Сдавайся

1 августа 2012 года. Канзас, Лоуренс.

Дом Винчестеров

Дин глубоко вдохнул, собираясь с духом, и постучал в дверь. Костяшки глухо стукнули о дерево, и в тишине утреннего города этот звук показался ему оглушительным. Он бы с удовольствием избежал этой встречи, просто забрал бы машину из гаража и уехал, не сказав ни слова, но какие-то остатки порядочности, въевшиеся в него с детства, не позволяли так поступить. Дверь открылась, и на пороге появилась Мэри. Она выглядела точно так же, как и в прошлый раз, когда он видел её: аккуратно уложенные светлые волосы, доброе лицо с едва заметными морщинками у глаз, домашний халат поверх футболки. Она улыбнулась той мягкой, понимающей улыбкой, от которой у Дина всегда становилось теплее на душе. — Дин, — сказала она просто. — Так и знала, что ты должен приехать. — Да? — Дин нахмурился, чувствуя себя глупо под её изучающим взглядом. Он переступил порог, и знакомый запах дома ударил в нос, заставляя внутренности сжиматься от ностальгии. — Дин, я, конечно, не молода, — Мэри направилась на кухню, жестом приглашая следовать за ней, — но у меня есть интернет. — Тебе звонил Сэм, — догадался Дин, проходя вслед за матерью. Кухня встретила его теплом и ароматом свежей выпечки. — Ты сомневаешься в моём умении пользоваться интернетом, молодой человек? — Мэри приподняла бровь, и в её голосе послышались шутливые нотки. — Я не… нет, мэм, я просто… — Я шучу, Дин, — Она улыбнулась шире и достала из духовки пирог. У Дина мгновенно потекли слюнки, несмотря на ком в горле. — И да, Сэм звонил мне, но лишь для того, чтобы сообщить, что скорее всего в ближайшие дни ты придешь забрать машину. — Он как всегда всё знает, — Дин закатил глаза, но на губах сама собой появилась слабая улыбка. Его взгляд упёрся в пирог. — Ты поэтому… — Конечно, — Мэри протянула ему нож для разрезания. — Бери тарелку, я хочу с тобой поговорить. Дин сглотнул, ощущая, как внутри всё сжимается от предчувствия темы этого разговора, но перечить не стал. Он взял тарелку и отрезал себе небольшой кусок. Удивительно, но впервые в жизни ему совершенно не хотелось есть пирог. Возможно, виной было волнение, разъедающее изнутри, возможно, стресс последних дней, а возможно тот факт, что он не спал нормально уже неопределённо долгое время, и организм работал на какой-то магической инерции. Он налил себе стакан воды, сел за стол и уставился в тарелку, боясь поднять глаза. Мэри села напротив, сложила руки перед собой и улыбнулась. — Как у тебя дела, Дин? Дин замер, не донеся вилку до рта. — Ты об этом хочешь поговорить? Правда? — А что? — Мэри наклонила голову. — Я не могу узнать, как дела у собственного сына? — Мам, — Дин тяжело вздохнул, откладывая вилку на тарелку. Он провёл рукой по лицу, чувствуя пальцами трёхдневную щетину и мешки под глазами. — Хватит ходить вокруг да около. Я нормально не спал уже… не знаю даже сколько, несколько недель, наверное, и мне правда надо ехать по делам… — К Кастиэлю? — мягко перебила его Мэри. Дин застыл. — Я… э-э… что? — Твои дела — это Кастиэль, я угадала? — Ну… возможно? — Дин почувствовал, как щёки начинают гореть. Он ненавидел это чувство, когда мать смотрит на него этим своим понимающим взглядом, от которого невозможно спрятаться. — Дин, — Мэри вздохнула, и улыбка её стала чуть грустнее. — Я видела весь этот конфликт от начала и до конца. — Да? — Да. Как ты его ударил, что ты сказал на пресс-конференции, читала оба твоих поста, — Она помолчала. — И видео, где ты ругаешься с Джоном, тоже видела. Дин поджал губы. Он знал, что съёмка их спора одним из механиков ничем хорошим не кончится, но не предполагал, что тот выложит это в сеть. Хотя, надо признать, должен был догадаться. В мире, где каждый носит в кармане камеру, секретов не существует. — И что ты… что ты думаешь? — спросил он, и мысленно обругал себя за то, как жалко это прозвучало. Как будто ему снова десять, и он пришёл оправдываться за разбитую вазу. — Я думаю, что ты был прав, — просто ответила Мэри. — Правда? — Дин не смог скрыть удивления. — Да, Дин. Джону не должно быть дела до того, с кем спит Кастиэль, — Она говорила спокойно, рассудительно, и от этого её слова звучали ещё весомее. — И то, что он сказал про тебя… это было неправильно. Дин поджал губы. С одной стороны, он был рад, что мать не разделяет радикальных взглядов отца, но с