Сдавайся

27 мая 2012 года. Грант-при Монако, Монте-Карло. Трасса: Монте-Карло.

Шестая гонка сезона.

Дин выжал газ до максимума, концентрируясь на машине впереди. Синие детали на белом корпусе впереди бесили до жути. Он знал, что там сидит Бальтазар Роше. Этот наглый приспешник Кастиэля только что прошел его в одиннадцатом повороте, использовав свежие шины и превосходный выхлоп из медленной зоны. Дин не мог допустить этого. Они близятся к концу, а он плетется шестым, пока лидирует этот чертов новичок. Просто невидаль. Достаточно того, что на прошлой гонке Кастиэль занял второе место, а Дин только третье. Команда, и Джон особенно, требовали побед, а он выдавал посредственность. Эллен уже несколько недель твердит ему о терпении и стратегии, но терпение Дина лопнуло. Прямая перед последней парой поворотов. У Дина был чистый аэродинамический коридор и он прижался к хвосту «Icar». Бальтазар знал, что он здесь, и начал защищать позицию, слегка виляя, перекрывая траекторию. Он не собирался уступать, это было написано в каждом движении его машины. «Дин, не надо риска. У нас еще два круга, можно взять его на стратегии», — в наушниках зазвучал спокойный, убеждающий голос Чарли. Дин проигнорировал. Стратегия? Его стратегия сейчас была проста — пройти этого второго пилота любым способом. Он видел маленький зазор, щель между правой стороной «Icar» и белой линией обочины. Рискованно, почти невозможно, но другого шанса не было. Он не мог позволить, чтобы обе машины из этого райского сада были впереди него. Он бросил свою алую «Ferrari» в этот зазор. Расчет был на то, чтобы пронестись по касательной, оттеснив противника, но Бальтазар в последний момент дернул руль влево, чтобы окончательно закрыть трассу. Это был роковой сантиметр. Вместо того чтобы проскочить, правая передняя шина «Ferrari» на полной скорости врезались в левое заднее колесо «Icar». Звук был не металлическим, а тупым, резиново-карбоновым — сокрушительный удар двух вращающихся масс. Дин почувствовал, как его руль вырвало вправо с чудовищной силой, а затем отбросило обратно. В глазах на долю секунды мелькнул кусок черного протектора, отлетевший в сторону. «Icar» Бальтазара дёрнулся, его задняя часть подпрыгнула, машину развернуло боком, но конструкция выдержала. Поврежденное, но все еще целое левое заднее колесо осталось на месте. Роше выбросило на гравий, но он удержал машину от удара в барьер и, хотя и потеряв скорость, смог вернуться на трассу, правда не на долго. Дин этого не видел, но понял сразу: его правое переднее колесо оторвалось. Удар пришелся в ступицу и рычаги подвески с такой силой, что вырвал их, как зуб. Теперь вместо колеса по асфальту скрежетал и высекал фонтаны искр торчащий обломок болида. А само колесо благополучно вывело из гонки второго пилота «Eden». «Черт! Дин, у тебя оторвало правое переднее!» — крикнула Эллен, ее голос в наушниках сорвался на визг. Дин молча боролся с управлением. Машина, лишившаяся колеса, кренилась на правую сторону, выкапывая искры из асфальта обломками подвески. Он судорожно рулил, чтобы удержать ее на трассе. В зеркале он увидел, как Бальтазар от неожиданного «подарка» потерял управление. Его болид все же остановился, зарывшись носом в ограждение. «Бальтазар вылетел. Он в порядке, вылезает», — доложил кто-то из команды. Дину было не до этого. Его «Ferrari», скрежеща и высекая снопы искр из правой передней части, все еще была на трассе. Он сбросил газ, но не до нуля. Машина ехала. Медленно, уродливо, ковыляя, но ехала. «Дин, слушай меня! Заезжай в боксы! Немедленно!» — Элен почти кричала. — В боксах нечего менять, Элен! — рявкнул Дин в ответ, стиснув зубы. Он чувствовал, как обломки подвески бьют по внутреннему крылу. — Там чинить надо весь перед. На это уйдет несколько дней, а не пару секунд!. «Ты не можешь