Сдавайся

28 июля 2012 года. Венгрия, Будапешт.

Трейлер Кастиэля.

— Он избил тебя! — Габриэль метался по тесному пространству трейлера, как тигр в клетке, размахивая руками и натыкаясь на разбросанные вещи. Его глаза горели праведным гневом, а голос с каждой секундой становился всё громче. — Это же… это, да у меня слов нет! — Не преувеличивай, — Кастиэль в очередной раз приложил холодную бутылку к распухшей губе и тут же зашипел сквозь зубы, когда ледяной пластик коснулся разбитой кожи. Боль была острой, но по сравнению с тем, что творилось внутри, она казалась почти приятной, хотя бы отвлекала. — Он не преувеличивает! — Мэг стояла в углу и её взгляд метал молнии. — Винчестер окончательно слетел с катушек! Избил тебя перед толпой журналюг! — Один раз ударил, — устало поправил Кас. Он даже не повышал голоса, просто констатировал факт, глядя куда-то в сторону. — Всего один удар, и я сам виноват. Габриэль замер на месте и развернулся к брату с таким видом, будто Кас только что признался в убийстве. — Давай без виктимблейминга. — Это скорее про стокгольмский синдром, — Мэг скрестила руки на груди и фыркнула. — Ст… что?! — Габриэль резко развернулся к Мэг, его глаза расширились от ужаса, будто она только что сообщила, что трейлер заминирован. — В Винчестера?! Кас, скажи мне, что это неправда! Скажи, что она шутит, что я не правильно ее понял! — Спасибо, Мэг, — прорычал Кастиэль, чувствуя, как к щекам приливает жар, не имеющий никакого отношения к травме. — Обращайся, дорогой, — Мэг послала ему издевательский воздушный поцелуй, нисколько не раскаиваясь. — В Винчестера, серьёзно?! — Габриэль не унимался, его голос срывался на фальцет. Он заметался по трейлеру с новой силой, жестикулируя ещё активнее. — Он же гомофоб! — Это не доказано, — легко вставила Мэг, явно наслаждаясь ситуацией. Её спокойствие контрастировало с истерикой Габриэля, как день с ночью. — Молчи! — рявкнул на неё Габриэль и тут же снова повернулся к Касу. — Я знал! Я с самого начала знал, что эта ваша «дружба» добром не кончится! Я знал! — Хватит! — Кастиэль резко встал, бутылка вылетела из его руки и с глухим стуком покатилась по полу. Его голос прозвучал громогласно, перекрывая истерику Габриэля и ехидство Мэг. Он выпрямился во весь рост и обвёл их обоих тяжёлым, предупреждающим взглядом. В трейлере повисла тишина. — Мне уже давно не тринадцать, если вы забыли, — продолжил Кастиэль, и в его голосе звенела сталь. — И даже тогда я справлялся сам. Мэг открыла рот, чтобы что-то сказать, скорее всего опровергнуть это утверждение, но Кас остановил его одним лишь взглядом. — Дин чётко и недвусмысленно сказал мне отстать. Он показал это действиями и поставил точку словами, а я проигнорировал всё это. Я не обратил внимания на его открытое, прямое «нет». Я сам нарушил его границы, сам влез туда, куда меня не звали, и получил за это по лицу, — Он говорил медленно, чеканя каждое слово, не позволяя перебить себя ни на секунду. — Это было заслужено. Тема. Закрыта, — Кастиэль опустился обратно на диван, подобрал с пола укатившуюся бутылку и снова приложил её к губе. Лёд немного притуплял боль, но мысли от него не прояснялись. — Лучше обрадуйте меня чем-нибудь, — добавил он уже спокойнее, глядя в одну точку перед собой. Габриэль и Мэг переглянулись. В воздухе всё ещё висело напряжение, но буря явно отступала. — Я не рассказал об этом Михаилу, — тихо сказал Габриэль, пожимая плечами. — Пока что. — И на этом спасибо, — выдохнул Кастиэль, прикрывая глаза. Это было действительно облегчением. Если его старший брат узнает, что какой-то пилот поднял руку на Каса, последствия будут… непредсказуемыми. Разбирательство будет обеспечено, возможно публичное… Кас думал, что дело вполне может дойти до убийства, если Михаил тоже будет уверен, что Дин гомофоб. — Но он наверняка прочитает об этом в новостях, — тут же вставила Мэг, и в её голосе не было ни капли раскаяния за то, что она только что разрушила секундное спокойствие. Кастиэль открыл глаза и посмотрел на неё с выражением, которое невозможно было описать иначе как «ты серьёзно?». — Ты не умеешь приободрять, да? — спросил он устало. — Это не входит в список моих талантов, — Мэг беззаботно пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Зато я умею приносить вино и выслушивать твое нытьё. Это считается? — Считается, — Кастиэль позволил себе улыбку, которая тут же превратилась в гримасу боли, когда потревожила разбитую губу. — Но я никогда не ною. — Конечно, нет, — хором ответили Мэг и Габриэль, и в этом хоре слышалось столько сарказма, что Кас не выдержал — фыркнул, снова поморщился и всё-таки улыбнулся, не обращая внимания на боль. Хотя бы они у него были. Хотя бы это.

