Сдавайся

14 апреля 2012 года. Грант-при Китая, Шанхай. Трасса: Шанхай.

Третья гонка сезона. Награждение.

Шампанское било холодной, шипучей струёй из горлышка бутылки, которой Дин размахивал, как первобытным оружием. Второе место? Да плевать! Он стоял на подиуме, и толпа внизу ревела его имя. Медаль на шее была серебряной, но по ощущениям почти что золотой. Впереди весь сезон, а у него уже солидный отрыв по баллам. Он знал, что в ноябре в его руки ляжет пятый подряд кубок Чемпиона Мира. Всё было по плану. Он улыбался во всю ширину лица, целясь струёй алкоголя в смущённо отмахивающихся механиков «Ferrari» внизу, потом повернулся к Нико Росберг из «Mercedes», занявшего первое место, и окатил его с ног до головы, вызывая смех и крики. Но когда он повернулся в другую сторону, веселье на мгновение застыло. Там, на третьей ступени, стоял Милтон. Он не бесился, как Дин, а просто держал свою бутылку, изредка отпивая из неё, и смотрел вниз на толпу своими спокойными, нечитаемыми глазами. Бронзовая медаль на его бело-голубом комбинезоне поблёскивала под софитами. Второе и третье место. Казалось бы, разница значительная, но Дин видел не это, он видел четкую траекторию. В Австралии был дебют и скромные очки, в Малайзии уже более четкая и высокая позиция и теперь здесь, в Шанхае — твёрдый, уверенный подиум. Этот парень учился не по дням, а по кругам. Его белый «Icar» с раздражающими голубыми деталями больше не был просто красивой новинкой паддока. Он стал реальной угрозой. Дин подошёл ближе и наклонился, чтобы его слова были слышны через грохот музыки и толпы. — Неплохо закрепился, новичок! — крикнул он, похлопывая Каса по плечу. В его голосе была привычная ухмылка, но в глазах холодная, оценивающая игра. — Уже в первой тройке шныряешь. Скоро и меня с моего места сгонишь, что ли? Кастиэль повернул к нему голову. Капли шампанского стекали по его щеке. Он не улыбнулся, его ответ был таким же ровным и спокойным, каким всегда был его голос в интервью. — Я просто следую плану сезона, Дин. Как и ты. — План? — Дин фыркнул, отхлёбывая из бутылки. — Какой план? Победить? — Именно, — невозмутимо ответил Кас. — Кажется, ты засиделся на чемпионском месте. В его словах не было ни вызова, ни подобострастия, была простая констатация факта и от этого становилось ещё неприятнее. Этот тип не психовал, не лез на рожон, он просто… делал свою работу и делал её всё лучше. — Даже не надейся, — Дин отвлёкся, снова поднимая бутылку, чтобы сделать глоток и его взгляд ещё на секунду задержался на профиле Кастиэля. — Ты не выиграешь. Победителем стану я. — Посмотрим, — просто сказал Кастиэль и отвернулся, снова глядя вниз, изучая толпу. Музыка грянула громче, подиум заполонили фотографы. Дин снова заулыбался, снова закричал, подняв руки с бутылкой, но внутри, под слоем адреналина и шипящего алкоголя, сидела маленькая, холодная заноза. Он всё ещё лидировал в чемпионате, он всё ещё был королём, но теперь Дин начинал понимать, что в этом сезоне ему придётся выложится гораздо больше, чем во все предыдущие года.

***

22 апреля 2012 года. Грант-при Бахрейна, пустыня Сахир. Трасса: Сахир.