ехать на трех колесах! Это безумие! Сойди!» — «Джон убьет меня, если я сойду сейчас», — сквозь зубы проговорил Дин, глядя на приближающийся поворот. Он вползал в него на минимальной скорости, но все же вползал. Машину тянуло вправо, к обочине. Он крутил руль влево, мышцы рук горели. — Мне надо проехать еще пару кругов. Мы в очках, а на трассе все равно желтый!. «Дин, я умоляю…» — Работай, Элен! — перебил ее Дин. — Дай мне данные по остаткам топлива, по температуре. Помоги протащить эту развалину до чертового финиша не на пятнадцатом месте!. Последние круги стали для Дины самым долгим и унизительным испытанием в его карьере. Он проползал по трассе, как раненое животное, однако умудрялся держать свою позицию до конца. Бенни прикрывал его, не давая другим машинам шанса на обгон. Дин вжал газ, но этого все равно было недостаточно. Ему сообщили, что Кастиэль занял второе место и Дин даже не смог сдержать хриплый стон ярости. Новичок, а уже лидер и победитель. А он, Чемпион Мира, ковыляет на трех колесах. Когда он пересек финишную черту, его классифицировали пятым. Пятым. Из-за массового вылета других машин и его титанического упрямства. Он заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина оглушила. Он сидел, не двигаясь, держась за трясущийся руль. К его машине уже бежали маршалы и механики «Ferrari», они с ужасом смотрели на правую сторону болида: там зияла дыра, из которой торчали обломки карбона и металла, а вместо колеса была лишь исковерканная ступица. Дин отстегнул ремни, с силой откинул забрало шлема. Его тело дрожало от адреналина и напряжения. Первое, что он увидел, подняв голову, было лицо технического директора «Ferrari», стоявшего у входа в боксы. Тот не аплодировал, не улыбался, он просто качал головой, его лицо было красно от гнева. Джон стоял в стороне и его лицо было олицетворением всей ярости и разочарования легендарной итальянской команды. Пятое место, добытое такой ценой и с таким скандалом, не было победой — это был позор. Дин вывалился из кокпита не как победитель, а как израненный зверь, вырвавшийся из ловушки. Он не снимал шлем, и его искаженный голос, прорывавшийся сквозь вентиляционные отверстия, был полон ярости. — Что за дерьмище?! — его крик оглушительно грохнулся о бетонные стены. Он уже рванулся к группе инженеров, застывших у мониторов с телеметрией, его рука в огнеупорной перчатке резко ткнула в сторону изуродованного болида. — Колесо оторвало с основанием! Как так вообще могло произойти?! Главный инженер сделал шаг вперед, его лицо было бледным, но поза оставалась профессионально-сдержанной. — При таком боковом столкновении такой результат… был в пределах вероятного. Механическое напряжение превысило расчетные пределы. — В пределах вероятного?! — Дин сорвал с головы шлем и швырнул его на пол с такой силой, что тот отскочил и гулко покатился. Его волосы были мокрыми, лицо залито грязью и потом. — Какого черта тогда машина Роше чувствует себя как новенькая, а я тащился до финиша, волоча эту… эту развалюху?! Объясни мне это! — Мы проведем анализ инцидента, — инженер сжал губы, — сравним углы удара, распределение нагрузки… — Не надо мне твоего анализа! — перебил мужчину Дин. Его голос сорвался на крик, долго сдерживаемая горечь и разочарование хлынули наружу. Он обвел взглядом всех присутствующих, и в его глазах горел огонь. — Я сам знаю ответ! Потому что машина говно, а детали — второсортное говно! — Это «Ferrari»! — Это кусок металлолома на колесах! Реле не слушается, распределение веса дерьмо, колеса, блять, отлетают! Это чудо, что я вообще выигрывал какие-то гонки на этом мусоре! Он разваливается, едва на него посмотришь! В боксе воцарилась мертвая тишина. Инженеры опустили глаза. Они покраснели, а профессиональное спокойствие главного инженера дало трещину. — Думаешь, ты сможешь собрать лучше? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало холодное, оскорбленное достоинство. — Кто угодно сможет собрать лучше! — фыркнул Дин, — Ребенок из лего соберёт машину надёжнее! Спор длился еще двадцать минут. Он был громким, жестоким и тонул в техническом жаргоне и взаимных претензиях. В итоге, используя весь остатки своего авторитета и проигрышную рейтинговую таблицу, Дин выбил-таки себе право лично возглавить ремонт и проверить каждую сварку, каждую деталь, несмотря на запрет в начале сезона. Он больше не доверял этим людям. Он резко развернулся к своему покалеченному «красному коню», чтобы с холодной яростью оценить масштаб разрушений и замер. У его машины на корточках сидел человек, который был одет не в комбинезон «Ferrari». На нем была бело-голубая форма, а его поза, его сфокусированность были такими же, как у хирурга около операционного стола. Он не трогал ничего, просто вглядывался в излом металла, в торчащие провода, его лицо было абсолютно лишено эмоций — чистый анализ. Горячая волна нового, личного возмущения накатила на Дина. Он стремительно шагнул вперед, его рука вцепилась в рукав Кастиэля ниже локтя и рывком подняла того на ноги. — Эй! Ты че здесь делаешь? — голос Дина был низким, угрожающим. Он встал так близко, что видел каждую ресницу на бесстрастном лице соперника. — Шпионишь? Или подрезать тормоза решил, чтобы выбить меня из следующей гонки? Кастиэль даже не попытался вырваться. Он лишь слегка наклонил голову, его ледяные глаза скользнули по лицу Дина, затем — по обломкам машины. — Нет смысла подрезать тормоза, — произнес он ровным, тихим голосом, который казался невыносимо спокойным на фоне кипящей ярости Дина. — Эта машина прекрасно справляется с тем, чтобы разваливаться самостоятельно. Дин аж отшатнулся, будто от пощечины. Да, он только что кричал то же самое, но слышать это от постороннего, да еще от этого… Кастиэля, было непереносимо. Его правая рука сжалась в кулак. — Это… — он закипал, слова спотыкались. — Слышь ты, умник недоделанный, катись-ка отсюда в свой золотой бокс «Eden», пока я не врезал тебе за излишнее любопытство! Кастиэль не моргнул. Вместо этого он выждал паузу, давая Дину перевести дыхание, и сказал то, чего Винчестер никак не ожидал. — Я могу дать тебе детали. — Что? — Дин замер, его гневная тирада застряла в горле. — Де-та-ли, — повторил Кастиэль, как будто объяснял что-то очевидное. — Компания моей семьи производит лучшие компоненты на рынке. Многие болиды здесь, включая некоторые детали в машинах твоих прямых конкурентов, имеют что-то нашего производства. Я могу предоставить тебе новую ступицу и надёжные болты, естественно, доработанные под спецификации шасси «Ferrari». Дин смотрел на него, пытаясь найти в этом холодном лице насмешку, скрытый умысел, что угодно, но не находил. Только ледяную расчетливость и что-то другое… что-то отдаленно похожее на жалость. — И зачем тебе это? — выдохнул он наконец, охрипшим от крика голосом. — Я люблю справедливую гонку, — легко произнес Кастиэль. — А когда главный соперник любого участника борется не только с конкурентами, но еще и с собственной машиной… навряд ли это можно назвать честной гонкой. Эта спокойная, почти механическая констатация бед Дина прозвучала унизительнее любой насмешки. Винчестер фыркнул, но в этом звуке уже не было прежней силы, лишь усталая горечь. — Да, как же, — пробормотал он. — Слушай сюда, «одаренный» ты наш, отвали от меня, отвали от моей машины и запомни раз и навсегда — помощь мне не нужна. Он повернулся к нему спиной, демонстративно уставившись в поломку своего болида, всем видом показывая, что разговор окончен. Через секунду он услышал за спиной тихие, ровные шаги, удаляющиеся по бетонному полу.

***

1 июня 2012 года. Канада, Монреаль. Гараж команды «Ferrari».

