Одержимость.

      Почувствовав запах крови, Энид подняла стеклянные глаза, и Уэнсдей, брошенная всеми на растерзание, пытливо смотрела на неё в ответ. Взгляд голубых глаз был голодным, как и вчера. Но сегодня Энид сопротивлялась своему волку настойчивее; это Аддамс видела по её неподвижному, напряженному телу. Уэнсдей переминалась с ноги на ногу, размышляя о том, насколько хуже будет самой Энид, если она не даст волю нутру. К тому же мисс Капри резала руку ученицы так, будто это единственный выход из ситуации, а значит, ответ на вопрос прост: Энид будет очень плохо.       Аддамс опускается перед волчицей на колени. – Прошу тебя, – говорит она, заглядывая в любимые глаза и протягивая ладонь.       Кроткая фраза сносит голову пытавшейся сопротивляться Энид. Её горячие губы касаются плоти; крови больше, гораздо больше, чем вчера. Она стекает под белый манжет рубашки, окрашивает его. Но её все ещё недостаточно.       Головокружение отступает, вместе с этим зрению возвращается острота и чёткость. Широкий язык Энид настойчиво вылизывает рану, острые зубы безболезненно касаются кожи. Нахлынувшие чувства заставляют Уэнсдей задыхаться; она впервые понимает, насколько тесный её чёрный жилет. Пол под ней словно расправляется и исчезает. Непривычное чувство слабости и головокружения заставляют её вцепиться в колено Синклер другой ладонью.       Уэнсдей с громким вздохом опускает лицо в пол, когда язык очередной раз касается раны. Кровь больше не выступает в том обильном количестве, и это делает прикосновение неприятно шершавым.       Энид, чьи глаза были некоторое время закрыты, распахивает их на сорвавшийся с губ Уэнсдей звук. Девушка напротив дрожит, цепляется тонкими пальцами за колено, её аккуратный чёрный маникюр приятно контрастирует с безобразными эмоциями на лице. Краска липнет к щекам, и Уэнсдей не решается поднять взгляд на Энид. Стыд и нескрываемое возбуждение давят на её обычно несклоняемую голову. Вдруг Энид поднимается на ноги, предполагая, что удивлённая Аддамс всё же поднимет лицо наверх, но та обездвижено и безвольно сидит на месте, касается взглядом сильных ног и белой, как снег, обуви.       Энид тянет ту за запястье вверх, и в этом простом движении столько силы, что Уэнсдей позволяет себе взвизгнуть от неожиданности. Ноги предательски слабые, и девушке приходится цепляться за юбку Синклер, чтобы встать. – Посмотри на меня, – волчица отпускает запястье и тянется когтистой ладонью к острому лицу. Её голос бархатно стелится поверх всех проскальзывающих мыслей Уэнсдей. Он звучит как единственное, чему позволено быть в её голове. И Уэнсдей этому подчиняется. Тёмный взгляд из-под бровей неуверенно скользит по лицу Синклер. Уэнсдей не боится взглянуть в её глаза; она боится что Энид прочитает в её собственных.       Требовательные горячие пальцы оказываются на подбородке и легонько подталкивают. – На меня.       Сопротивляться бесполезно. Уэнсдей чувствует, как жар под её школьным жилетом набирает силу. Она смотрит прямо в смеющиеся глаза Энид и поджимает губы.       Наверное, её неуверенность действительно выглядит смешно. – Ох, – Энид выдыхает горячий воздух, когда замечает перемену во взгляде Уэнсдей. Её смущенность вдруг сменяется вызовом. – Смена тактики?       Теперь улыбка касается губ Уэнсдей, и ей почти удаётся вернуть контроль над дрожащими коленями. – Я ищу выход, который принесет мне меньше потерь.       Пасть Энид щелкает в воздухе. – Потерь? – вторит она, наклоняясь ближе.       Между ними сантиметры горячего, плотного воздуха. Ощутимого, болезненного напряжения. Им хватает лишь одной мысли, чтобы удариться друг о друга губами. Поцелуй оказывается мягким, вопреки ожиданиям Уэнсдей. Язык Энид не касается её шрама, и зубы сегодня не цепляются, пытаясь разорвать тонкую кожу. Тепло расползается в животе, приятно покалывает где-то внизу.       Руки Уэнсдей ложатся на плечи Энид, ползут вверх по шее, цепляют и чуть оттягивают её волосы. И волчица с нескрываемым удовольствием стонет. В поцелуе этот звук отдаётся дрожью губ и вызывает у Аддамс трепетное наслаждение. Энид прижимает её за талию ближе, теснее, так, что обе теперь чувствуют общий ритм дыхания. Энид разрывает поцелуй и сразу припадает губами к щеке, ведя влажную дорожку к мочке уха. Горячий плен её рта вызывает у Уэнсдей мурашки. Она раскрывает ладони, выпуская локоны волос, но через секунду снова вжимает их в голову. "Продолжай!" – звучит в её капризном действии.       