Добыча

      — Он погиб, мисс Паркинсон. Мне очень жаль.       Приговор.       Удар.       Конец.       — Что?       Пэнси настолько ошеломлена, что, напрочь забыв о боли, приподнимается на локтях. В это мгновение она жаждет только одного — вырвать девчонке язык.       — Это ложь, — сипит она. — Билл… Он…       Слова застревают в горле, и Пэнси, надрывно закашлявшись, падает обратно на подушки, до боли зажмурившись.       — Тише, мисс Паркинсон, — произносит блондинка, наколдовывает стакан воды и подаёт его Пэнси. — Вам после укуса нельзя двигаться. Период инкубации только подошёл к концу. Ваш организм ещё пару дней будет бороться с ликантропией, — щебечет девчонка какую-то несусветную чушь. — Кстати, меня зовут Пруденс. Пруденс Хиггс. Я ваш куратор! Помогу подготовиться к первому обращению и…       Пэнси заходится кашлем, и стакан с грохотом падает на пол.       — Что?! — выдыхает она, распахивая глаза от ужаса и изумления.       Пруденс резко бледнеет.       — Я… — робко начинает она, взмахом палочки убирая осколки с кафеля. — Мне очень жаль, правда. Вы… В смысле, — лепечет она так неловко, что Пэнси брезгливо морщится, — извините, ради Мерлина. Вы мой первый подопечный, я немного волнуюсь и всё, чёрт возьми, забыла.       Девушка судорожно сглатывает, натянуто улыбаясь, и Пэнси от этого зрелища становится тошно.       — Фе-е-н-нр-и-ир зар-азил м-м-меня? — спрашивает она, хотя ответ очевиден.       Пруденс бросает на неё виноватый взгляд и кивает.       — Простите. Я понимаю, каково это — вот так внезапно узнать о проклятии. Разделяю ваши чувства.       Пэнси теряется. Замолкает, бездумно уставившись в потолок. Растворяется в собственных мыслях, пытаясь осознать, что остаётся в сухом остатке: Билл мёртв, а она стала оборотнем.       — Что слу-чи-лось с Бил-лом? — вопрос слетает с губ так тихо и равнодушно, будто стадия принятия наступила мгновенно, перескочив все предыдущие.       Пруденс вновь задерживает дыхание, будто собираясь с силами для ответа. Нервно облизывает губы. Её щёки покрываются ярким румянцем, и Пэнси дико раздражает это нелепое смущение. Неужели доблестное Министерство не могло прислать кого-то получше?       Да какая разница. К Мордреду. Мир уже разрушен. Сожжён дотла. Надежды нет. Лишь тлен и тупая, давящая боль в груди.       — Аврор Поттер вам всё расскажет, — уклончиво бросает Пруденс и стремительно покидает палату.       Пэнси остаётся одна. И когда её пустой взгляд блуждает по замёрзшему оконному стеклу, в голове вспыхивает внезапная мысль…       Найти яд. И выпить.       Эта мысль совершенно не приводит её в ужас. Напротив, привносит в этот тяжёлый миг желанное успокоение.       Нужно признать поражение. Я не способна быть счастливой.       Не все истории должны заканчиваться хорошо. Особенно те, что начались плохо. Пэнси думает о лжи, в которой купалась последние месяцы, пытается зацепиться за неё, чтобы выкорчевать из себя эту глухую, всепоглощающую боль от смерти Билла. Желает заменить её горечью обиды. Но ничего не выходит. Не получается убедить себя в том, что Билл — зло. Обрывки памяти мутными пятнами проскальзывают в сознании, и перед внутренним взором разворачивается картина: большой рыжий волк скулит, бережно облизывая её рваную рану, и словно плачет.       — Пэнси.       Голос Гарри вырывает её из оцепенения. Она медленно поворачивает голову. Взлохмаченный Поттер стоит на пороге. Его плечи и волосы припорошены снегом. А ещё кожа на руках красная… Видимо, от холода.       — Привет, — говорит Пэнси.       — Привет, — кивает он. — Тебе нужен отдых, но… следствие не может ждать так долго.       — Понимаю. Мне сесть?       — Ни к чему, — Гарри качает головой, проходит к кровати и, наколдовав стул, присаживается рядом. — Тебе не нужен адвокат?       