Как можно целоваться

      Утром позже, когда Джаббер весело убежал на работу, Занка лениво жевал свой завтрак и думал об истории своих стояков на Джаббера. Он бы солгал, если бы сказал, что никогда не чувствовал возбуждения при виде соседа, иногда также ярко, как и он сам, но его образ сам по себе подразумевал что-то близкое к целомудрию или, скорее, отрешённости от сексуального опыта, ему было не до того.       Не до того, пока речь не заходила про Джаббера.       Этот бес как будто знал, куда давить и как вызвать у Занки вполне себе недвусмысленную реакцию на себя и свои слова. Всякая похвала, всякий восхищённый взгляд и жесты поддержки вызывали в Занке острую необходимость схватить Джаббера, утащить в спальню и не отпускать ближайшие сутки, пока они не потеряют способность ходить и не наполнятся друг другом.       В каком-то смысле Занка был даже большим извращенцем, чем Джаббер в своих историях.       Потерянный взгляд Джаббера в первую встречу заставил Занку желать его сознание, отсутствие рубашки на Джаббере заставило желать его тело, увлечение спортом заставило желать его всего и в полной мере. И теперь официально Джаббер весь его и можно дать волю рукам и фантазии! А как Занка заалел от самого себя, когда впервые почувствовал тепло смущения на щеках от вида домашнего Джаббера – теперь даже смешно.       Немногим позже эпизода с генеральной уборкой и нарисованной на теле Джаббера рожей Занка, сидя в офисе, поймал себя на мысли, что всё время поглядывает на часы в ожидании окончания рабочего дня. Для него такое было впервые, он всегда, сколько себя помнил, засиживался до победного, а тут размечтался о доме, где его ждёт Джаббер в этом своём растянутом фиолетовом тряпье, которое он зовёт толстовкой. Не подумайте, Занка не осуждает Джаббера за любовь и привязанность к вещам, но в этой толстовке спокойно поместятся они оба.       Занка не успел остановить себя вовремя и представил, как было бы тепло и уютно прижиматься к Джабберу, забравшись к нему под одежду целиком. Обнять его, ощутить горячую загорелую кожу на своей мертвенно-бледной и прохладной от переработок, услышать спокойное дыхание на макушке и почувствовать его широкие ладони на своём теле. Жар от осознания того, о чём он только что мечтал накрыл Занку безудержной волной.       Как он тогда сбежал из офиса – одному богу известно, потому что Занка этого не помнил.       Или ситуация ещё лучше: когда Джаббер вернулся с незапланированными ссадинами на лице. Недовольный, но не растерявший своего задора с рассечёнными бровью и скулой, с разбитой губой, в уголке которой скапливалась кровь. Он выглядел богоподобно. Занка убежал искать аптечку только для того, чтобы скрыть заполошно забившееся сердце и заглушить шёпот извращенца внутри себя, который призывал надавить на травмы, сделать больно, посмотри же на него, он точно не будет против!       Голос шептал, что Джабберу понравится давление на ушибы. Ему нужна не обработка, а сильные пальцы Занки, которые покажут ему, что такое боль и как ей можно по-настоящему наслаждаться и делать это вместе. Голос требовал прикоснуться, оставить другие следы, чтобы ревниво перекрыть полученные ранее от неизвестных личностей.       Нет.       Занка не мог так поступить, у них только-только начали налаживаться отношения, Джабберу даже удалось его рассмешить своими силами, поэтому ни о каких удовлетворениях своего эгоистичного желания причинять боль и речи идти не могло. Но Джабберу, конечно, нужно было открыть рот и вбросить какую-то тупую шутку, чтобы разрядить атмосферу и смутить Занку ещё больше. Обрабатывал свои ссадины Джаббер уже сам и, вероятно, не очень удачно.       Занка хмыкнул от воспоминаний об этом, сам виноват.       Не то, чтобы за Занкой грешков не водилось, их было в достатке в общем-то. Например, день, когда до возвращения Джаббера оставалось ещё несколько часов и Занка занялся стиркой. Перебирая вещи, он откопал в куче более-менее приличных футболок ту, из которой Джаббер не вылезал неделями и бросил в корзину только когда Занка начал угрожать выкинуть её к хренам, если в ближайшее время она не окажется в стиральной машине с кучей порошка.       