***

29 июля 2012 года. Венгрия, Будапешт. Трасса: Хунгароринг

Одиннадцатая гонка сезона

DRS сработал идеально. Кастиэль нажал кнопку на руле, заднее антикрыло раскрылось, снижая сопротивление, и болид рванул вперёд с новой силой. Он вырвался из пелотона, оставив позади «McLaren» справа и «RedBull» слева. Теперь между ним и преследователями было почти полторы секунды — космический отрыв для этого этапа гонки. — Отлично, Кларенс, — раздался в наушниках ровный и спокойный голос Мэг. — Два круга до финиша. Держи темп, не рискуй без необходимости и выйдешь победителем. Два круга. Всего два круга отделяли его от победы. Кастиэль сжал руль чуть сильнее, входя в поворот по идеальной траектории. Резина была в хорошем состоянии, мотор гудел ровно, тормоза не подводили. Всё было идеально. Появление Дина не предполагалось. Он вынырнул из слепой зоны справа, словно материализовался из воздуха. Красный болид «Ferrari» поравнялся с машиной Кастиэля, и теперь они шли колесо в колесо, разделённые лишь сантиметрами асфальта и бешено вращающимися шинами. Кастиэль прибавил газа, но Дин не сдавался. Он вцепился в позицию рядом мёртвой хваткой, и Кастиэль кожей чувствовал его присутствие — агрессивное, давящее, отчаянное?. Они прошли так целый круг. Каждый поворот превращался в битву нервов — кто моргнёт первым, кто ошибётся, кто дрогнет? Кастиэль не дрожал. Он чувствовал машину как продолжение своего тела, каждое движение было выверено до миллиметра. Дин тоже не ошибался. Он был зол, это читалось в каждом его манёвре — злая, отчаянная решимость, которая не имела ничего общего с холодным расчётом Каса. Остался один круг. Если они придут к финишу так — равными, борт к борту, — победа достанется Кастиэлю. У него был самый быстрый круг в этой гонке, установленный на предыдущем секторе. Дин, конечно, тоже это знал. Он не мог не знать. И, видимо, именно поэтому он сделал то, что сделал. На прямой, перед входом в шикану, Дин резко крутанул руль влево. Короткий, жёсткий и почти профессиональный удар. Его болид ткнулся в бок машины Кастиэля с такой силой, что Каса бросило в сторону, он едва удержал управление и с трудом выправил траекторию. Скорость упала на сотую долю секунду, Кас отстал, однако быстро восстановил свою прежнюю позицию. — Какого чёрта?! — выдохнул он в эфир. Второй удар последовал почти сразу. Дин толкнул снова, на этот раз настойчивее, агрессивнее. Кастиэль распахнул глаза, чувствуя, как адреналин взрывается в крови. Такой наглости он не ожидал. Да, в Формуле-1 бывают жёсткие столкновения, бывают споры за каждый сантиметр, за каждую секунду, но это… это было уже за гранью. Это была чистая, неприкрытая агрессия, продиктованная не гоночным расчётом, а чем-то другим. Чем-то личным. Третий толчок стал решающим. Дин ударил снова, вложив в этот манёвр всю свою ярость, и Кастиэль почувствовал, как задние колёса теряют сцепление с асфальтом. Болид дёрнулся, Кас отвлекся, и его понесло — сначала на гравий, где колёса завязли на долю секунды, а потом на траву, мягкую, предательски скользкую. — Блять! — выкрикнул Кас, когда зелёная полоса газона понеслась под днищем. Его болид остановился на секунду. Одну короткую, бесконечную секунду, за которую в голове пронеслось всё: гонка, сезон, победа, Дин, их дружба, «отвали», удар в лицо, и снова Дин, Дин, Дин… Кастиэль злобно рыкнул, шутки закончились. Он вжал педаль газа в пол с такой силой, что в салоне раздался хруст, но это Каса совершенно не волновало. Болид взревел, взрыхляя