Но на самом деле это не то, как она должна вести себя с Энид. Не сейчас. Оборотень отстраняется.       Непонимание сводит тёмные брови, когда рука Энид оказывается на груди Аддамс и заставляет ту пятиться к письменному столу.       Уэнсдей влетает в него резко, не рассчитывая, сколько шагов она сделала. Её ладони ложатся на холодную поверхность. Энид цепляет пальцами пуговицы строгой белой рубашки. Одна за одной они предательски обнажают острые ключицы Аддамс. Когда руки упираются в чёрный жилет, Энид чуть отступает. Расстрепанный вид девушки лишь издалека напоминал Уэнсдей. Но этот идеально выглаженный жилет, его чёрная строчка и узкий крой, не позволяющий Уэнсдей вдохнуть полной грудью, напоминают, кто перед ней. Поэтому девушка не расстегивает его, как знак единственной подконтрольной Уэнсдей вещи сейчас. Энид напирает, ступает прямо между ног девушки, вынуждая ту сесть на самый край стола. Её острые коготки царапают чёрные капроновые колготки, ползут под длинную юбку, сжимают колено. Энид наклоняется ближе, утягивая Уэнсдей в поцелуй. Их тела прижаты друг к другу плотно. Не разрывая поцелуй, Уэнсдей скользит ладонями под пиджак Энид, стягивает его, и тот шумно сваливается с плеч на пол. Руки девушки ложатся на широкую спину. Аддамс вдруг вспоминает обнажённые плечи Энид и со стыдом признаёт, что хочет коснуться кожи. Энид вырывает из её горла несколько стонов, когда поднимается ладонью к внутренней стороне бедра. Спускается поцелуями к шее, и её губы замирают рядом с пульсирующей веной в немой угрозе. – Н-не кусай, – тихо шепчет Уэнсдей, – пожалуйста, Энид. И Синклер щелкает зубами рядом.       Облегчение Аддамс испытывает лишь секунду, потому что клыки смыкаются в капкан прямо на ключице, как напоминание, что у неё нет права на отказ. Резкий приступ боли заставляет девушку запрокинуть голову, а затем вжать её в плечо Энид. Дрожащее тело Уэнсдей вырывает Синклер из собственных грубых инстинктов. Выступившая кровь окрашивает губы волчицы, и она облизывается, отдаляясь.       Энид касается взглядом девушки, и вдруг ей становится бесконечно жаль. Уэнсдей ловит перемену и успокаивающе заправляет волосы Энид за ухо. – Уэнс... – шепчет та; её глаза возвращают бывшую теплоту и наивность. – Ох, cara mia, – Уэнсдей сипло смеётся, и от непривычного, живого звука Энид приходит в восторг. – Может, тебе необходима моя кровь, но всё остальное ведь не обязательно? – она чуть склоняет голову, улыбаясь и хитро щурясь.       Из сотни способов получить кровь Энид действительно выбирала методично пошлый, и от этого осознания она немедленно краснеет. – Меня устраивает боль, Энид, – с этими словами она надавливает на кровоточащий укус, пачкая кончики пальцев, – а теперь закончи, пожалуйста, я не знаю пыток хуже этой.       Энид широко улыбается, обнажая клыки, и снова оказывается рядом. Правда, теперь инициативу в поцелуе перенимает Уэнсдей. – Быстро учишься, – шепчет ей в губы Энид, и Аддамс успевает проникнуть в её рот языком. Её ладони оказываются в волосах, не позволяя волчице отпрянуть и вздохнуть. Энид же сжимает талию девушки, и сейчас особенно остро ощущает, какое у Уэнсдей маленькое тело. – Да, – отрываясь, подтверждает кареглазая, – и я очень люблю изучать.       Кулак сжимает светлые волосы, и горячий жадный язык скользит по белой шее, вырывая из уст волчицы стон. Приглушённое рычание медленно нарастает внутри, когда зубы Уэнсдей легонько прикусывают чужую кожу. Девушка не успевает понять: Энид стаскивает её со стола и разворачивает к себе спиной. Ладони ложатся на спину и надавливают, вынуждая наклониться. Уэнсдей немного упирается, но в итоге принимает смущающую позу.       Энид задирает юбку одним движением. Под ней чёрные колготки и такие же чёрные трусы. Звонкий удар, и Уэнсдей дергается — ни то от громкого звука, ни то от жгучей боли.       Энид наклоняется к её уху, обводит языком, прикусывает хрящ. – Отсюда чувствую, какая ты мокрая.       Хриплый голос заставляет нутро Уэнсдей дрожать. Когтями Синклер цепляет капроновые колготки, оставляет затяжки, рвёт. Новый удар не заставляет себя ждать, и Уэнсдей лишь на секунду думает о том, что хотела бы получить этой сильной ладонью по лицу.       