другой в её словах чувствовалась какая-то двойственность, которую он не мог уловить. — Так ты… э-э… не против? — он запнулся, пытаясь структурировать мысли в своей голове. — Геев, в смысле. — Не вижу в этом ничего такого, пока это не касается меня, — Мэри пожала плечами с лёгкостью, от которой у Дина внутри всё сжалось. — Каждый живёт как хочет. — Но он мой друг. — Твой, а не мой, Дин, — Она говорила так, будто это всё объясняло. — Пока он не пытается тебя изнасиловать, меня это едва ли касается. Дин невольно зашипел сквозь зубы, это был резкий, болезненный вдох, который он попытался тут же замаскировать под кашель. Слова матери резанули по живому, оставляя неприятный осадок. Да, она не собиралась выгонять его из дома или проклинать, но в её формулировке было что-то… неправильное. Словно гомосексуальность — это какая-то угроза, от которой нужно защищаться. — Ладно, — Дин сглотнул, чувствуя, как внутри закипает странное, но чень знакомое ему упрямство. — А что, если бы… если бы я был геем? Мэри строго уставилась на него. Её взгляд стал тяжёлым, изучающим, будто она пыталась заглянуть ему в душу. — Ты не гей, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Нет, нет, — быстро замахал руками Дин, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Нет, я просто… я не могу понять, гомофоб ты или нет, — Он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. — Просто хотел понять, с кем имею дело. — Я не возражаю против геев, — повторила Мэри с нажимом. — Пока это не касается меня. И я не знаю, как бы отреагировала на то, что ты гей, ведь ты не гей. — Да, да, точно, — Дин отвёл взгляд, уставившись в тарелку с нетронутым пирогом. — Это весьма неловкий разговор, — добавил он, надеясь, что это объяснит его странное поведение. — Дин, — Мэри встала, убирая пирог в холодильник. Её движения были мягкими, плавными, почти успокаивающими. Она явно не переживала о теме этого разговора. — Если бы ты был геем, я бы наверное не отказалась от тебя, — Она закрыла дверцу холодильника и мягко посмотрела на сына. — Но не уверена, что была бы рада, я всё ещё хочу понянчиться с внуками. — Боже, — Дин застонал, закрывая лицо руками. — Спрашивай с Сэмми. С моей жизнью воспитывать детей будет как минимум сложно. — И с него я тоже спрошу, не волнуйся, — Мэри подошла ближе и похлопала его по плечу. Её ладонь была тёплой, родной, и Дин на секунду позволил себе расслабиться. — И Дин, пожалуйста, не будь так строг с Джоном. Ты же знаешь, он человек совсем другой закалки. — Это не даёт ему право оскорблять моих друзей, — тихо, но твёрдо сказал Дин. — Не даёт, — согласилась Мэри. — Когда он остынет, вы сможете нормально поговорить и всё выяснить. Дин ничего не ответил. Он просто сидел, глядя в одну точку на стене, и молчал, потому что говорить было нечего. Он сильно сомневался, что сможет хотя бы ещё раз говорить с отцом на тему, не касающуюся непосредственно гонок. Между ними теперь была стена, которую не пробить простым разговором «когда остынет». Но он не стал ничего говорить матери и не потому что боялся ранить её чувства, просто не хотел продолжать этот диалог. Он услышал то, что и так знал. Подтверждение, которое искал и боялся найти. Его мать тоже гомофоб. Конечно, не такой ярый, как Джон. Она не призывала к насилию, не плевалась ядом, не кричала о «пидорасах» и «выродках». Она, вероятно, даже искренне считала себя толерантной и прогрессивной, но в её словах — «пока это не касается меня», «не уверена, что была бы рада», «наверное, не отказалась бы от тебя» — сквозило то самое, глубинное, неискоренимое неприятие. Не ненависть, а что-то хуже… спокойная, уверенная в своей правоте, обывательская гомофобия, которая не кричит на митингах, но которая в тишине домашних кухонь отказывает людям в праве на любовь, на семью, на счастье. И это было хуже всего на свете. Потому что Джона можно было ненавидеть. С ним можно было ссориться, спорить, рвать отношения, а от Мэри невозможно было защититься. Потому что она действительно любила его. И ее гомофобия была не из злости, она была из любви и непонимания. — Мне пора, — тихо сказал Дин, поднимаясь. Пирог так и остался нетронутым. — Спасибо за… за разговор. — Дин, — Мэри окликнула его, когда он уже дошёл до двери. — Будь осторожен. — Всегда, мам. Дин быстро спустился в гараж и подошёл к машине. Одним движением он