колёсами траву, и рванул вперёд, прямо по газону, сокращая траекторию асфальтированной части трассы. — Кларенс, так нельзя! — голос Мэг в наушниках прозвучал резко, почти испуганно, — Тебя дисквалифицируют! — Он выбил меня, — ответил Кастиэль, и его собственный голос — холодный, спокойный, но при этом через чур резкий — показался ему чужим. — Значит, так можно. — Ты не газонокосилка! — воскликнула девушка, но Кастиэль проигнорировал ее. Если бы он мог отключить эту связь, он бы с удовольствием сделал это прямо сейчас. Газон под днищем закончился быстро, и Кастиэль вылетел обратно на асфальт задолго до того, как Дин успел поравняться с ним. Его траектория была запрещённой, нелегальной, читерской, он сократил большую часть маршрута и уже нёсся к финишной прямой. Красный болид «Ferrari» остался далеко позади, в зеркалах заднего вида. Финишная черта встретила его клетчатым флагом. В наушниках повисла тишина — ни криков, ни поздравлений, команда явно ждала вердикта стюардов. Кас знал, что его могут наказать, могут снять секунды, оштрафовать, лишить победы. Это было вероятно. Но внутри него жила холодная, твёрдая уверенность: он всё равно победил. Если бы Дин не выбил его на траву, они бы пришли к финишу равными и тогда победа была бы за Кастиэлем. Он знал это, Дин знал это, стюарды знали и знали зрители. Дин проиграл. Проиграл задолго до того, как решил ударить. Кастиэль медленно провёл болид по кругу почёта, не чувствуя ни триумфа, ни радости. В голове было пусто и холодно. Он сделал то, что должен был сделать — выиграл гонку. Но когда он въезжал в боксы и видел, как механики нерешительно переглядываются, как Мэг кусает губы в ожидании вердикта, он поймал себя на мысли, что победа почему-то совсем не радует. Кастиэль заглушил двигатель, снял шлем и долго смотрел на приборную панель, прежде чем снова начал двигаться. Он выдернул себя из кокпита с такой силой, будто болид был клеткой из которой он отчаянно хотел выбраться. Шлем полетел на техничку, следом за ним перчатки, одна из которых отскочила и упала на асфальт, но он даже не заметил. Кровь пульсировала в висках тяжёлыми, гулкими ударами, заглушая голоса механиков и привычный шум боксов. — Кас, — голос Мэг прозвучал мягче, чем обычно. — Ты как? — Я выиграл, — сказал он, глядя куда-то сквозь стены. — И если они не зачтут мне эту победу, я буду требовать пересмотра, пока им это не надоест, пока они не признают, что я был прав, что это он нарушил, а не я. — Ого, — Габриэль возник рядом будто из ниоткуда, материализовавшись из воздуха со стаканчиком кофе в одной руке и телефоном в другой. Он уставился на брата с неподдельным изумлением, смешанным с чем-то похожим на гордость. — А как же твоё любимое «главное не победа, главное процесс»? — К чёрту процесс! — рявкнул Кастиэль, резко оборачиваясь к нему. Глаза его горели холодным, опасным огнём, которого Габриэль не видел уже много лет. — Ты видел, что он сделал? Он выбил меня на траву! Просто подъехал и толкнул! Три раза! — У Кроули тебе и не так доставалось, — заметила Мэг. Она говорила спокойно, даже лениво, но в её глазах читалась настороженность. — Помнишь тот заезд, когда тебя толкнули, ты влетел в дерево и в итоге с трассы тебя забирали на носилках? Кроули тогда сказал, что ты сам виноват, ведь не смог удержать машину и ты даже бровью не повёл. — Это не трасса Кроули! — Кастиэль рубанул воздух рукой, словно отсекая все параллели. — Это не подпольное мероприятие с тотализатором и правилами, которые каждый