси.       А снег всё так же неторопливо падал, бережно укрывая окровавленную землю белым саваном…

***

      Тело кажется чужим. Словно до краёв налито расплавленным свинцом. Каждая мышца ноет, но эпицентр этого пульсации — шея. А ещё свет. Невыносимо яркий. Он режет глаза даже сквозь плотно сжатые веки.       Горло стянуло наждачной сухостью.       Больно. Как же, блядь, больно… О, великий Мерлин…       Пэнси с трудом размыкает веки, болезненно щурясь от рези в глазах. Зрение фокусируется не сразу, и первое, что выплывает из белёсого тумана — обшарпанный больничный потолок в мелких трещинах.       Где я?       Обрывки воспоминаний вспыхивают в сознании: клыки, разорванная плоть, снег, кровь… Много крови. Пэнси захлёстывает волна ужаса. Дрожащие пальцы медленно тянутся к горлу и нащупывают плотный слой шершавых бинтов. Белые стены, запах зелий… Это палата в Больнице Святого Мунго. Она пытается позвать на помощь, но из горла вырывается лишь жалкий, надломленный хрип.       И всё же первое слово, которое она заставляет себя вытолкнуть сквозь боль:       — Би-и-илл…       Где он?       Паника. Красная, густая, липкая паника оседает на коже испариной, забирается внутрь, не давая сделать вздох.       — По-мо-ги-те, — по слогам, отчаянно и тихо выдыхает она в пустоту. До неё с пугающей ясностью доходит, что громче сказать не получится. Клыки Фенрира, должно быть, повредили ей связки.       Шум. Дверь распахивается, и в палату стремительно влетает… кто-то. Пэнси поворачивает голову на звук. Высокая незнакомка с короткими светлыми волосами и чересчур яркими зелёными глазами. На ней нелепая кожаная мантия и пёстрый красный шарф. Девушка с энтузиазмом подлетает к койке и присаживается на самый край.       — Хвала Мерлину, вы очнулись! Пять дней были в глубокой отключке, — щебечет она с совершенно неуместной, раздражающей бодростью.       Пэнси внезапно обуревает дикое желание выколоть эти сияющие безмерной радостью глаза. Как она смеет так беспечно улыбаться, когда мир вокруг рухнул?       — Где… Билл? — прямо в лоб, едва слышно хрипит Пэнси, вкладывая в эти два слова все оставшиеся силы.       Улыбка незнакомки меркнет мгновенно. Она понурив плечи, отводит взгляд и протяжно выдыхает. И в эту секунду, ещё до того, как она успевает открыть рот, Пэнси всем своим нутром понимает, что именно сейчас услышит. Сейчас острый гоблинский клинок с размаху провернут под её рёбрами.       — Он погиб, мисс Паркинсон. Мне очень жаль.