Другая ладонь Энид сжимается вокруг шеи, сдавливает, и ей очень хочется слышать хриплый голос. – Просишь закончить пытку? – Да, – глухо слышится в ответ.       Энид ударяет по заднице снова, и Уэнсдей шипит, роняя лицо на стол. Но сильная рука не позволяет той лежать, впивается в шею сильнее, задирает голову, так что глотать становится больно. – Энид, пожалуйста, – сквозь сжатые зубы бормочет Уэнсдей, и на удивление это унижение приносит удовольствие, – сделай что-нибудь.       Рука волчицы прикасается к горячей, влажной плоти, надавливает сквозь ткань. Уэнсдей напрягается как струна; на её губах застывает стон. – Сними, – на ухо шепчет Энид, – мешает же.       Уэнсдей стягивает колготки и бельё на столько, на сколько ей хватает длины собственных рук. В конце концов, в такой позе это было не то чтобы удобно. – Хорошо, – хвалит Энид, отстраняясь.       Ей хочется взглянуть на то, как это выглядит со стороны. Когда вес тела перестаёт давить, а ладонь душить Уэнсдей, она привстаёт на локтях, закрывая полыхающее лицо руками.       Волчица втягивает когти, удивляясь своему контролю; она не хочет вредить, и тело послушно позволяет ей это сделать. Ощущение полного контроля приятно расползается в груди.       Энид вводит один палец аккуратно, проталкивает его внутрь, и сама стонет от горячих и влажных ощущений. Беспокоиться о смазке не приходится — Уэнсдей действительно мокрая.       Первые несколько толчков она совершает медленно, желая, чтобы Аддамс быстрее привыкла к ней. Та глубоко дышит и стонет, какие-то слова срываются с её губ. Энид узнаёт в них испанский. – Cara mia! – почти взвизгивает та, когда внутри оказывается второй палец, и боль сводит живот, – аккуратнее!       Энид вновь нависает над телом, придавливает к столу, целует легонько щеку. – А говорила, что боль устроит.       Зубы смыкаются на шее, оттягивают кожу, и толчки Энид становятся сильнее и напористее. Аддамс не понимает, в какой момент перестаёт чувствовать боль и начинает чувствовать животное наслаждение. Всё смешивается в один взрывоопасный коктейль: руки Энид, её дыхание, хлюпающие звуки и запахи. Уэнсдей бьётся в агонии от настигающих её чувств. Приятных, теперь безболезненных.       То, чего она боялась и сторонилась, обрушилось как крыша при пожаре, и убегать от горячих языков пламени не хотелось. Хотелось продолжать, прижиматься и шептать.       Ладонь Уэнсдей вслепую ищет руку Синклер, которая упирается в стол возле её лица. – Что? – спрашивает волчица, не останавливаясь, не прекращая грубо трахать. – Придуши, – голос у Уэнсдей жалобный, – пожалуйста.       Энид расползается в улыбке, накрывая шею девушки, вжимая в неё острые когти, отчего Уэнсдей стонет с новой силой. Вдыхать тяжело, но так приятно, что капельки слёз скапливаются в тёмных глазах. Она хочет принадлежать Энид полностью, даже если это значит быть однажды задушенной в порыве грубой страсти. – Пожалуйста, – хрипит она, когда чувствует приближающуюся волну оргазма, – не останавливайся!       Энид об этом и не думает; её пальцы сохраняют нужный ритм.       Волна дрожи и наслаждения поглощает разум Уэнсдей полностью; глаза закатываются. Она пару секунд не слышит, не видит и толком не помнит саму себя. Только чувствует, как глухо стучит сердце, а тело трясётся от принесённого ему удовольствия.       Энид расслабляет руку на шее, и Аддамс немного кашляет, вспоминая, как вообще нужно дышать. Она отталкивается от стола, покачиваясь, встаёт на дрожащие ноги. Энид подхватывает обмякшее тело девушки, помогает добраться до кровати и сесть.       Их взгляды встречаются, и Уэнсдей, неожиданно даже для себя, утягивает девушку в полные нежности объятия, прячет свой нос в её шею, вдыхает сладкий запах. Они сидят так некоторое время, дышат тяжело и глубоко, приходят в себя, осознавая глубину испытываемых чувств. – Кажется, ты мне необходима, – Энид роняет это, не думая, просто говорит то, что приходит в голову.       Уэнсдей отсаживается в сторону. Её спина снова становится прямой, пальцы ловко застегивают пуговицы рубашки. – Это неоспоримый факт, ведь моя кровь держит тебя в сознании, – она касается своей растрепанной челки, приглаживает её, – но я понимаю, что ты хочешь этим сказать. И это взаимно.       Энид смеётся над тем, как быстро Уэнсдей возвращает себе бесстрашно-спокойный вид.       О произошедшем теперь напоминают только припухшие от поцелуев губы и несколько капель крови на белом воротнике рубашки.