сдёрнул с неё защитную ткань. Пылинки закружились в воздухе, оседая на капоте, но Дин не обратил на них внимания. Он смотрел на Импалу и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. — Привет, малышка, — прошептал он, проводя ладонью по холодному металлу капота. — Соскучилась? В следующий раз он оставит её в гараже своего дома, где не будет отца с его тяжёлыми взглядами и матери с её «не уверена, что была бы рада». Дин решил это твёрдо. Больше никаких визитов к родителям. По крайней мере точно не в ближайшее время. Он открыл дверцу, скользнул на водительское сиденье и замер на секунду, вдыхая знакомый запах старой кожи, бензина и чего-то ещё, неуловимого, что делало эту машину его настоящим домом. Ключ повернулся в замке зажигания, и двигатель ожил с тем самым низким, урчащим звуком, от которого у Дина всегда мурашки бежали по коже. — Поехали, девочка, — сказал он, выруливая из гаража на утреннюю улицу. Маршрут предстоял неблизкий: от Лоуренса до Нью-Йорка был целый день пути, если ехать без остановок, но Дин был только рад этому. Время в дороге с Импалой всегда было особенным, единственным временем, когда он мог побыть наедине с собой, не думая ни о гонках, ни об отце, ни о чем другом, раздражающем его. Хотя сейчас полностью уйти в медитативное состояние у него не получалось. Мысли формировались туго, но все равно то и дело возвращались к Кастиэлю. Что он скажет? «Прости, я мудак» — слишком банально. «Я соврал на пресс-конференции, потому что боялся отца» — слишком жалко. «На самом деле я не гомофоб, я просто…» — а что «просто»? Просто что? Дин сжал руль сильнее, чувствуя, как знакомая текстура кожи впивается в ладони. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались и снова собирались в бессвязный комок. Он не знал, что скажет, знал только, что должен это сделать. Должен посмотреть Кастиэлю в глаза и сказать хоть что-то. Хотя бы попытаться объяснить. Если, конечно, Кастиэль захочет его слушать. Дин опустил стекло, впуская свежий воздух, и глубоко вдохнул, пытаясь разогнать туман в голове. Не помогло. Назойливый писк, который поселился где-то в затылке ещё несколько недель назад, никуда не делся. Он просто фоном сопровождал каждую мысль, каждое движение, каждую попытку сосредоточиться. Голова раскалывалась. Дин давно сбился со счёта, сколько именно ночей он не спал нормально. Иногда удавалось вырубиться на пару часов, но сон приходил тяжёлый, без сновидений, а просыпался он ещё более разбитым, чем до того. Сейчас, сидя за рулём любимой машины, он чувствовал, как веки тяжелеют, как дорога начинает расплываться перед глазами. — Ну уж нет, — вслух сказал он себе, хлопая по щекам. — Только не сейчас. Только не здесь. Он включил радио наугад, и из динамиков полилась какая-то старая рок-баллада. Дин заставил себя подпевать, отбивая ритм пальцами по рулю, лишь бы не провалиться в дремоту. Мысли снова вернулись к Кастиэлю. Интересно, он вообще захочет его видеть? После всего, что случилось, после того, как Дин публично назвал его существование «противным», Кастиэль, наверное, ненавидит его сейчас и имеет полное право. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном и запретном уголке души, Дин хранил другую мысль. Там, куда он не позволял себе смотреть слишком пристально, теплилась надежда на то, что Кастиэль поймёт, что услышит не те слова, которые Дин сказал, а те, что не смог. Что увидит за всей этой катастрофой того самого Дина, с которым они смеялись, гуляли, спорили о музыке и ели пасту в дешёвых забегаловках. — Боже, я еду через полстраны, чтобы извиниться перед парнем, который, скорее всего, даже разговаривать со мной не захочет, — пробормотал Дин, качая головой. — Я точно ебнулся. Импала согласно рыкнула двигателем, будто поддерживая его. Дорога тянулась бесконечной лентой. Дин считал мили по указателям, останавливался на заправках, пил чёрный кофе литрами, жевал энергетические батончики без вкуса и снова ехал. Тело ныло от усталости, глаза слезились от яркого солнца, но он упрямо давил на газ, приближаясь к цели. Где-то на середине пути он поймал себя на том, что улыбается. Просто так, без причины. Просто от мысли, что через несколько часов увидит Кастиэля и даже если тот пошлёт его куда подальше, он хотя бы попытается. Хотя бы сделает этот шаг. А большего Дин сейчас и не мог себе позволить.