Занка тогда просто беспокоился за вещицу, потому что Джаббер в целом был чистоплотным, но такое частое ношение вещи могло не очень хорошо на ней сказаться в частности из-за естественного запаха тела и пота. Ради обычной проверки – убеждал себя Занка – он слегка втянул запах с воротника футболки. Оказалось, что пахнет она вполне прилично. Никакого сверхъестественного амбре или удушливого шлейфа за ней не следовало, даже наоборот, пахло приятно.       Следуя каким-то неведомым силам, Занка затянулся глубже, зарываясь носом в футболку. Он чувствовал не просто отдалённо знакомый тон, а целый букет, расцветший нежными лепестками разной степени интенсивности в низу живота, будто Джаббер был прямо перед ним, живой и дышащий. Занка неосознанно, тихо застонал от этого ощущения. Он даже не подозревал, сколько очарования может быть скрыто в чужой вещи, но вот он здесь, дышит Джаббером и чувствует лишь удовлетворение.       Подогретое новой информацией воображение снова предаёт Занку, и он сидит уже не на полу, а на коленях Джаббера, сжимает не втихую найденную футболку, а сорванную прямиком с горячего тела соседа и слышит не щелчок поворота ключа, а... Поворот ключа!       Занка быстро и неуклюже хватает таз с вещами для стирки и прячется в ванной, только там осознавая, в каком положении чуть не оказался. Об этом он Джабберу никогда не расскажет из-за чувства стыда в первую очередь, но ещё и потому, что это другая категория извращенства. И всё же ту футболку Джаббер нашёл только через пару недель.       Занка неохотно поднимается с насиженного места и идёт мыть посуду.       Иногда за эту самую посуду Джаббера и хотелось придушить, но только на уровне воображения, потому что ему хватило и пары просьб, чтобы убирать за собой. Иногда Занка хотел, чтобы Джаббер был не настолько понятливым, хотел, чтобы он давал больше поводов беситься и хоть раз всерьёз довёл Занку до белого каления дома. За закрытыми дверями, наедине, где можно было бы позволить себе больше, чем в спортзале.       Тогда Занка с трудом сохранил стоическое выражение лица, не растеряв привычного хладнокровия, но так хотелось надавить сильнее, перекрыть поток кислорода совсем, слушать забитые хрипы и смотреть в беспомощно закатывающиеся от недостатка воздуха глаза. Занка блаженно вздохнул от воспоминаний о том, как судорожно трепыхалось горло Джаббера и как дрыгался его кадык. Жар поднялся к щекам, когда Занка вспомнил о том, что Джабберу это тоже понравилось.       И, памятуя об этом их общем пристрастии, Занка понимал, что Джаббер рассказал далеко не всё, что его так... интриговало в их взаимоотношениях. В домашних делах они нашли удивительный баланс, не препятствуя друг другу и дополняя привычки друг друга, но в будничной среде, вне стен дома могли найтись вещи, которые неустанно кого-то раздражали и чаще этим кем-то оказывался именно Занка.       Выводил ли его Джаббер намерено? Вопрос хороший и ещё не до конца изученный. С одной стороны казалось, что так и есть, что Джаббер только и ждёт, когда Занка расквасит ему лицо или пересчитает кости и станцует Макарену на его почти бездыханном теле, но с другой вся та нежность, с которой Джаббер часто смотрел на него и все те истории, которые он вырывал из пучин своего сознания ради Занки... Это было сложно для поломанного годами обесценивания сознания Занки.       Вероятно, когда они впервые пересеклись в универе, Джаббер ещё не знал и не понимал, что он делает и как, а Занка взбесился просто потому, что это был парень, которого ему не удалось спугнуть из своего личного пространства. Бонусом к недоверию было и то, что его опекунша подруга-коллега Кёки, мало ли какой там шпионский план образовывался! Вот Занка и вспылил.       Угрожал в тихом закутке корпуса, с упоением описывая всё, что мог и собирался сделать, если застанет Джаббера за чем-то подозрительным. Не смотрел в его сторону, само собой, потому что всецело отдавался радостным мыслям о насилии, которые сейчас были как нельзя кстати. Напугали ли Джаббера слова Занки о том, с каким энтузиазмом он мог бы пересчитать волокна мышц Джаббера, если вдруг заподозрит его за передачей информации? Вот уж вряд ли, потому что теперь Вонгар мелькал в его корпусе чаще.       