Сдавайся

23 июля 2012 года. Венгрия, Будапешт.

Возможно, Кастиэлю стоило оставить это дело. Возможно, самый разумный шаг сейчас — принять реальность, какой бы неприятной она ни была, и двигаться дальше, сосредоточившись на гонках и на тех людях, которые действительно хотели быть рядом. Но он не мог. В самолёте он накрутил себя до небывалых высот. Сидя в полумраке салона и глядя в чёрный иллюминатор, он успел мысленно похоронить их дружбу, провести по ней полноценную панихиду и даже произнести надгробную речь. К счастью, в его жизни была Мэг. Она ворвалась к нему в трейлер на следующий же день с двумя стаканчиками кофе и таким убийственно-логичным выражением лица, что Кас почувствовал себя круглым идиотом ещё до того, как она открыла рот. — Давай-ка разложим по полочкам, — начала она, усаживаясь напротив и впиваясь в него взглядом. — Этот парень, который, по твоим словам, теперь тебя избегает, несколько недель подряд делал так, что ты был единственным человеком, с кем он проводил время вне трассы. Он звал тебя на прогулки, на ужины, на идиотские игры в карты до двух ночи. Тебя, а никого то другого из пилотов. Правильно? — Правильно, — неохотно признал Кас. — Он писал тебе каждый день. Смешные картинки, дурацкие видео, новости про брата. Инициировал разговоры первым. Тоже правильно? — Да. — И ты думаешь, что это всё плод твоего воображения? Что ты это выдумал? — Мэг приподняла бровь с таким видом, будто спрашивала, не собирается ли он сейчас же прыгнуть с балкона. Кастиэль молчал. Потому что, когда она раскладывала это вот так, по пунктам, его вчерашняя паника выглядела не просто глупой, она выглядела оскорбительной по отношению к его интеллекту. — Вот именно, — удовлетворённо кивнула Мэг, прочитав ответ в его глазах. — Так что соберись и поговори с ним. Возможно, он и правда занят, возможно, у него что-то случилось и скорее всего ты просто накрутил себя до паранойи, и это окажется обычным неловким недопониманием. Кастиэль кивнул и пообещал себе, что поговорит. Что не даст своей тревоге разрушить то, что, возможно, ещё можно спасти. Следующие несколько дней превратились в изматывающую, унизительную охоту за призраком. Кастиэль пытался поймать Дина на трассе, вставал пораньше, выходил в паддок, когда механики ещё только разворачивали оборудование, и надеялся увидеть знакомую фигуру, но Винчестер будто растворился в воздухе. Он появлялся где-то на периферии, Кас видел его краем глаза, мельком, замечал знакомую куртку или походку, но стоило сделать шаг в ту сторону, как Дин исчезал, будто его и не было. Кастиэль караулил у боксов чужой команды. Он придумывал самые глупые предлоги — поговорить с кем-то из механиков, уточнить что-то по регламенту, просто пройти мимо — и каждый раз сканировал взглядом пространство в поисках Дина, но все было тщетно. Винчестер словно перестал существовать для внешнего мира. Кастиэль пытался поймать Дина около его трейлера. В первый вечер он простоял рядом почти час, делая вид, что изучает что-то в телефоне, и чувствуя себя последним сталкером. Дин не появился. На второй вечер Кас понял, что в трейлере не горит свет. На третий один из механиков «Ferrari», проходя мимо, бросил, что Винчестер теперь ночует где-то в другом месте. «Говорит, здесь шумно». Кастиэль начал писать ему. Это были короткие, нейтральные сообщения, не требующие развёрнутого ответа. Просто попытки нащупать связь. «Привет. Ты как?» «Нашёл тут заведение с отличной пастой. Помнишь, ты говорил, что любишь итальянскую кухню?» «Дин, ответь мне, пожалуйста» Но ответов не было. Сначала Кастиэль проверял телефон с навязчивой частотой. Каждые пять минут он вытаскивал его из кармана, проводил пальцем по экрану, обновлял диалог. В мессенджере напротив аватарки Дина не появлялось даже голубой галочки «прочитано». Потом Кас попытался забыть о телефоне, убирая его подальше, но спустя час руки сами тянулись проверить. Привычка въелась в подкорку. Потом он снова вернулся к навязчивому мониторингу. Это был замкнутый круг, из которого не