***

2 августа 2012 года. Нью-Йорк

Главный офис «Eden Automotive»

Дин сидел на жёстком стуле в конференц-зале, куда его привела Мари, и безуспешно пытался унять дрожь в коленях. Помещение было до безобразия скучным: серые стены, длинный стол из лакированного дерева, несколько стульев с высокими спинками, пара чахлых растений и небольшой кожаный диван в углу. Ничего лишнего. Идеальное место для деловых встреч в котором Дин ощущал себя преступником перед вынесением приговора. Нога сама собой отбивала под столом ритм какой-то старой рок-песни, какой именно, он не мог сказать, мысли были заняты совсем другим. Пальцы выстукивали нервную дробь по столешнице, и Дин поймал себя на том, что уже в который раз одёргивает руку, заставляя её замереть. Бесполезно. Через минуту всё начиналось заново. Он чувствовал себя комком оголённых нервов, натянутых до предела. Каждое движение отдавалось в висках глухим пульсом, каждый звук за дверью заставлял сердце подпрыгивать. Где-то глубоко в голове не замолкал тот самый назойливый писк, который преследовал его уже некоторое время — тонкий, высокий, выматывающий. Дину казалось, что он научился его игнорировать, но сейчас, в этой давящей тишине, он заполнял собой всё пространство. Дверь открылась. Кастиэль застыл на пороге, вцепившись в ручку, и смотрел на Дина так, будто перед ним призрак. Дин тоже не мог пошевелиться. Он смотрел и не верил своим глазам. Кастиэль выглядел… идеально. На нём был чёрный костюм, наверняка очень дорогой, безупречно сидящий, подчёркивающий каждую линию красивого тела, брюки идеально выглажены, пиджак облегал плечи, белоснежная рубашка, гладкий галстук — ни одна складка на этом образе не выдавала, что её хозяин провёл в офисе весь день. Лицо Кастиэля было чисто выбрито, волосы чуть растрёпаны, но не небрежно, а так, будто это часть замысла. Дин замер, чувствуя, как пересыхает во рту. В кабинете повисла густая, давящая тишина, нарушаемая только гулом кондиционера. Кастиэль всё ещё стоял в дверях, не переступая порог, и смотрел на Дина так, что тому хотелось провалиться сквозь землю. Дин понял, что начинать придётся ему. Что если он не скажет хоть что-то, Кастиэль просто развернётся и уйдёт, и это будет конец. Хуже, чем конец… — Кас, — выдавил он, чувствуя, как голос срывается. Он встал, заставив себя оторвать руки от стола, и попытался улыбнуться. Улыбка вышла жалкой, кривой, как у нашкодившего щенка. — Привет. — Ого, — голос Кастиэля прозвучал ровно, почти без интонаций, и от этого холодка по спине побежали мурашки. — Так ты умеешь разговаривать, — Он наконец перешагнул порог, закрыл за собой дверь и прищурился, глядя на Дина так, будто видел его насквозь. — Как ты вошёл сюда? — Что? — Дин моргнул, не ожидая такого вопроса. — Мари неподкупна, — Кастиэль скрестил руки на груди. — Она бы тебя ни за что не пропустила. — Э-э… да… я… — Дин нервно провёл рукой по волосам, пытаясь вспомнить детали разговора на ресепшене. — Кажется, я должен буду появиться на дне рождения её сына… или что-то в этом духе. Она говорила, а я просто соглашался, так что я… я не особо помню. — Отлично, — сухо ответил Кастиэль и замолчал. Тишина вернулась. Теперь она была другой — не просто давящей, а враждебной. Кастиэль стоял в нескольких метрах от Дина и смотрел на него с каменным лицом, не собираясь ничего добавлять. Дин чувствовал, как эта тишина впивается в кожу, как время тянется бесконечно, как слова, которые он репетировал всю дорогу, рассыпаются в прах. Минута. Две. Три. — Ясно, — произнёс наконец Кастиэль и развернулся к двери. Дина словно током ударило. — Кас, нет, стой! — вырвалось у него почти криком. Кастиэль замер. — Стою, — сказал он, даже не оборачиваясь. — Чёрт, Кас, я… — Дин сделал шаг вперёд, потом ещё один. Слова застряли в горле, мысли