Четвертая гонка сезона

Белый «Icar» Кастиэля, сверкая под палящим бахрейнским солнцем, резал раскалённый воздух трассы. Жара стояла невыносимая, даже системы охлаждения в кокпите с трудом справлялись. Машина, однако, работала безупречно. Шестое место. Впереди, в мареве горячего воздуха, маячил оранжевый силуэт очередного болида, который любой ценой надо обогнать. Всё шло в рамках расчётного сценария. Затем раздался короткий, сухой щелчок, скорее похожий на звук лопнувшей пластмассы, чем на что-то серьёзное. Кастиэль почувствовал лёгкий, едва уловимый толчок через руль. В боковом зеркале, в которое он только что смотрел, отражая слепящее низкое солнце, мелькнул смутный силуэт, а затем — пустота. — Мэг… — вызвал он инженера, стараясь говорить ровно. — Кажется, у меня отлетело зеркало. В наушниках, поверх гула мотора и шипения радиопомех, наступила короткая пауза. «Кажется?» — переспросила Мэг. Её голос, обычно такой собранный, звучал слегка напряжённо, жара сказывалась на всех. Кастиэль ещё раз бросил взгляд на то место, где должно быть зеркало. Да, определённо пусто. — Нет, точно отлетело. «Которое?» — голос Мэг стал чётким, переключившись на серьезный тон. — Правое, — уверенно сказал Кас, но это чувство мгновенно испарилось. Солнце било прямо в глаза, слепило, а ориентация в пространстве на скорости под триста километров в час, в потоках раскалённого воздуха, после внезапной потери детали… была сомнительной. — Нет, погоди. Левое… или правое? — Он нахмурился, чувствуя, как капли пота застилают глаза. — Я запутался. В эфире послышалось короткое, раздражённое дыхание. «Кас, если что, право — это там, где не лево», — произнесла Мэг с ледяной, безжалостной логикой. — Спасибо, это очень помогло… — Кастиэль стиснул зубы и снова сосредоточился, пытаясь визуализировать. — То зеркало, что со стороны боксов. Оно отлетело. На другом конце провода воцарилась тишина, в которой Кас отчётливо представил, как Мэг откидывается в кресле, закатывая глаза под потолок командного центра, заставленного мониторами. «Гениально», — прозвучало в наушниках, и эти два слова несли в себе целый груз усталости и сарказма. — «Заезжай на пит-стоп в конце этого круга. Посмотрим, что там отвалилось, и прикрутим новое. И постарайся не перепутать, с какой стороны у тебя пит-лейн». — Понял, — сквозь зубы ответил Кастиэль, чувствуя, как жара и досада раскаляют его щёки ещё сильнее. Оставшийся круг он провёл в нервном напряжении, постоянно поворачивая голову, чтобы компенсировать мёртвую зону, и проклиная бахрейнское солнце, сломавшийся карбон и собственную мгновенную дезориентацию. Когда он зарулил в боксы, механики уже ждали с новым зеркалом и полным набором инструментов. Работа заняла считанные секунды. Выскочив с пит-лейна, Кастиэль пустился в погоню, двигаясь с холодной, методичной яростью человека, который только что попал впросак и теперь хочет это исправить. Он отыграл одну позицию. Потом ещё одну. Используя свежие шины и всю мощь «Icar», он проходил соперников чисто и безжалостно, будто компенсируя свою недавнюю растерянность чистой скоростью. Когда он пересек финишную, команда объявила, что он пришел пятым. Не подиум, но с учётом незапланированного пит-стопа и потерянного времени — более чем достойный результат. В боксе, пока механики облепили его машину, Кастиэль снял шлем. Вечерний ветер, наконец, принёс долгожданную прохладу. Он вытер пот со лба и позволил себе короткий, едва заметный выдох облегчения. Не идеально, но… неплохо. Особенно если учесть, что несколько кругов назад он не мог отличить право от лева. Эта мысль заставила его усмехнуться. — Неплохая гонка, — раздался рядом голос Бальтазара. — Особенно после того цирка с зеркалом. Мэг дала мне послушать переговоры и этот диалог станет классикой, я тебя уверяю. — Заткнись, Бальт, — беззлобно бросил Кастиэль, но улыбка не сошла с его лица. Он посмотрел на результаты. Винчестер финишировал вторым. Разрыв между ними в чемпионате сохранялся, но сокращался. Медленно и верно.

***

23 апреля 2012 года. Самолет команды «Ferrari». Высота: 15.24 км. над у.м.