трактует как хочет! Это Формула-1! Здесь есть регламент, есть стюарды, есть чёртовы законы, которые обязаны соблюдать все! И он их нарушил! Габриэль и Мэг переглянулись. Такого Кастиэля они не видели давно. Обычно он был сдержан, холоден, рассудителен до зубного скрежета, даже в самых критических ситуациях он предпочитал анализировать, а не эмоционировать, но сейчас перед ними стоял не ледяной принц, а разъярённый мужчина, которого предали на самом примитивном, базовом уровне. — Он нарушил правила, — повторил Кастиэль, уже тише, но не менее жёстко. Он провёл рукой по волосам, поправляя выбившиеся пряди, и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя под контроль. — Я злюсь, потому что… потому что… — Он замолчал, не в силах подобрать слова. — Потому что это сделал именно он? — тихо спросила Мэг, и в её голосе не было ни капли привычного сарказма. Кастиэль посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом и ничего не сказал, но ответ читался в каждой чёрточке его лица. Габриэль шумно выдохнул и запустил пятерню в свои идеально уложенные волосы, моментально их растрепав. — Слушай, — начал он осторожно, подбирая слова, что было для него нехарактерно. — Я понимаю, что сейчас тебе больно и обидно, и я всегда на твоей стороне, ты же знаешь, но… возможно ты слишком эмоционально все это воспринял? Стюарды все увидят и вынесут честное решение, а Винчестер… он придурок, я давно это говорю. — Я не «слишком эмоционально все воспринял», — ледяным тоном отрезал Кастиэль. — Ты орёшь так, что пару механиков уже оглохли, — парировал Габриэль. Мэг фыркнула, но тут же прикрыла рот рукой, поймав взгляд Каса. — Ладно, — Кастиэль провёл ладонями по лицу, чувствуя, как пульсация в висках постепенно затихает. — Ладно, я подожду, но если они посмеют… — Если они посмеют, мы устроим такой скандал, что FIA пожалеет о своем появлении на свет, — пообещал Габриэль с таким видом, будто уже предвкушал это. — Я расскажу Михаилу и он их уничтожит. — Мне уже жалко их, — ухмыльнулась Мэг. Кастиэль посмотрел на них — на брата, который всегда прикрывал его спину, даже когда они ссорились, и на Мэг, которая умудрялась быть одновременно самой раздражающей и самой надёжной женщиной в его жизни. И впервые за последние полчаса что-то тёплое шевельнулось у него в груди. — Спасибо, — сказал он коротко. — Но пока просто дайте мне постоять в тишине. Минут пять. Габриэль кивнул, взял Мэг под локоть и бесшумно вывел её из бокса. Перед тем как закрыть дверь, он обернулся и бросил: — Мы рядом. Если что кричи. Дверь закрылась, и Кастиэль остался один. Он стоял посреди бокса, глядя на свой болид, не обращая внимания на других сотрудников. Машина, которая только что принесла ему победу, выглядела уставшей — покрышки стёрты, карбон в нескольких местах покрыт налётом травяной зелени. Он медленно подошёл, провёл рукой по охлаждённому металлу и вдруг почувствовал, как на смену ярости приходит странная, тяжёлая пустота. Он выиграл, но победа не радовала, хотя в ней было все, что так любил Кастиэль: достойные соперники, неожиданности, адреналин, опасность. Так что же случилось? Но Кас знал, что все просто. Человек, с которым он хотел бы разделить этот момент, с котором хотел бы вместе радоваться, сейчас находился в другом месте и, скорее всего, смотря на свой болид, думал о поражении. Думал о том, что пошел на риск, на агрессию, пересек черту и все было зря. Человек с которым Кастиэль хотел разделить свою жизнь прямо сейчас скорее всего ненавидел его.