спутались, а проклятый писк в голове усилился до такой степени, что стало трудно сосредоточиться. — Я… — Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Мне очень жаль. — Жаль? — Кастиэль резко обернулся, и Дин увидел его лицо, каждая мышца которого четко выражала холодное безразличие, но глаза пылали гневом. Кас насмешливо поднял бровь. — И это всё, что ты можешь сказать? Дин отступил на шаг, наткнувшись спиной на стул. Он знал, что заслуживает этого гнева, знал, что должен был подготовиться к чему-то подобному, но реальность оказалась в сто раз страшнее. Слова, которые он так тщательно подбирал в дороге, полностью исчезли, растворились, оставив после себя только пустоту и панику. — Прости, пожалуйста, — выдохнул он, чувствуя, как дрожит голос. — Я наговорил глупостей и натворил дел, но я… я не хотел, правда, я… — Ты на всю страну признался, что ненавидишь меня за мою гомосексуальность, — перебил Кастиэль, и его голос звенел от сдерживаемой ярости. — И честно, Дин? Мне плевать, насколько слезливые посты ты выкладываешь в свой Инстаграм, потому что только гомофоб может сказать что-то гомофобное. По-другому не бывает. Дин моргнул, пытаясь переварить услышанное. Кас… читал его посты? Эта мысль пробилась сквозь шум в голове, зацепилась за что-то и не отпускала. Но думать об этом было некогда. В помещении вдруг стало невыносимо жарко, воздух словно сгустился, превратившись в кисель. — Я не гомофоб, — выдохнул Дин, и его голос прозвучал жалобно, почти по-детски. — Правда. Я… я просто… — Он схватился за голову, чувствуя, как пульс отдаётся в висках тяжёлыми ударами. Комната начала слегка покачиваться. — Ты просто что, Дин? — Кастиэль шагнул вперёд, и этот шаг был агрессивным, почти угрожающим. — Не подумал? Сказал глупость? Поддался какому-то невидимому давлению? — Нет, я… — Есть достаточно мало вещей, которые я ни за что не стану терпеть, — чеканил Кастиэль, не давая Дину вставить ни слова. — Нацизм, фашизм, расизм и гомофобия. — Кас… — Этот разговор закончился, даже не начавшись, — Кастиэль развернулся, направляясь к двери. — Ты зря приехал, Винчестер. Увидимся на гонке. Дин смотрел, как Кастиэль идёт к выходу, и чувствовал, что мир рушится. Не метафорически, а буквально — стены начали сжиматься, воздух исчезать, а проклятый писк в голове превратился в оглушительный вой сирены. Он не мог потерять его. Не мог потерять Кастиэля. Мысли заметались, путаясь, натыкаясь друг на друга, как обезумевшие птицы в клетке. Кастиэль, который смеялся его шуткам. Кастиэль, который отдал детали, просто потому что посчитал правильным помочь сопернику выиграть. Кастиэль который терпеливо объяснял ему тонкости французского языка, хотя Дин даже половины не понимал. Кастиэль, который смотрел на него на батутах так, что у Дина сердце останавливалось… только тогда он списал это на усталость, на адреналин, на что угодно, лишь бы не признавать правду. Кастиэль, который слушал его, которому было не плевать, который готов был разбираться в темах, в которых ничего не понимал, только чтобы поддержать диалог. С которым было легко. С которым хотелось быть. А его улыбка… Боже, его улыбка. Дин готов был продать душу дьяволу, только бы Кас всегда улыбался. Только бы видеть эту улыбку каждый день. Только бы знать, что он причина этой улыбки. Когда рука Кастиэля уже легла на дверную ручку, Дин почувствовал, как лёгкие сжимаются, отказываясь работать. Комната вращалась, стены надвигались, писк превратился в сплошную стену звука. Он задыхался. Он тонул. — Я бисексуален! — выкрикнул он, и голос его прозвучал оглушительно громко в этой маленькой комнате. Кастиэль замер. Рука на ручке дрогнула, но не нажала. — Я не могу быть гомофобом, — выдохнул Дин, чувствуя, как слова вырываются сами, без контроля, без цензуры. — Ведь