Дин откинулся в кожаном кресле, с трудом скрывая зевоту после изнурительного Гран-при. На экране планшета лицо его брата Сэма было освещено мягким светом настольной лампы где-то в Стэнфорде. — …и я ей прямо так и сказал: «Руби, если твоя цель — отключить мозги так, чтобы проснуться где-нибудь в Украине, то это твой выбор. Но тащить меня с собой в это приключение — нет уж», — доносился из динамика ровный, неторопливый голос брата. — Угу, — машинально откликнулся Дин. Его взгляд был приклеен к иллюминатору, где в чернильной темноте плыли облака, подсвеченные луной. Он с трудом ловил нить разговора. — В общем, я до последнего пытался вывернуться, — продолжал Сэм, его плечи слегка приподнялись в характерном жесте. — Да, конечно, — Дин фыркнул, наконец переведя взгляд на экран. Усталость на секунду отступила, уступив место привычной братской иронии. — Поэтому утром Джесс прислала мне видео где ты пил «Подъем и спуск» под крики толпы? — Ребята сказали, что я просто обязан отпраздновать победу своего брата, — Сэм закатил глаза с такой драматичностью, что это было видно даже через мелкую пиксельную сетку. — Кстати, о вчерашней гонке, — голос Сэма стал чуть живее, в нём появились знакомые Дина нотки любопытства и лёгкого злорадства. — Ты уже в курсе новой любимой шутки всей сети? — Не дожидаясь ответа Сэм начал что-то яростно искать в телефоне. На экране планшета Дина через секунду появилось уведомление о новом файле. Голосовая запись, подписанная, как «Eden Radio Leak. Классика». — Что это? — нахмурился Дин. — Включи и не благодари, — ухмыльнулся Сэм. Дин нажал на воспроизведение и прибавил громкость. В наушниках раздался привычный гул двигателя, шин и… голос Кастиэля. Но не тот ровный, безэмоциональный тон, который он обычно слышал. В этом голосе была лёгкая растерянность. «Мэг… Кажется, у меня отлетело зеркало». «Кажется?» — раздался скептический, но спокойный женский голос. «Нет, точно отлетело». «Которое?» «Правое», — пауза — «Нет, погоди. Левое… или правое?» — ещё пауза, слышно, как он сдерживает то ли смех, то ли вздох разочарования. — «Я запутался». Дин приподнял бровь. Уголки его губ дрогнули. «Кас, если что, право — это там, где не лево». «Спасибо, это очень помогло»… — пауза, в его голосе явственно слышна ирония. — «То зеркало, что со стороны боксов. Оно отлетело». «Гениально. Заезжай на пит-стоп в конце этого круга. Посмотрим, что там отвалилось, и прикрутим новое. И постарайся не перепутать, с какой стороны у тебя на пит-лейн». На этом запись оборвалась. Наступила тишина. Дин сидел неподвижно, уставившись в экран. Потом его плечи дёрнулись, потом ещё раз и внезапно тишину в салоне самолёта разорвал сдавленный, хриплый звук, перешедший в неконтролируемый, громкий хохот. Дин завалился на бок в кресле, давясь смехом, хватая ртом воздух. — Боже… — он выдохнул со слезами на глазах. — Ну как? — Сэм на экране сиял. — Эта запись со вчерашнего дня разрывает интернет. Дин, всё ещё давясь смехом, откинулся на спинку. — Я… я всегда думал… — он пытался отдышаться, но снова рассмеялся, вытирая ладонью глаза. Но постепенно смех стих, сменившись лёгким, ошеломлённым недоумением. Он вдруг понял, что головоломка в его голове не сходится. Милтон был холодным, безупречным роботом. «Высокоскоростной калькулятор», — напомнил себе Дин. Но в этой записи он услышал совсем иное. И это был не тот безумец, который идет на все ради победы. Это был тот же человек, который уступил Дину место во время квалификации. Человек, который стремился к победе, но был готов помочь другим взойти на вершину. Это был обычной растерянный чувак в болиде на скорости за триста, который не может с ходу сообразить, с какой стороны у него отвалилась деталь, и получает от своего инженера издевательскую, но дружескую подсказку. — Черт… он же… он настоящий, — негромко, больше для себя, произнёс Дин, глядя в иллюминатор. — Кто, Милтон? — переспросил Сэм. — Ну, конечно, настоящий. Ты все это время думал, что он призрак? — Ага, у меня в гараже на всякий случай стоит банка соли, — фыркнул Дин, — Не обращай внимания, я просто размышляю, — отмахнулся он, но в его голове щёлкнул какой-то важный, давно назревший переключатель. Образ идеального, пугающего своей безупречностью соперника окончательно рассыпался, как карточный домик. Остался просто парень. Талантливый, но временами забавно растерянный. Жёсткий на трассе, но способный на искреннюю доброту. Сложный. Настоящий. И это открытие было куда более сокрушительным, чем любая гонка. Потому что врага ненавидеть или презирать легко, а вот разобраться в своих чувствах к живому, сложному, смешному и, будем честны, чертовски привлекательному человеку — это было задачей посерьёзнее любого чемпионского титула.