Гараж «Ferrari» был пуст и погружен в темноту, нарушаемую лишь холодным светом неоновых ламп под потолком, а тишину развеивал отдаленный гул города. Дин отпер дверь своим ключом и вошел. Запах был знакомым и резким: горячее масло, резина, свежая краска, сладковатый запах углепластика. Здесь он чувствовал себя спокойнее, чем где бы то ни было. Гонка — это адреналин, давление, публика, крики команды по радио, а вот это… это была тихая, сосредоточенная работа. Здесь всё было честно: либо деталь подходила, либо нет, либо узел работал, либо ломался. Никакой политики, никаких двусмысленностей. Ему это нравилось гораздо больше, чем сама гонка. Дин был в Монреале уже несколько часов. Прилетел одним из первых, заселился в отель, проглотил сэндвич и ждал, пока грузовики команды доставят оборудование и его покалеченную машину. Как только это случилось, он отправился сюда. Ему не нужен был сон, ему нужно было чинить. Он переоделся в старый комбинезон без опознавательных знаков, достал инструменты. Сначала он детально осмотрел повреждения. Это было хуже, чем казалось на быстром осмотре после гонки. Удар пришелся не только по колесу, была раздроблена сама ступица, откололся фланец крепления, поврежден тормозной суппорт. Даже нижний рычаг подвески пострадал. Дин вздохнул, провел рукой по лицу. Команда привезла запасные части, но не все, некоторые уникальные кованые детали нужно было ждать из Маранелло, а ждать было некогда, так что Дин собирался чинить из того, что было. Он начал с демонтажа остатков. Откручивал гайки, снимал разбитые узлы, аккуратно складывая их в сторону для детального анализа потом. Работа была кропотливой, требовавшей полной концентрации. Металл звенел, шестерни скрежетали, его мир сузился до сломанного узла подвески и инструментов в его руках. Именно в этой полной погруженности он сначала не заметил лишнего предмета в помещении. Потом уголком глаза уловил что-то несоответствующее: в дальнем углу гаража, у стены с запасными покрышками, стояла картонная коробка. Обычная коричневая коробка без опознавательных знаков. Дин нахмурился и отложил ключ. Он подошел, присел на корточки рядом со странным предметом. Коробка была запечатана скотчем. Он взял монтажный нож и разрезал его. Внутри, уложенные в формованный пенопласт, лежали детали. Это была новая, усовершенствованная титановая ступица последнего поколения, а рядом — безупречный нижний рычаг подвески из композитного сплава, легкий и невероятно прочный. Полный комплект тормозных суппортов новой модели, более эффективных и стойких к перегреву. Детали были не только для замены сломанной части машины, а для всех колес. Они были безупречны, без клейм, но их качество, обработка, материал — все кричало об одном: это продукт высочайшего инженерного искусства. Таким уровнем хвастались единицы. Мысль пришла не сразу, сначала было лишь недоумение, потом — холодное раздражение и наконец — понимание, от которого в груди стало тесно. Кастиэль. Несмотря на инцидент, несмотря на то, что Дин в своих интервью валил вину на его команду, несмотря на жесткую борьбу на трассе… Кастиэль прислал это. Каким-то непостижимым образом он сделал это мгновенно — между Малайзией и Канадой прошло всего несколько дней. Он должен был отдать приказ, взять детали, возможно, со своего собственного запаса, обеспечить доставку, обойти все протоколы «Ferrari» и просто оставить коробку здесь. Это было невозможно, однако коробка доказывала обратное. Дин сжал кулаки. Гордость, злость, унижение — все вскипело в нем. Он хотел захлопнуть коробку, он справится сам, дождется своих деталей, быстро установит их перед гонкой и постарается больше не вырывать колеса с корнем. Он вернулся к болиду, взял в руки сломанный рычаг и попытался вновь приступить к работе, но мыслительный процесс уже запустился. Даже если бы новые детали из Италии прилетели завтра, они были старой модели, тяжелее, менее надежны. Это были детали от «Ferrari». Те, что лежали в коробке, были лучше, на порядок лучше. Они могли не просто починить машину, они могли сделать ее быстрее, прочнее, надёжнее. Часы пробили три ночи. Тишина в гараже стала давящей. Перед ним был выбор между принципом и результатом, между гордыней и победой. Джон всегда говорил, что: «Победа оправдывает всё. Остальное — для неудачников». Дин медленно выдохнул. Он встал, подошел к коробке и вытащил из нее новую ступицу. Она лежала в его ладони, холодная, идеально сбалансированная, невероятно легкая. Инженер в нем не мог не восхищаться. — Черт тебя дери, Кас, — тихо прошептал он в пустоту. Он повернулся к болиду, с новой деталью в руке. Принципы можно было отложить. Гонку — нет. Он начал установку.