было выхода. Каждый раз, глядя на пустой экран, он чувствовал себя глупо. По-настоящему, до дрожи глупо. Он взрослый мужчина, и он сидит, уставившись в телефон, как подросток, ожидающий сообщения от первой любви. Но отчаяние от происходящего никуда не исчезало. Дин не отвечал. Исчез. И с каждым днём молчания Кастиэлю всё сложнее было верить в слова Мэг о том, что он ничего не выдумал. Однако все эти мысли пришлось отбросить в сторону, когда пришло время первой квалификации. Кастиэль опустил забрало шлема и перестал существовать для внешнего мира. Остались только огни светофора, горячий асфальт и ровный голос Мэг в наушниках. Он заставил себя не искать взглядом шестьдесят седьмой номер. Заставил себя не вспоминать ни СМСки, ни игнорирование, ни игру в прятки от Дина. Важна была только трасса. Светофор погас. Кас вдавил педаль газа, но оставил запас. Он рванул с места ровно, без рывков, сразу находя собственный ритм. Скорость была достаточной, чтобы не провалиться в заднюю часть стартовой решетки, но недостаточной для первого места на ней. Это была его тактика, он всегда так ездил и это всегда было куда интереснее, чем быть в начале с самого старта гонки. В зеркале заднего вида появились силуэты машин, которые догоняли его. Кас сместился к траве, освобождая траекторию. Желтый болид проскочил справа, затем серебристая «Mercedes» слева. Кас не собирался бороться за несуществующее место. Поворот приближался быстро. Кас заложил плавную дугу, чувствуя, как шины ищут сцепление с нагретым асфальтом. И тут красное пятно ворвалось в его периферию. Дин догнал его не на прямой, не в зоне DRS, а здесь, на входе в поворот, где такие маневры совершают или гении, или безумцы. Кас моргнул, отгоняя наваждение. Машина Дина находилась в миллиметре от его заднего колеса. Слишком близко. Опасно близко. Кас попытался уйти шире, но уперся в зеленую полосу травы. Дальше был газон, смещаться больше было нельзя. Кас не хотел признавать это, но обгон Дина был ужасен. Он вел болид неровно, дергано, будто разучился водить. В итоге траектория сломалась, машина вильнула на выходе из поворота. Удар пришелся в переднее антикрыло. Кас даже не сразу понял, что произошло. Просто вдруг красный бок встал поперек, и собственный руль перестал слушаться. Мгновение невесомости. Потом сзади прилетело что-то тяжелое, с хрустом и скрежетом металла, и мир завертелся. Он впечатался плечом о кокпит, головой о подголовник. Запах горелой резины и карбона ударили в нос. Яркие пятна зрительских флагов стремительно приближались. Еще один удар — в него влетел кто-то третий, не успевший затормозить. Тишина наступила резко, только в ушах гудела кровь. Кас открыл глаза. Он уперся в защитную сетку и заграждение. Кастиэль нажал кнопку на руле, подтверждая, что с ним всё в порядке, и с усилием выдернул себя из кокпита болида. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на обломки карбона, усыпавшие асфальт. В голове пульсировал только один вопрос, на который у него не было ответа: «Что это, блять, было?» Он перевёл взгляд на два искореженных болида, врезавшихся в него с интервалом в долю секунды. Серебристый «Mercedes» Шумахера и чёрно-красный «McLaren» Хэмилтона. Три машины, два чемпиона мира, лучший гонщик сезона, и абсолютно идиотское, бессмысленное столкновение в первом же повороте. — Was zum Teufel war das?! — прорвало Шумахера, едва он вылез из своего кокпита. Немец с такой силой отшвырнул руль в сторону, что тот отскочил от барьера. Его лицо пылало гневом, но в глазах читалось скорее недоумение, чем ярость. — Meine Schuld! — выпалил Кастиэль, быстро подходя к нему. Голос его звучал ровно, почти механически, но внутри всё сжалось от необходимости лгать. — Nicht mit dem Management zurechtgekommen. — Was bist du? — Шумахер уставился на него так, будто Кас только что признался, что на самом деле он женщина или балерина. — Das kann nicht sein! — Leider bin ich auch nicht perfekt, — Кастиэль пожал плечами, надеясь, что его невозмутимость выглядит убедительно. Он