Пэнси приподнимает левую бровь.       — А мен-ня в чём-то по-до-з-з-зревают?       Гарри молчит пару мгновений, а затем, прищурившись, загадочно отвечает:       — Пока нет.       Секундная тишина до краёв наполняется негодованием Пэнси, и, наконец, она произносит:       — Ясно.       Поттер расслабленно откидывается на спинку стула.       — Какие отношения вас связывали с Биллом Уизли?       — Близкие.       — Кто укусил тебя? Он?       — Фенрир Сивый.       — Расскажи всё, что помнишь.       Собравшись с духом, Пэнси принимается рассказывать почти всё о той злополучной ночи, но умалчивает о преследовании и правде об убийстве Маркуса.       — Значит, ты пришла к нему в дом в полнолуние… просто так? — вполне логично спрашивает Поттер.       — Я не мо-гу на-вес-тить своего парня? — хмурится Пэнси, стараясь придать своему голосу непринужденности.       — Но не в полнолуние.       — Между на-м-м-ми было сто-про-центное до-ве-рие.       Поттер наклоняет голову вбок, и на губах его пробегает усмешка.       — За такой короткий промежуток времени? — делает вздох. — Значит, вот о ком ты говорила тогда… И Флёр он бросил из-за этого.       В Пэнси взмывает густая ярость.       — Слу-шай, Пот-тер, — сипло начинает она, всё же приподнимаясь, — Билл… не бросал Делакур ради меня. Мы на-ча-ли встречаться у-у-уже после их рас-с-ставания. Отку-да ты вообще у-у-узнал о нас?       Она вдруг остро ощущает потребность оправдать Билла. Особенно теперь, когда он… умер.       Билл умер.       Эта мысль пронзает сознание, и глаза начинает щипать от подступающих слёз. Почти невозможно принять новую реальность — реальность без Билла Уизли. Он стал ей самым родным за такой короткий промежуток времени, что кажется немыслимым.       Невозможно. Немыслимо.       — Когда тебя нашли, целители сразу заметили укус и вызвали нескольких министерских оборотней. Те почуяли два запаха: Фенрира и Билла, — продолжает Гарри.       И замолкает.       — И? — Пэнси вытирает ладонью влагу с глаз.       — И я лишь предположил, что вы были в отношениях, а ты мгновенно подтвердила мою догадку.       Пэнси сжимает челюсти от раздражения. Обвёл вокруг пальца, значит.       — Ум-но. Так, мо-жет, смерть Билла — тоже все-го лишь пред-по-ло-жение?       — Увы, нет, — Гарри картинно разводит руками. — Вчера в Нору пришло письмо. В нём Сивый утверждает, что совершил кровную месть за то, что много лет назад сделал Гидеон Прюэтт.       Паркинсон чувствует, как кровь отливает от лица. Ей становится дурно.       — И что… с-с-дел-а-ал Гидеон Прюэтт? — срывается вопрос, тихий-тихий.       — Убил некую Нэнси Лонгботтом. Вроде бы возлюбленную Сивого. Мы уже выясняем подробности…       Память тотчас подкидывает ей ещё одно воспоминание с той злополучной ночи:

«— Судя по тому, как легко ты обратился в человека, тебе знакомо это чувство, — говорит Билл.

— Было дело. Пока… члены петушиного Ордена не прирезали её. Как скот, — отвечает Сивый».

      Вот, значит, о чём шла речь. Но… даже если так, Фенрир не хотел убивать Билла. Он жаждал подчинить его.       — И вы по-верили сло-вам этого ублюдка? — с трудом спрашивает Пэнси, цепляясь за надежду. — Он м-мог специ-а-ально уб-б-едить вас…       — Он прислал его лапу, — перебивает Гарри. — И ритуал, определяющий, жив человек или мёртв, подтвердил… последнее.       Мёртв.       Пэнси, судорожно сглатывая, опускает взгляд. Её пальцы мелко подрагивают, не слушаются. Затем немеют. И она всхлипывает. Громко. Потом заходится рыданиями. Плачет навзрыд. Гарри бережно обнимает её, говоря что-то подбадривающее, но едва ли слова имеют силу. Сейчас.       — Я хо-ч-чу до-о-м-мой. П-п-по-жа-луй-ста, Гар-ри, — сквозь слёзы, умоляет Пэнси, уткнувшись носом ему в плечо.       Через несколько минут Поттер перемещает её в Паркинсон-мэнор.