я бисексуален! — Что? — Кастиэль медленно обернулся, и впервые на памяти Дина Кастиэль выглядел по-настоящему удивлённым — брови взлетели вверх, глаза расширились, рот приоткрылся. — Ты… это шутка? — Нет, я не… — Дин попытался ответить, но ноги подкосились, и он рухнул на стул позади себя. Он начал хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, но лёгкие отказывались наполняться. В глазах темнело, в ушах стоял звон, и только одна мысль билась в голове: «Я теряю его. Я теряю его. Я теряю…» Он вцепился в волосы, зажмурился, пытаясь справиться с паникой, но она накрывала его с головой, затягивала в водоворот, из которого не было выхода. Пощёчина обожгла щёку. Дин распахнул глаза и увидел перед собой голубые радужки. Близко. Слишком близко. Кастиэль стоял перед ним на корточках, его лицо было в нескольких сантиметрах, губы двигались, но Дин не слышал ни слова, всё плыло, тонуло в вате. — Дин! Голос пробился сквозь пелену, резкий, требовательный. — Вдох, — Кастиэль медленно вдохнул, показывая пример. — Выдох. — Он выдохнул. Дин, как заворожённый, повторил. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Несколько минут они дышали в унисон и постепенно мир перестал вращаться, стены вернулись на свои места, а писк в голове стих до приемлемого уровня. Дин зажмурился, чувствуя, как по щеке катится что-то мокрое. Он только что словил паническую атаку из-за того, что признался гею в своей бисексуальности. Это было так жалко, так унизительно, что хотелось провалиться сквозь землю прямо сейчас. — Дин, посмотри на меня, — голос Кастиэля стал неожиданно мягким, тёплым, почти ласковым. Дин подчинился. Кастиэль смотрел на него с таким выражением, какого он никогда раньше не видел. Не злость, не презрение, не насмешка, а какое-то глубинное понимание и… что-то ещё, чему Дин не мог подобрать названия. — Всё хорошо, — тихо сказал Кастиэль. — Всё хорошо. — Я не хотел, — прошептал Дин, и голос сорвался. — Кас, я… я правда не хотел, я просто испугался… я… — Я понимаю, — перебил его Кастиэль. Он не убрал руку с колена Дина, продолжая методично поглаживать, пытаясь успокоить. — Всё хорошо, — Неожиданно на его губах появилась теплая, почти хулиганская, улыбка. — Шкаф дело такое, — сказал он, и в голосе зазвучали привычные насмешливые нотки. — Иногда давит, да? — Что? — Дин уставился на него, чувствуя, как внутри закипает возмущение, а недавняя паника отступает все дальше. — Почему все вокруг меня говорят про грёбаный шкаф?! Сначала Сэм, потом Чарли, теперь ты! — Ну видимо потому что ты в нём, — пожал плечами Кастиэль. — Я не в шкафу! — Конечно нет, — Кастиэль закатил глаза и вдруг улыбка исчезла с его лица, сменившись сначала серьезностью, а затем чем-то похожим на озабоченностью. — Так… я так понимаю, Чарли и Сэм знают? Дин кивнул, не в силах говорить. — И больше никто? Он снова кивнул. — Дьявол, — Кастиэль устало выдохнул и опустил взгляд. — Прости, Дин. — Что? — Дин удивлённо уставился на него. — За что ты извиняешься? Тебе не за что… — Я заставил тебя рассказать мне, — Кастиэль покачал головой, и в его голосе слышалась горечь. — Надо было поверить, что ты не… неправильно признаваться вот так. — Это не должно было быть так… — прошептал Дин, чувствуя, как к горлу снова подступает комок. — Ты ведь гей. Я не знаю, чего так испугался. — Не важно, кто я, — Кастиэль наконец поднялся, теперь возвышаясь над Дином. — Это всё равно страшно произносить вслух. Всегда страшно. Дин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь, как на зло, распахнулась. — Мистер Милтон. — В дверях появился Альфи. Помощник выглядел так, будто его заставили войти в клетку со львами: бледный, взволнованный, сжимающий папку с документами так, что побелели костяшки. — Простите, что отвлекаю… опять, но… Захария… Он