***

29 июля 2012 года. Венгрия, Будапешт.

Зал пресс-конференции

— Как ты это делаешь? — голос Кими прозвучал ровно, без эмоций, но с отчётливым оттенком неподдельного любопытства, пока они втроём шли к столу для пресс-конференции. — Ты стартовал пятнадцатым. Каким образом ты умудрился не просто подняться на подиум, а выиграть гонку? — Я просто хороший гонщик, — Кастиэль позволил себе короткую, чуть самодовольную ухмылку. Она вышла кривой, разбитая губа всё ещё напоминала о себе при каждом движении. — Ой да иди ты, — фыркнул Кими беззлобно и занял своё место за столом справа от Каса. Он откинулся на спинку стула с таким видом, будто присутствие здесь было для него досадной формальностью. Дин тем временем медленно, будто нехотя, опустился на стул слева — место серебряного призёра. Он не смотрел на Каса. Вообще ни на кого не смотрел. — Ладно, парни, — Кими перевёл взгляд с одного на другого. — Удачи вам. — Ты тоже принимаешь в этом участие, — Кастиэль нахмурился, не сводя взгляда с гонщика. — Ты серьёзно думаешь, что пресса будет интересоваться мной после того, что вы двое устроили? — Кими натянул кепку на глаза, практически закрывая лицо. — Разбудите, когда очередь вопросов дойдёт до меня. Если до меня вообще дойдёт. Кастиэль открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент динамики ожили, и официальный голос объявил начало пресс-конференции. Первые минуты прошли на гладко. Кастиэль отвечал ровно, спокойно, с лёгкой усталостью в голосе. Он поблагодарил команду, отметил удачную стратегию и особенно подчеркнул феноменальную работу механиков «Eden», которые за ночь после провальной первой квалификации практически заново собрали его машину. Говорил он автоматически, слова лились сами собой, а мысли были совсем в другом месте. Потом слово перешло к Дину. Кастиэль старался не смотреть на него. Он упёрся взглядом в стол, в свои сложенные руки, в микрофон перед собой, но голоса было достаточно, чтобы понять — с Дином все еще что-то не так. Голос звучал неуверенно, запинался, срывался, Дин постоянно зевал, будто не спал несколько суток, и говорил с таким напряжением, словно каждое слово давалось ему через силу. И он явно ожидал агрессии от прессы и, как оказалось, не зря ожидал. Стоило Дину случайно обмолвиться о несправедливости решения стюардов, как пресса взорвалась. Вопросы посыпались градом, перекрывая друг друга, превращаясь в неразборчивую какофонию голосов. Журналисты кричали, перебивали, тянули руки. В зале воцарился настоящий хаос. Кастиэль сидел неподвижно, пытаясь выхватить из этого шума хоть один внятный вопрос, но у него не получалось. Рядом замер Дин, такой же растерянный и оглушённый этим шквалом. — Эй, — Голос Кими прозвучал негромко, но с такой спокойной властностью, что зал затих мгновенно. Кастиэль обернулся и увидел, как мужчина поправил кепку, приблизившись к микрофону. — Вы в курсе, что для ответа на вопрос этот самый вопрос нужно сначала услышать? — Кими говорил лениво, почти скучающе, но в его голосе чувствовалась сталь. — И кстати, — он ухмыльнулся, — моя гонка тоже прошла неплохо, спасибо, что спросили. А теперь давайте по одному и всё такое. — Он снова откинулся на спинку стула, приняв своё прежнее «спящее» положение, и накрыл глаза головным убором. Пресса молчала ровно секунду, а потом в воздух взметнулись десятки рук. Кастиэль и Дин растерянно переглянулись, впервые за долгое время встретились взглядами, но это длилось всего мгновение. Никто из них не решался выбрать журналиста первым. Время тянулось, пауза становилась неловкой, и Кас, махнув рукой наугад, ткнул пальцем в кого-то из первого ряда. — Кастиэль, как вы оцениваете произошедшее сегодня на трассе? — Я