История Кайота

На следующий день в его забытье ворвались чужие руки. Двое мужчин в капюшонах держали его, пока женщина с пустыми глазами вкалывала шприц с фиолетовой, мерцающей жидкостью в его шею. Доза была небольшой, но эффект был мгновенным и ужасающим.   Адреналиновый взрыв, в тысячу раз превосходящий все, что он когда-либо чувствовал. Сердце взлетело в бешеном, нечеловеческом ритме, готовое разорвать грудную клетку. По венам пробежало фиолетовое пламя, жгучая, разрывающая боль прошлась по каждому нерву. Он выгнулся на матрасе с беззвучным криком, глотая воздух, которого не хватало. И видел, как плоть на его животе сдвигалась, затягивая пулевое отверстие с противным, шевелящимся звуком. Это было не исцеление. Это было насилие над плотью. Сознание не выдержало и погасло.   — Господин, он стабилен. Может быть свободен, — произнесла женщина, обращаясь к Силко, стоявшему в дверях.   Тот лишь кивнул, наблюдая за финальными судорогами Кая с холодным любопытством. — Хорошо. А теперь верните его домой. Дочь хочет, чтобы он жил, — произнес Силко с деланной легкостью, разворачиваясь, чтобы уйти.   ---   Кай очнулся на полу в «Тихой Гавани». Тело ломило, будто его переехал грузовик, но рана затянулась, оставив лишь багровый, свежий шрам. Он не открывался неделю. Не готовил. Не мылся. Он лежал и пытался разобраться в обломках своего разума. С кем он говорил в той комнате? С Паудер? С Джинкс? Эта грань была такой зыбкой. Что случилось с Вай? Ушла ли она снова, сломленная и пустая, или все еще ищет сестру в дымных переулках Зауна?   В один из таких дней он сидел, сгорбившись, на диване в пустом зале, его голова была тяжело опущена на сложенные на столе руки. Взгляд упирался в трещину на стене. Он услышал, как открылась дверь.   — Ресторан не работает. Я не смогу вас обслужить, — его голос был глухим и плоским, полным отчаяния.   — Вот как? Ты не рад меня видеть, ахахахах? — резкий, знакомо-безумный смех пронзил тишину.   Кай резко поднял голову. Она стояла там, на пороге, окутанная предрассветным туманом Зауна. Джинкс. В своем безумном наряде, с растрепанными синими косами и диким блеском в глазах. Его сердце, все еще помнящее фиолетовый огонь, бешено заколотилось.   — Да мне бы… всего одну лепешку, — она сделала несколько шатких шагов внутрь, ее палец с темным лаком постучал по стойке. — С корицей. Как в детстве.   Она плюхнулась на стул напротив, хихикая над его ошеломленным видом. — Вижу, тебе уже лучше. Шрамы украшают парня.   Он не мог говорить. Он мог только смотреть. Потом инстинкт взял верх. Он молча встал и пошел на кухню. Механически, движением, выверенным тысячу раз, он замесил тесто, растопил масло, щедро посыпал корицей и сахаром. Через двадцать минут он поставил перед ней дымящуюся, золотистую лепешку.   Она ела с жадностью, сбрасывая с пальцев крошки, и в эти моменты, когда она была сосредоточена на еде, с ее лица сходила маска безумия, обнажая черты той девочки, которую он знал.   — Знаешь, Кай… — она сказала, доедая последний кусок. — А я думала, что ты отвернулся от меня. Узнав… все это.   Ее рука, липкая от сахарной глазури, вдруг легла поверх его руки. Прикосновение было шокирующе теплым и реальным.   И тут же ее лицо исказилось. Глаза потеряли фокус. Она смотрела куда-то внутрь себя, слушая голоса, которые слышала только она. — Заткнись! — внезапно выкрикнула она, срываясь с места и выхватывая револьвер. — ЗАТКНИСЬ! ОН МОЙ ДРУГ!   Выстрел оглушительно грохнул в тихом зале, пробив одну из полок с посудой. Осколки со звоном посыпались на пол.   Кай не вздрогнул. Он даже не пошевелился. Он просто смотрел на нее, его взгляд был полон не страха, а бесконечной печали.   — Я всегда был рядом, — тихо сказал он. — Правда… далеко. На расстоянии. А когда решился сделать шаг… словил пулю в живот.   Джинкс медленно опустила оружие. Дыхание ее сбивалось. Она снова посмотрела на него, и безумие в ее глазах отступило, сменившись усталостью и стыдом.   Они провели весь вечер вместе. Она болтала обрывками мыслей, перескакивая с тем, он слушал, подливал ей чай и иногда улыбался. Казалось, что это была Паудер. Настоящая, невредимая Паудер. И на несколько часов «Тихая Гавань» снова стала убежищем не от бурь Зауна, а от бури в ее голове. Но Кай знал — это затишье было временным. Химическим. Как и то, что затянуло его рану. И когда действие закончится, буря вернется.