осекся, явно борясь с желанием провалиться сквозь землю. Дин видел таких людей — те, кто работают с сильными мира сего и панически боятся принести плохие новости. — Альфи, — Кастиэль тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость человека, который уже привык к таким внезапным вторжениям. — Говори, раз начал, обещаю не казнить гонца. — Он прочитал контракт, — выпалил Альфи на одном дыхании. — До конца… И теперь уверен, что Вы его обманываете. Дин нахмурился, переводя взгляд с помощника на Кастиэля. Он понятия не имел, кто такой этот Захария, но уже через секунду осознал, что ненавидит его всеми фибрами души просто за то, что он посмел обвинять Каса. Кастиэль не мог никого обманывать. Это просто невозможно. — Ясно, — Кастиэль запрокинул голову к потолку и поджал губы. На его лице отразилась сложная гамма чувств — усталость, раздражение, и что-то ещё, чему Дин не мог подобрать названия. — Что же… рано или поздно он должен был догадаться. Дин удивлённо уставился на Каса. Что? — Альфи, — Кастиэль снова посмотрел на помощника, и его голос приобрёл деловой, слегка смягчённый оттенок. — Передай Захарии, что я спущусь через пять минут, а потом иди домой. Ты должен был быть там уже несколько часов. Альфи с облегчением кивнул, бросил настороженный взгляд на Дина и исчез за дверью так же быстро, как появился. В комнате снова повисла тишина, только теперь она была другой. В ней больше не было той враждебности, как в начале их разговора, она была скорее… уставшей. Дин смотрел на Кастиэля и ждал. — Так ты правда… — начал он и замялся, не зная, позволено ли ему пересекать эту черту. — Да, — Кастиэль понял его без слов. Он пожал плечами с таким видом, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Это бизнес, Дин, тут все друг друга обманывают. Мой обман, по крайней мере, законный. — О, так я снова Дин? — Винчестер почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вверх. Улыбка вышла усталой, вымученной, но искренней. После всего, что произошло за последние полчаса, это маленькое «Дин» прозвучало как музыка. — Я ещё не определился, — фыркнул Кастиэль, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, прежде чем он снова надел маску деловой сдержанности. — Мы не закончили разговор, но мне надо идти, — Он указал на дверь, за которой скрылся Альфи. — Да, иди, — Дин кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. — Я подожду. — Это затянется надолго, — предупредил Кастиэль и в его голосе слышалось что-то похожее на сомнение. — Я буду ждать столько, сколько надо, — твёрдо сказал Дин. Глаза Кастиэля на секунду расширились и в них мелькнуло что-то, быстро затерявшееся под привычной маской. Удивление? Надежда? Дин не успел понять. — Хорошо, — коротко кивнул Кастиэль и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Дин устало выдохнул и снова обвёл взглядом помещение. Конференц-зал, который всего полчаса назад казался ему камерой пыток, теперь выглядел просто скучной комнатой. Дин поднялся со стула и, чувствуя, как ноги едва держат, перебрался на диван, его поверхность приятно холодила разгорячённую кожу. Он откинул голову на спинку, прикрыл глаза и позволил себе наконец-то расслабиться. Голова всё ещё гудела, писк никуда не делся, но теперь он был тише, как отдалённая сирена, а не оглушительная тревога. Мысли путались, натыкались друг на друга и рассыпались, не успев оформиться. Кастиэль его не выгнал. Кастиэль разговаривал с ним. Кастиэль помог ему, когда он чуть не задохнулся от паники. Кастиэль знает. Дин не был уверен, стало ли ему легче или страшнее, но одно он знал точно: он будет ждать сколько угодно. Хоть всю ночь, хоть до утра, потому что Кастиэль стоит того, чтобы ждать. Глаза закрылись сами собой, и Дин провалился в тяжёлый, но такой необходимый сон.