***

      Пять дней.       Вот уже пять долгих, муторных дней она почти не встаёт с постели. Но внезапный, отвратительный запах рыбы заставляет её мгновенно подскочить и броситься в ванную. Её тошнит. И ещё несколько раз.       Благо, к полудню снова появляется Пруденс. Пэнси нарочито игнорирует жгучее желание расспросить про Билла, про его похороны, про то, как отреагировали Уизли на смерть старшего сына…       — Вам всё ещё плохо? — обеспокоенно спрашивает Пруденс.       — Пиздец как, — плюнув на приличия, заявляет Пэнси и медленно ковыляет обратно в постель.       Невзирая на осознание своей ликантропии, Паркинсон с трудом принимает то, что с ней творится. Физиологически. Её бросает то в мертвецкий холод, то в невыносимый жар. Порой сердце едва бьется, а порой заходится в бешеном ритме. Мышцы сводит судорогой. В животе всё крутит. И зубы… Они ужасно болят.       Пэнси дышит рвано. Громко. В последние сутки она чувствует самые разные запахи, и почти все вызывают тошноту.       Из плюсов: скверное физическое состояние не дает впасть в уныние. В тоску по Биллу.       — Когда это пройдёт? — уточняет Пэнси, плотнее закутываясь в одеяло.       Пруденс снова даёт ей зелья, но те, похоже, вообще не помогают.       — Честно говоря, уже должно было пройти, мисс Паркинсон, — произносит она с толикой удивления. — Я… конечно, вы моя первая подопечная, но я всё досконально изучила! Вы должны были ещё вчера прийти в себя…       Хиггс тяжко вздыхает и вновь лезет в сумку.       — Я принесла вам книги про запечатление. Но… могу ли я поинтересоваться, зачем они вам?       Пэнси приспускает одеяло с лица, недоверчиво прищурившись.       — А ты… не чувствуешь?       — Что именно?       Я ничего не понимаю.       — Запах запечатления.       Пруденс сильно хмурится. Затем её глаза изумлённо распахиваются.       — Вы запечатлелись с Биллом? Так этот… странный аромат жасмина и лесных трав — это… О, великий Мерлин!       Пэнси вновь задаётся вопросом: почему ей назначили такого юного и совершенно несмышлёного куратора?       Пруденс, не спрашивая разрешения, присаживается на край кровати. Она улыбается во все тридцать два зуба и, кажется, едва сдерживается, чтобы не засыпать Пэнси вопросами.       — Я… — повисает очередная пауза. — Понимаете, у нас в общине не принято говорить о запечатлении.       — Община?       — Стая, по-другому, — бормочет Пруденс. — Многие оборотни считают запечатление дикостью. Фенрир и ему подобные чтут такое, мы же… больше тянемся к человеческой сущности. Ведь, как вы, наверное, знаете, волк теряет рассудок без своей волчицы, если запечатлен, — на девичьих щеках проступает лёгкий румянец. — Но, скажу по секрету, я всегда считала это очень романтичным!       Пэнси впервые за несколько дней слабо улыбается.       — Сколько тебе лет, Пруденс?       — Девятнадцать.       — Когда ты обратилась?       — В восемь, мисс, — чуть помедлив, отвечает девушка, а затем с лёгкой грустью добавляет: — Мой папа укусил меня. Случайно.       Пэнси мысленно дает себе звонкую пощёчину за столь бестактный вопрос.       — Прости. Я не должна была лезть в душу.       Заправив светлый локон за ухо, Пруденс искренне улыбается.       — Ничего страшного. Между нами должно быть стопроцентное доверие!       Пэнси кивает. Но спустя миг к горлу снова подступает тошнота. Пруденс помогает ей добраться до ванной и даже придерживает волосы, пока Паркинсон буквально выворачивает наизнанку.       — Мисс, я настаиваю, чтобы мы вернулись в Мунго, — твёрдо заявляет Пруденс, успокаивающе поглаживая её по спине. — Это ненормально.       — Нет. Я… я… не х-о-оч-чу…       Она не выдержит ни дня в больнице. Ей даже в Мэноре тошно находиться. Хочется сбежать. Сбежать очень далеко.       Приглушённые звуки рвоты прерывает характерный треск аппарации — появляется Мурр.       — Хозяйка, — тихо скрипит домовик, — мистер Амбридж прислал очередное письмо.       Мистер Амбридж. Точно. Дядюшка розовой жабы хочет купить шотландское поместье.       — Ответь, что я ещё больна, — хрипло бросает Пэнси.       — Но гоблины из Гринготтса…       — Делай, что тебе говорят, старый башмак! — срывается она на эльфа.       Я подумаю об этом. Завтра. Иначе просто умру.       Пруденс помогает ей подняться с холодного кафельного пола и, подхватив под руку, отводит обратно в спальню.       — Простите, но я вынуждена позвать целителя, — непреклонно произносит она. — Вы просто ледяная!       Быть может, Хиггс права. У Пэнси всё плывет перед глазами.       Спустя двадцать минут в спальне появляется грузная женщина лет пятидесяти в лимонной мантии. Нахмурив брови, она тщательно осматривает полуживую Пэнси и вдруг безапелляционно заявляет:       — Всё ясно. Вы беременны. Отсюда и такое тяжёлое состояние. Ликантропия и беременность — это поистине гремучая смесь, миледи. Я сейчас выпишу вам…       БАМ!       