чувствовал, как под комбинезоном по спине стекает струйка пота, не имеющая никакого отношения к тридцатиградусной жаре. — Ребя-я-ят! Я застрял! — отчаянный крик Льюиса разрезал напряжение. Оба пилота мгновенно забыли о споре и бросились к болиду британца. Хэмилтон отчаянно дергал ремень безопасности, который заклинило при ударе. — Давай, чёрт возьми, — прошипел Шумахер, вцепившись в ремень с одной стороны. Кастиэль рванул с другой, игнорируя резкую боль в ладони. Вместе они дёрнули с такой силой, что замок с хрустом поддался, точнее, просто сломался, разлетевшись пластиковыми осколками. — Спасибо, парни, — выдохнул Льюис, вываливаясь из кокпита. Он отдышался, откинул со лба влажные дреды и, к своему обыкновению, тут же расплылся в той самой знаменитой улыбке. Переведя взгляд с Кастиэля на Михаэля и обратно, он хмыкнул: — Итак. Каким таким чудом мы умудрились втроём вписаться в настолько идиотскую аварию? — Das ist nicht meine Saison, — буркнул Шумахер, пожимая плечами и отворачиваясь. — Чувак, я не знаю немецкого, — Льюис растерянно почесал затылок, пытаясь уловить хоть какой-то смысл. — Это не его сезон, — автоматически перевёл Кастиэль. — В моём же случае… — он запнулся, подбирая слова, и, не глядя на коллег, закончил: — Как я уже сказал Михаэлю, никто не идеален, д аже я. — Ага, ври сам себе, — Льюис закатил глаза с преувеличенным скептицизмом. Он наклонил голову и прищурился, — А вообще, мне показалось или это Винчестер нас нагнул? — Я тоже так думаю, — поддержал Шумахер, с ужасным, режущим слух акцентом, но на английском. — Он был слишком близко к тебе, — он ткнул пальцем в Кастиэля. Оба гонщика уставились на Каса в упор. Под их прицельным вниманием он почувствовал, как горит лицо. — Я не… он не… — Кастиэль запнулся, слова застревали в горле. Он не хотел подставлять Дина. Даже сейчас, когда тот игнорировал его. Даже когда всё внутри кричало от несправедливости, ведь Дин и правда был виноват, его манёвр был агрессивным до безрассудства. — В аварии всегда виноваты двое, — наконец выдавил он. — Я мог бы справиться с управлением, если бы не сконцентрировался на другом. — Убеждай себя в этом, — фыркнул Шумахер, закатывая глаза с выражением, не оставляющим сомнений, что он ни одному слову не поверил. — Эй, — Льюис вдруг нахмурился, оглядывая пустую трассу. — А где скорая? Им обычно и трёх минут не надо, чтобы приехать. — Ну… — Кастиэль пожал плечами, радуясь смене темы. — Мы все целы. Может, они не торопятся? — Ты просто новичок, — отрезал Михаэль, и в его голосе сквозила усталая снисходительность. — Здесь так не работают, маршалы уже должны были быть здесь. — Ладно, — Льюис мгновенно переключился, его лицо снова озарила улыбка. Он посмотрел в сторону ограждения, где стояла группа фанатов в ярких кепках и с флагами, лихорадочно снимающих всё на телефоны. — Раз их всё равно нет, я пойду пообщаюсь с народом! — Он сделал шаг к барьеру и вдруг замер, как вкопанный. Улыбка медленно сползла с его лица. — Только я… не знаю венгерского, — растерянно признался он, почесывая затылок. — Ты что, только английский и знаешь? — проворчал Шумахер, скрещивая руки на груди. В его голосе слышалось искреннее, почти оскорблённое недоумение человека, привыкшего изъясняться на, как минимум, двух языках. — Ну да! — Льюис развёл руками, словно оправдываясь перед судом. — В Англии все говорят на английском! Это не моя вина, что тут… — Я знаю венгерский, — перебил Кастиэль, чувствуя, как начинающийся спор грозит перерасти в затяжную пикировку. — Я переведу тебе. Пойдём. Он хлопнул Хэмилтона по плечу, и они вместе направились к ограждению, оставив Шумахера одного. Немец лишь покачал головой, прислонился к обломкам своего болида и уставился в пустоту, ожидая, когда же наконец подъедут маршалы. А Кастиэль, выходя к фанатам и пытаясь подобрать нужные слова на чужом языке, с горечью думал о Винчестере. Он наверняка понимал к чему приведут его действия. Гонщик его уровня не мог не понимать этого. Но он все равно сделал это. Ведь победа важнее, да?