полностью поддерживаю решение стюардов, — быстро и спокойно ответил Кас. Он выбрал самую нейтральную формулировку. Он не хотел говорить о Дине плохо. Не мог. Даже после всего. — А инцидент до гонки? — выкрикнула какая-то женщина из четвёртого ряда, даже не дожидаясь очереди. — Это было объявление войны? Кастиэль замялся. Слова застряли в горле. Он открыл рот, но не знал, что сказать. — Да, я ударил Каса, и что? — голос Дина прозвучал неожиданно громко, перекрывая шум в зале. Кастиэль повернулся и увидел, что Винчестер смотрит прямо в толпу с каким-то странным, почти вызывающим выражением лица. — Обычный дружеский спор между друзьями, хватит драматизировать. — Друзья? — тут же подхватил другой журналист. — Сегодняшняя гонка не выглядела дружеской. — Это трасса, — отрезал Дин. — На трассе нет дружбы, но за её пределами она возможна. — Вы ударили Кастиэля из-за своих взглядов? — спросил кто-то из середины зала. — Что? Каких взглядов? — Дин нахмурился, явно не понимая куда клонит репортер. — Гомофобия, — спокойно пояснил журналист в первом ряду. — В сети распространилось мнение, что вы ударили Кастиэля из-за того, что он гей. Дин замер. Кастиэль тоже. Весь зал, казалось, затаил дыхание. Двое гонщиков сидели за одним столом, разделённые лишь парой метров деревянной столешницы, и смотрели на прессу с одинаковым выражением лица — смесь страха, неловкости и полной растерянности. Никто не решался заговорить первым. — А ещё, — решила нарушить тишину журналистка из пятого ряда, и в её голосе слышалось предвкушение сенсации, — бытует мнение, что Вы ударили его из-за недавнего расставания. Слухи о ваших романтических отношениях давно циркулируют в сети, фанаты уверены, что вы любовники. — Я не… — Дин оборвал себя на полуслове. Его руки, лежавшие на столе, вдруг вцепились в край столешницы с такой силой, что побелели костяшки. Кастиэль увидел это. Увидел, как побледнело лицо Дина, как его глаза расширились, наполнившись чем-то, очень похожим на ужас. Увидел, как дёрнулся кадык при судорожном глотке, как нога под столом начала отбивать нервную дробь. Он не знал, в чём дело, но понял одно: Дину нужна помощь. Кастиэль наклонился к микрофону, собираясь что-то сказать. Он сам не знал что. Что угодно, лишь бы перевести внимание на себя, лишь бы дать Дину минуту передышки, но его опередили. — Да, — произнёс Дин. Кастиэль захлопнул рот и уставился на него. Даже Кими, услышав это, выпрямился на стуле, сдёрнул кепку с лица и посмотрел на Винчестера так, будто тот только что признался в намерении взорвать трассу. — Я ударил Кастиэля, потому что мысль о его гомосексуальности мне противна, — голос Дина звучал чётко, уверенно, почти вызывающе. Он говорил громко, чтобы слышали все, но Кастиэль видел другое. Видел его руки, всё ещё вцепившиеся в стол, видел его ногу, нервно отбивающую ритм, видел его горло, с трудом сглатывающее, видел его сосредоточенные, но пустые глаза. Голос говорил одно, а тело кричало о противоположном. Но Кастиэлю было достаточно слов. Он услышал подтверждение его самых страшных догадок и этого было достаточно. Кас медленно, очень медленно, повернулся к микрофону. Он хотел что-то сказать, должен был что-то сказать. Опровергнуть, защититься, объясниться, но в голове было абсолютно пусто, оглушающе пусто. Слова не приходили, мысли не складывались, всё, что он знал и чувствовал, рассыпалось на осколки. Внутри него что-то треснуло и на место сломанной детали быстро пришла холодная, знакомая ярость, которую он знал уже очень давно. Кастиэль облизнул пересохшие губы, встал и, не сказав ни слова, не взглянув больше ни на Дина, ни на Кими, ни на журналистов, покинул зал под ошарашенные взгляды десятков людей.