***

12 мая 2012 года. Испания, Каталония.

Дин свернул с основной аллеи паддока, пытаясь заглушить в себе назойливый гул предстартового напряжения. Он не думал о трассе, о настройках, об отце. Он просто шёл, куда несли ноги, почти не глядя по сторонам. Его отвлёк звук, чистый, звонкий, абсолютно не вписывающийся в этот мир жужжащих моторов и деловой суеты, детский смех. Дин замедлил шаг и нахмурился. Он поднял голову и понял, что забрёл слишком близко к открытой фан-зоне. Надо было разворачиваться и уходить, пока его не заметили и не облепили просьбами об автографах и селфи, но его взгляд зацепился за центр маленького хаоса. Кастиэль стоял, зажатый кольцом детей. Маленькая девочка, доверчиво ухватившись, буквально висела на его вытянутой руке, как на турнике. Какой-то подросток с горящими глазами забрасывал его вопросами, яростно жестикулируя. Вокруг толпилось ещё с десяток ребят разного возраста и со всеми ними Кас разговаривал. Не отмахивался, не делал вид, что заинтересован, а искренне улыбался. Широкая, непринуждённая улыбка, которой Дин никогда у него не видел. Рядом маячили два охранника из «Eden» с каменными лицами, явно смирившиеся с неизбежным. Что-то заставило Дина задержаться. Он отошёл за угол стенда одной из команд, в тень, откуда его вряд ли могли заметить, но куда доносились голоса небольшой толпы. — Я правда люблю пчёл, они милые, — говорил Кас, глядя на малыша лет трёх, который увлечённо тыкал пальцем в нашивку насекомого на комбинезоне гонщика. Дин удивленно вскинул брови, раньше он даже не замечал этой маленькой детали. — Тогда возьми пчёлку! — маленький мальчик, чуть постарше, с сияющими глазами протянул ему потрёпанную плюшевую игрушку. — Я не могу её взять, она же твоя, — мягко, но твёрдо ответил Кас. — Не волнуйтесь, я куплю ему ещё одну! — бодро вставил подросток, стоявший рядом, видимо, брат. — У него их целая коллекция! — Возьмите! — настаивал малыш, подталкивая игрушку к рукам гонщика. Кастиэль взглянул на старшего брата, получил утвердительный кивок, и его лицо смягчилось ещё больше. — Ладно, Крис, хорошо, — Он аккуратно принял пчелу, держа её с неожиданной для его сильных пальцев бережностью. — Я буду заботиться о ней. — Это он! Его зовут Лука! — просипел малыш, прыгая на месте. — Я буду заботиться о Луке, — серьёзно пообещал Кас. — Обещаю. — Почему у тебя не устаёт рука? — спросила девочка, всё ещё висящая у него на предплечье. — Мелисса, я много тренируюсь, — он усмехнулся, и в глазах его появились лукавые морщинки. — Конечно, я могу выдержать тебя. — А если это будет кто-то больше? — она наконец спрыгнула, с любопытством разглядывая его. — Ну, смотря насколько больше. — Например, другой гонщик! — с энтузиазмом выпалила она. — Не думаю, что какой-нибудь другой гонщик захочет висеть у меня на руке, — Кастиэль фыркнул, и это был искренний, весёлый звук. — А как насчёт него? — раздался более грубый, почти ехидный голос одного из подростков. Палец указал прямо в сторону укрытия Дина. Кастиэль повернул голову. Его взгляд скользнул по темной нише и встретился с глазами Дина. Брови Каса поползли вверх, выражая чистое, неподдельное удивление. Дин почувствовал, как жар бросается ему в лицо. Он был пойман. Пойман, когда подсматривал за своим, как он считал, бесчувственным и заносчивым соперником. Он резко развернулся и почти побежал прочь, глухо слыша за спиной взрыв нового детского смеха и смутный голос Каса, что-то успокаивающе говоривший детям. Он шёл обратно в паддок, но картинка стояла перед глазами. Улыбка. Мягкий изгиб губ, терпеливый наклон головы к ребёнку, игрушка-пчела, зажатая в большой, сильной руке. Этот человек запомнил имя ребёнка, спросил разрешения у брата, позволил девочке висеть на себе, пока у неё не надоест. Кастиэль не боялся выйти в толпу, не боялся показаться мягким, не строил из себя крутого и неприступного. Он был просто… хорошим. Хорошим с детьми, с фанатами, с соперниками. Хорошим человеком. И этот простой, невероятный факт обрушился на Дина с такой силой, что у него перехватило дыхание. Он остановился, упёршись руками в перила, и просто стоял, пытаясь переварить это открытие. «Он любит пчел», — вдруг подумал он с какой-то нелепой нежностью. И сразу же отогнал эту мысль, с силой оттолкнувшись от перил. Но семя было посеяно.