А теперь Занка думает, что только подстёгивал его любопытство. Может, он тогда и понял, что они с Занкой два сапога пара, а может эта мысль промелькнула в его голове ещё с первой встречи? Занка не знал, но точно мог сказать, что его сосед слишком плотно въелся в подкорку его мозга примерно с того момента, когда Занка понял, что бесится, не испытывая раздражения по-настоящему.       Тогда была ранняя весна и занятия по неопределённым причинам перенесли в другой корпус. В корпус Джаббера, как выяснилось первой же парой. И мало Занке было нового адреса, до которого он ещё не знал, как добираться, так ещё и гениальная морда Джаббера маячила тут же, не вызывая тем не менее негативных эмоций. Джаббер махнул ему и похлопал по месту рядом с собой, а Занка просто не стал сопротивляться и действительно сел рядом.       Вот только на протяжение всей пары Джаббер передавал ему записки, а потом и вовсе взял свободный листок, чтобы Занка мог ему ответить. Поначалу Занка просто недоумевал, что соседу от него надо вообще? Пара идёт, лекцию надо записывать, а не каракули на листочках чиркать! Долго игнорировать Джаббера не выходило у Занки никогда, поэтому он, желая всё-таки подстебать, нарисовал на переданном ему листе рожицу, похожую на ту, что Хии нарисовал на Джаббере, и подписал «не доставай меня».       Джаббер с трудом сдержал смех и приставаний своих не прекратил, но Занка заметил за собой восьмое чудо света, не иначе – он стал отвечать текстом, отвлекаться от лекции ради строчки для Джаббера и пусть и понимал, что это неправильно, у него есть обязанность студента, но было так... приятно. Занка бурчал в тексте, но отвечал. Он ругал, но писал. Он негодовал, но ручка рассекала поля в отклике.       И когда под самый конец пары Джаббер не сдержался и шепнул Занке прямо на ухо заветное «увидимся вечером», Занка растаял окончательно. Всполох поднялся к ушам, но не успел перепасть на щёки и это спасло Занку от всепоглощающего стыда за и без того откровенную реакцию на голос соседа.       Он был тихим, томным и интимным. Таким красивым и манящим, в этот голос хотелось завернуться, хотелось испробовать его, изучить вдоль и поперёк. Как бы звучал этот голос, если бы не шептал, а кричал?.. От боли или удовольствия Занка тогда не задумывался, даже не понимал, чего ему хотелось больше, что стало таким же открытием, как и его сообщения Джабберу.       Эх, можно в целом и отдохнуть сегодня. Только бы сестрица не объявилась, а то послужной список Занки с просьбами уж очень тянул на дополнительные курсы по юриспруденции, а вот этого Занке точно не надо, хватит и того, что она стребовала с него отчёт о своих буднях за выяснение того, кто напал на Джаббера, вот у них ссора тогда была.       Теперь, когда Занка об этом думает, Джаббер, говоря о его ярости, мог иметь ввиду тот день, когда Занка ходил к сестре для выяснения обстоятельств нападения на соседа. Занка всегда был не в духе, когда приходилось иметь дело с роднёй, но тот день одновременно слишком чёткий и размытый в его памяти. Это был совершенно иной уровень его разъёбанности.       Кроме того, что Занка с трудом понимал, на кой чёрт он вообще собирается выторговать у Кёки информацию о нападавших, он ещё и думал, почему его вообще волнует, что Джаббер пострадал? Нет, вопрос поставлен неправильно. Почему Занку волнуют синяки Джаббера, оставленные не им? Вот это его беспокоило. Джаббер ведь выглядел просто превосходно! Что могло быть не так? Уродский червячок ревности подсказал своим змеиным шёпотом, что именно было не так.       Занку радует то, что теперь он понимает и принимает все эти чувства. И что теперь можно, не скрываясь, таскать толстовки Джаббера, чем Занка сейчас и займётся, завернувшись в одной из них на весь оставшийся день, а вечером порадует Джаббера чем-нибудь вкусненьким.