***

28 июля 2012 года. Венгрия, Будапешт.

Трасса: Хунгароринг

Третья квалификация

Кастиэль вылез из кокпита, снял шлем и, не глядя на команду, которая уже бежала к нему с поздравлениями, положил его на ближайшую тумбу. Механики что-то кричали, хлопали по плечам, кто-то протягивал бутылку воды, но он почти не замечал этого. Все его мысли были сосредоточены на боксах «Ferrari», куда он направился, не разбирая дороги, лавируя между людьми, техникой и тележками с покрышками. Еще во время первой квалификации Кас заметил, что с Дином что-то не так. Сегодняшняя кваля только подтвердила худшие опасения. Дин пилотировал так, будто хотел не выиграть, а наказать себя. Рискованные обгоны на грани, траектории, срезающие поребрики так, что машина подпрыгивала, словно у неё вот-вот отвалятся колёса. Он не гнался за временем, он будто пытался уехать прямиком в могилу, прихватив с собой ещё парочку гонщиков. Дин, ожидаемо был в своем боксе, он стоял там, как изваяние и смотрел на монитор с результатами квалификации. На табло горел фантастический результат, один из лучших, который должен был вызвать улыбку, радость, хотя бы тень удовлетворения. Но Дин не улыбался. Он выглядел так, будто только что занял последнее место на стартовой решетке. Кастиэль остановился в проходе, впитывая детали. Растрёпанные волосы выбились из-под кепки и липкими прядями прилипли ко лбу, слипшись от пота, но больше всего Каса поразило его лицо: хмурое, осунувшееся, под глазами залегли густые, тяжелые синяки, будто он не спал несколько ночей подряд. Его взгляд был пустым, устремленным куда-то вдаль, поверх голов ликующих фанатов. Он выглядел не просто уставшим, он выглядел так, будто ему нужна яма глубиной в два метра. Холодный комок в груди Кастиэля сжался в тугой, болезненный узел. Все его обиды, недоумение и досада отступили перед этим простым, животным беспокойством. С Дином что-то было не так и это было что-то серьезное. — Дин, — громко и четко крикнул Кастиэль, привлекая к себе внимание всех работников «Ferrari» Винчестер вздрогнул, как от прикосновения, и метнул на него быстрый, острый взгляд. В его глазах мелькнуло что-то… раздражение? Предупреждение? Но он тут же отвел глаза и, не сказав ни слова, он резко развернулся и двинулся прочь, вливаясь в поток людей, снующих по паддоку. Это был уже не просто игнор. Это был побег. И это действие кричало лучше любых слов. Им надо было поговорить. Не «надо» из-за обиды или желания выяснить отношения. Надо было потому, что человек, который стал для Каса за эти месяцы чем-то гораздо большим, чем знакомый или коллега и даже больше, чем друг, явно катился в какую-то пропасть. И Кастиэль, даже если его присутствие было теперь нежелательно, не мог просто отступить и наблюдать за этим со стороны. — Дин! — его голос прозвучал резко, перекрывая любой шум. Он быстро нагнал Винчестера и, не церемонясь, шагнул прямо перед ним, преграждая путь. — Что происходит? Дин остановился как вкопанный. Он медленно поднял на Каса взгляд. В его глазах не было ни тепла, ни привычной усмешки, только усталая пустота и раздражение. — А что-то происходит? — его голос был плоским, без интонаций. Он сделал шаг в сторону, пытаясь обойти. — Не делай вид. — Кастиэль не отступил. — Ты не появлялся неделю, не отвечал, игнорировал меня, а сейчас выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили. — Устал. Занят. Не до болтовни, — отрезал Дин, снова попытавшись пройти. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. — Это не болтовня, Дин, и ты это знаешь, — Кастиэль пошёл за ним, не отставая ни на шаг, когда тот снова сдвинулся с места. — Я не прошу извинений или ответа на сообщения, я лишь спрашиваю, что случилось. — Со мной всё в порядке! — рявкнул Дин, обернувшись на мгновение. В его глазах вспыхнула настоящая злость. — Отстань, Кастиэль! Займись своими победами и своей идеальной жизнью! — Это из-за гонок? Из-за того, что я выигрываю? — Кас не отступал, его собственное спокойствие начало давать трещину от этого упрямства и лжи. — Поговори со мной, чёрт возьми! Хотя бы скажи, что я сделал не так! — Ты ничего не сделал! Всё дело во мне! Понял? — выкрикнул Дин, ускоряя шаг. Они уже практически подошли к боксам «Mclaren». Несколько механиков обернулись на крики, но никто не решался вмешаться. Напряжение между двумя пилотами было почти осязаемым. — Тогда скажи что! — настаивал Кас, схватив его за локоть. Дин дёрнулся, чтобы вырваться, и в этот момент его взгляд скользнул куда-то за спину Кастиэля и всё в нём изменилось. Кастиэль обернулся, проследив за его взглядом, и увидел то, что заставило похолодеть даже его. У входа в бокс стоял Джон Винчестер. Он не кричал, не жестикулировал, не проявлял никаких эмоций. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на сына. Его взгляд был холодным, пронизывающим, как ледяная игла, и в нём читалось всё: презрение, разочарование, обещание разговора, который будет хуже любой публичной порки. Этот взгляд говорил громче любых слов: «Ты опять облажался. Ты всегда облажаешься. И мы это обсудим. Позже». Кастиэль почувствовал, как Дин рядом с ним буквально окаменел. Его дыхание сбилось, плечи поднялись, словно он готовился к удару. В этом взгляде отца было что-то такое, что превращало взрослого мужчину, одного из лучших пилотов мира, в нашкодившего мальчишку, который сейчас получит по заслугам. Всё смешалось в Дине в один раскалённый, неконтролируемый клубок. Стыд, что отец застал его в этой сцене с соперником; ярость на отца за этот ледяной, уничтожающий взгляд; ненависть к себе за собственную слабость, за то, что он до сих пор, в свои двадцать с лишним, реагирует на это как ребёнок; и бессильная, слепая злость на Кастиэля, который, сам того не ведая, загнал его в этот угол. Этот клубок эмоций, раскалённый и неконтролируемый, вырвался наружу прежде, чем Дин успел подумать. Он резко развернулся и с размаху, со всей силы ударил Кастиэля в челюсть. Удар был жёстким, точным, оглушающим. Кас не ожидал, не успел даже инстинктивно отпрянуть. Он отшатнулся, споткнулся о кабель на асфальте и рухнул назад, охватив лицо рукой. В ушах зазвенело. Сквозь туман боли он увидел, как Дин, не сказав больше ни слова, с побелевшим от ярости и шока собственным поступком лицом, трусливо убежал. К Кастиэлю уже бежали журналисты, привлечённые голосами и дракой чемпионов. Их камеры и фотоаппараты щёлкали и жужжали, запечатлевая всё: как Кастиэль поднимается, касаясь окровавленной губы, и как Дин Винчестер, не глядя ни на кого, проходит сквозь строй репортёров, его лицо — каменная маска, за которой бушевала настоящая буря.