Но Пэнси больше не слышит ни слова. Связь с реальностью мгновенно обрывается, и Паркинсон стремительно летит куда-то в бездну. В глубокую, беспросветно-чёрную бездну.       Грудь безжалостно сдавливает тревогой. Гулко сглотнув, она с трудом приподнимается на кровати под восторженные охи Пруденс и размеренное бубнение целительницы.       Пэнси задаёт один-единственный вопрос:       — Вы уверены?       Женщина приспускает очки и бросает на неё укоризненный взгляд:       — Более чем, миледи. Я тридцать лет занимаюсь целительством и, уж поверьте, способна распознать беременность на самых ранних сроках.       — Какой срок? — едва слышно сипит Пэнси.       — Чуть больше двух недель. Наслышана о ваших злоключениях. Что ж, малыш чудом выжил. Вам несказанно повезло. Я выпишу зелья и отвары. И следите за питанием: вы совсем исхудали. Это крайне вредно для плода…       Ошеломлённая до предела, Пэнси бессильно откидывается обратно на подушки.       Этого… не может быть.       — Ничего не понимаю… — потерянно шепчет она.       Целительница высокомерно цокает языком.       — Не понимаете, откуда берутся дети? От секса, миледи, — раздражённо чеканит она, будто с затаённой завистью. — Дети появляются от секса.       Пэнси вскидывает на неё ледяной взгляд.       — Покиньте мой дом. Сейчас же, — выплёвывает она.       Женщина брезгливо морщится, скрупулёзно дописывая на пожелтевшем пергаменте свои рекомендации, и, даже не попрощавшись, удаляется.       — Вы не рады? — робко подаёт голос Пруденс.       До смерти уставшая от всего пережитого, Пэнси глухо отвечает:       — Я не имею права радоваться. Я — одно сплошное несчастье. И обрекать на несчастье своего ребёнка я не хочу.       — Мисс Паркинсон…       — Зови меня Пэнси.       Пруденс густо краснеет, прикусывая губу.       — Пэнси, — повторяет она. — Я вам помогу. Хотя… если честно, я пока не знаю, как именно первое обращение скажется на ребёнке.       Точно. Обращение. Пэнси воочию лицезрела, какие нечеловеческие муки оно приносило Биллу. Она видела и слышала эту агонию. Метаморфозы были ужасающими: кости с хрустом ломались и перестраивались заново.       Нельзя.       Пэнси плотно прикрывает веки. И сквозь подступающие слёзы и душевную боль произносит поистине страшную вещь:       — Тем более… — она тяжело сглатывает застрявший в горле ком. — Я должна избавиться от него.       Это не желание. Это суровая необходимость.       — Что вы… Как вы можете такое говорить?!       Пруденс опускается на колени перед кроватью и смотрит на Пэнси так, словно только что услышала признание в жестоком убийстве. Под её распахнутым взглядом внутри у Паркинсон всё сжимается и покрывается едкой копотью.       — Я вам помогу! Я… — девчонка на миг теряется, но тут же вскидывает уверенный взгляд и горячо добавляет: — У нас в общине уже были беременные волчицы! Я всему научусь, клянусь вам.       Как же она юна и наивна.       Пэнси вымученно улыбается.       — Хиггс, ты ведь сама ещё вчерашний ребёнок, — с неожиданной теплотой произносит она. — Найди себе парня и будь счастлива. Не трать своё время на меня…       — Нет! — звонко отрезает Пруденс. — Вы же теперь часть нашей общины! Часть, — она благоговейно переходит на шёпот, — стаи. Билл, конечно, был волком-одиночкой, но он самец. У самок всё иначе. Мы помогаем друг другу. Всегда и во всём!       Альтруизм Пруденс Хиггс искренне поражал. Она так самозабвенно рвалась помогать совершенно чужому человеку, что Пэнси вдруг становится невыносимо стыдно за своё недавнее пренебрежение к этой светлой девушке.       — Тем более, — воодушевлённо продолжает та, — у Уизли такая замечательная семья. Молли, Джинни, Джордж, Рональд и остальные. Они наверняка будут счастливы узнать о малыше…       От её слов в душе Пэнси поднимается едкой волной острое чувство вины.       — Вряд ли они горят желанием видеться с той, по чьей вине погиб их сын и брат, — изрекает Пэнси горькую правду.       Ей до одури страшно и стыдно смотреть в глаза даже Джинни, ведь у них завязалось некое подобие дружбы. Вероятно, когда она узнает… Когда все Уизли узнают, они возненавидят её. Ещё больше.       — Это не ваша вина, — горячо и уверенно возражает Пруденс. — Не ваша. Не смейте корить себя.       А искренность Пруденс Хиггс обезоруживала.       — Обещайте! — вдруг выпаливает она излишне громко, и Пэнси невольно вздрагивает от неожиданности. — Обещайте, что хотя бы подумаете о малыше!       Паркинсон неосознанно кладёт дрожащую ладонь на пока ещё плоский живот и едва заметно кивает.       Но для себя она уже всё решила.