Запретная терапия

Кабинет Чонгука тонул в сумерках, когда Соён вошёл без стука. В руках — тонкая чёрная папка. Чонгук поднял глаза от монитора, и что-то в выражении лица помощника заставило его внутренне напрячься. — Хозяин, проблема. За вами следит полиция. Под прикрытием. Чонгук молча взял папку, открыл. Фотография. Мужчина. Молодой, яркий, с запоминающейся внешностью — широкие скулы, пухлые губы, миндалевидные глаза. В обычной одежде, но взгляд — цепкий, профессиональный. — Ким Тэхён, — сказал Соён. — Тридцать один год. Майор полиции, специальный отдел по борьбе с организованной преступностью. Внедрён под видом обычного гражданина. Уже несколько месяцев собирает информацию. Чонгук листал дальше. Фотографии с камер наблюдения. Торговый центр. Ресторан. И на каждой — этот человек рядом с Минджу. Разговаривает. Улыбается. Протягивает ей что-то — визитку. — Она брала? — голос Чонгука был тихим, но в нём закипала лава. — Да. Мы проверили камеры. Госпожа Минджу взяла визитку и спрятала в карман. Больше они не встречались, но контакт был. Дважды. Чонгук закрыл папку. Медленно, аккуратно положил на стол. Внутри всё клокотало. Не ревность. Нет. Хуже. Ярость. Холодная, всепоглощающая, как пожар в степи. Она знала. Она взяла номер полицейского, который охотился на него. И промолчала. Он не помнил, как вышел из кабинета. Не помнил дороги домой. Очнулся уже в лифте, сжимая папку в руке, глядя на цифры этажей. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. Она предала. Та, кому он доверил всё. Та, ради кого готов был сжечь мир. Дверь в спальню была приоткрыта. Он вошёл без стука. Она сидела на кровати, поджав ноги, с книгой в руках. Увидела его — и замерла. Что-то в его лице, в его глазах заставило её побледнеть. — Чонгук? Что случилось? Он не ответил. Подошёл, бросил папку на кровать. Она раскрылась, и фотографии рассыпались по одеялу. Её лицо стало белым как мел. — Ты знаешь этого человека? — спросил он, и голос его был ледяным, чужим. — Я… это тот мужчина из торгового центра. Он сказал, что я обронила помаду. Мы поговорили несколько секунд. Я сразу ушла. — В ресторане он тоже был рядом, — Чонгук шагнул ближе. — Ты выбежала на улицу, и он тут же оказался там. Совпадение? — Я не знаю! — она встала, отступая на шаг. — Он просто подошёл, спросил, всё ли в порядке. Я сказала, что да, и ушла. — Ты взяла его визитку. Она замолчала. Её глаза расширились — она вспомнила. Визитка лежала в кармане пальто. Она не выбросила. Не показала ему. — Я… я не знаю, зачем взяла. Просто… он был добр. Я растерялась. — Ким Тэхён, — сказал Чонгук, и каждое слово падало, как капля расплавленного свинца. — Майор полиции. Специальный отдел по борьбе с организованной преступностью. Он следит за мной. А ты… ты встречаешься с ним. Берёшь визитки. Молчишь. — Я не встречаюсь! — закричала она. — Я не знала, кто он! — Ты взяла номер полицейского, который охотится на меня, — он шагнул к ней, и она отступила к стене. — И не сказала мне. Почему? — Потому что я боялась! — она упёрлась спиной в стену, смотрела на него с ужасом. — Боялась, что ты убьёшь его! Что ты решишь, будто я… — Что ты — предательница, — закончил он за неё. — А ты предательница? — Нет! — она замотала головой. — Клянусь, Чонгук, я ничего ему не говорила! Я даже не помню, о чём мы говорили! Он смотрел на неё несколько секунд. Потом его рука взметнулась и схватила её за горло. Не сильно, не сжимая — просто держа, прижимая к стене, чувствуя, как бьётся её пульс под его пальцами. — Ты врёшь, — прошипел он, наклоняясь к её лицу. — Я чую ложь. Ты что-то скрываешь. — Не вру… — прохрипела она, вцепившись в его запястье. — Чонгук, ты душишь… Он ослабил хватку, но не отпустил. Его глаза горели безумным огнём. — Скажи мне правду. Ты с ним спала? Передавала информацию? Готовила мой арест? — Нет! — она выкрикнула это так громко, что эхо разнеслось по комнате. — Никогда! Я люблю тебя! Только тебя! — Любишь? — он усмехнулся, и в усмешке не было ничего доброго. — Тогда почему ты взяла его чёртов номер? Почему спрятала? — Я не знаю! — она разрыдалась. — Просто… он был первым, кто посмотрел на меня как на человека, а не как на твою вещь! Я растерялась! Я не хотела тебя злить! Он отпустил её горло, но она не успела выдохнуть — его рука схватила её за волосы, когда она попыталась отстраниться. Боль обожгла кожу головы. Она вскрикнула, но он уже тащил её к кровати, грубо, не считаясь с тем, как дёргается её тело. — Чонгук, больно! — закричала она, пытаясь вырваться. — Молчи! — рявкнул он и швырнул её на кровать. Она упала лицом вниз, ударившись коленями о край матраса. Попыталась встать, но он навалился сверху, прижал её к постели, одной рукой сжимая её запястья за спиной. — Отпусти! — она билась под ним, как птица в силках. — Ты делаешь мне больно! — А ты делаешь больно мне, — прорычал он ей в ухо. — Своей ложью. Своим молчанием. Ты знаешь, что я с тобой сделаю, если узнаю, что вы были связаны? Она замерла, тяжело дыша. Слёзы текли по щекам, капали на простыни. — Не было никакой связи, — прошептала она. — Клянусь тебе. Он наклонился, его губы коснулись её уха, и его голос стал тихим, почти ласковым — от этого тихого голоса кровь стыла в жилах. — Если я узнаю, что ты встречалась с ним, что говорила, что передавала хоть слово обо мне… я убью его. На твоих глазах. А потом убью тебя. Медленно. Сделаю так, чтобы ты молила о смерти. Она всхлипнула, её тело сотрясала крупная дрожь. — Не было ничего, — повторила она, задыхаясь от слёз. — Клянусь. Он сжал её запястья сильнее, так, что хрустнули кости, потом резко отпустил. Встал, поправил рубашку, глядя на неё сверху вниз — на её растрёпанные волосы, на красные следы от его пальцев на шее, на дрожащие плечи. — Завтра ты никуда не выходишь, — сказал он ледяным тоном. — Охрана будет с тобой везде. Если ты попытаешься сбежать или связаться с ним… — он не договорил, но она и так поняла. Он повернулся и вышел из спальни, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Минджу осталась лежать на кровати, раздавленная, опустошённая. Она слышала, как его шаги удаляются по коридору, как хлопает входная дверь. Потом наступила тишина. Она медленно села, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Слёзы всё текли, но она уже не чувствовала их. Она смотрела на рассыпанные по одеялу фотографии — свои, его, того мужчину, который просто спросил: «Вы в порядке?» И теперь за это кто-то умрёт. Или она. Или оба. Она не знала, что делать. Не знала, как доказать свою невиновность. Не знала, верит ли он ещё хоть чему-то. В груди ныла тупая, безысходная боль. Она любила его. До безумия, до смерти. Но его любовь была ядом, который медленно убивал её. Она легла, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И, возможно, последний.