***

13 мая 2012 года. Испания, Каталония. Конференц-зал.

Интервью с победителями.

Воздух в конференц-зале был густым от разочарования и выхлопных газов чужой победы. Пастор Мальдонадо, неожиданный триумфатор, сиял, как новогодняя ёлка. Дин же, согнувшись на своём стуле справа, излучал мрачное недовольство, которое не мог скрыть даже формальный набор фраз о «хорошей борьбе». Третье. Опять не первое. И хуже того на третьем стуле, слева от Пастора, занимая второе место, восседал Кастиэль. Он обошел Дина. Пока журналисты копались в вопросах к Мальдонадо, Дин незаметно сунул руку в карман своего комбинезона, он разорвал целлофановую упаковку и хруст раздался в микрофон, оглушительно громко в тишине зала. Мальдонадо замолчал на полуслове и обернулся. Его брови поползли к линии волос. Кастиэль, до этого сосредоточенный на журналистах, медленно повернул голову. Его взгляд упал на пачку сухариков в руке Дина, затем медленно поднялся на его лицо. В его синих глазах не было ни гнева, ни осуждения. Только чистое, неподдельное недоумение, как в общем-то и у Пастора. — Это… что, сухарики? — не выдержал первым Мальдонадо, указывая пальцем. Дин, не отрываясь от Кастиэля, сунул в рот горсть. — Ну да, — прожевал он, крошки посыпались на красную одежду. — Я голоден, гонка выматывает. Он ждал. Ждал, когда Кастиэль наконец не выдержит, когда он докажет, что он просто очередной гонщик, соперник. Кастиэль должен был начать злиться, начать читать мораль о нарушении протокола, о неуважении. Дину необходимо было, чтобы образ «главного врага сезона» вернулся на место. Но Кастиэль лишь слегка наклонил голову, как бы изучая происходящее. Потом он медленно, совершенно спокойно, протянул руку через пространство стола. Его ладонь была открыта. — Поделишься? — спросил он своим ровным, тихим голосом в котором чувствовалась скрытая улыбка. Дин замер с полным ртом. Он перестал жевать, уставившись на протянутую руку, потом на невозмутимое лицо Каса. — Чего? — выдавил он наконец, крошки попали в микрофон. — Я сказал, поделишься? — повторил Кастиэль, как будто объясняя что-то очевидное. — Я тоже голоден. Надеюсь, они с томатом, обожаю сухарики с томатом. В зале на мгновение воцарилась гробовая тишина, а затем её прорезал первый сдавленный смешок. За ним — второй, третий. Пастор фыркнул, покачивая головой, и его напряжённые плечи наконец расслабились. Дин же почувствовал, как почва уходит из-под ног. Вся его показная бравада, весь этот глупый, отчаянный спектакль рухнул, разбившись о простую, детскую просьбу «поделиться». Он был полностью, тотально обезоружен. Он молча, всё ещё не веря происходящему, потянулся к чужой руке и высыпал в открытую ладонь Кастиэля приличную горсть сухариков. Тот благодарно кивнул и отправил несколько штук в рот. — Спасибо, — сказал Кас, хрустя вполне одобрительно. — Неплохо, хотя могло бы быть и посолонее. И в этот момент, глядя на то, как «его главный соперник сезона» с невозмутимым видом доедает его же сухарики и критикует уровень соли, Дин с абсолютной, кристальной ясностью осознал: все его планы, все попытки восстановить в голове удобный и простой образ Каса как просто соперника, как холодного, отчуждённого злодея сезона, только что были совершенно безвозвратно потеряны.