Запретная терапия

Она лежала в темноте, свернувшись калачиком, и слушала, как тишина давит на стены. Чонгук ушёл. Хлопнула дверь, затихли шаги в коридоре, потом внизу урчание двигателя — и всё. Она осталась одна. Охрана, конечно, была на месте, за дверью, внизу, но это не имело значения. Она была одна со своими мыслями. Страх не уходил. Он пульсировал где-то под рёбрами, сжимал горло, не давал дышать. Но не только страх перед его гневом. Другой страх, более тёмный и постыдный. Она боялась себя. Потому что иногда, когда она закрывала глаза, перед ними возникало лицо того мужчины. Ким Тэхён. Его тёплые глаза, его мягкая улыбка, его голос, спросивший: «Вы в порядке?» Она не звонила ему, не собиралась звонить, не хотела ничего, кроме… кроме чего? Кроме надежды, что есть кто-то, кто видит в ней человека, а не вещь. Кроме иллюзии, что можно убежать. Что можно начать новую жизнь. Где нет боли, нет страха, нет рук, сжимающих горло. Она ненавидела себя за эти мысли. За то, что в самые тёмные моменты, когда Чонгук был особенно жесток, особенно холоден, она представляла себе другую жизнь. Свободную. Там не было его. Не было охраны. Не было крови на простынях. Там была она, и, возможно, кто-то, кто смотрит на неё без одержимости, без желания сломать. Тэхён стал символом этого. Случайная встреча, несколько фраз, визитка, которую она так и не выбросила. Он не сделал ничего особенного. Просто был добр. Просто спросил, всё ли в порядке. Просто посмотрел на неё как на человека. И этого хватило, чтобы в её сердце поселилась предательская мысль: «А что, если?» Она боялась, что Чонгук каким-то образом узнает. Прочитает её мысли, почувствует эту тень сомнения. Он всегда был чувствителен к её настроению, всегда угадывал, что у неё на душе. Что если он посмотрит на неё завтра и увидит там образ Тэхёна? Что если он поймёт, что она хоть на секунду представила себе жизнь без него? «Я люблю тебя», — прошептала она в пустоту, словно заклинание. — «Только тебя. Я не хочу никого другого. Я просто боюсь. Боюсь тебя. Боюсь себя. Боюсь того, что я превращаюсь в твою тень». Она закрыла глаза, но сон не шёл. Только темнота и страх, и далёкие голоса охраны за дверью. --- Чонгук ехал на склад в порту, сжимая руль так, что костяшки побелели. В голове всё ещё кипело. Её лицо, когда он держал её за горло. Её слёзы, её мольбы. Ложь или правда? Он не знал. Не мог знать. Но ярость застилала глаза, не давала думать здраво. Он въехал на территорию порта, где его люди уже готовили очередную партию к отправке. Корабли стояли у причала, огромные тени в темноте. Вокруг суетились грузчики, водители, охранники. Запах соли, мазута и чего-то сладковатого — кокаина. Товар, который делал его богатым. Товар, за который убивали и умирали. Он вышел из машины, и к нему сразу подошёл Соён. — Хозяин, всё готово. Партия — триста килограммов чистого кокаина. Упаковано в контейнеры под видом кофе. Отправка через два часа. Чонгук кивнул, не глядя на него. В голове всё ещё была она. Её заплаканное лицо. Её голос: «Я люблю тебя». Любит или притворяется? Он уже собирался пройти к складу, когда услышал звук. Далекий, но быстро приближающийся. Вой сирен. — Хозяин! — Соён схватил его за руку. — Полиция! Чонгук обернулся. Со стороны ворот летели машины — чёрные, с мигалками. Две, четыре, восемь. Они окружали территорию, блокировали выезды. Из них высыпали люди в бронежилетах, с автоматами. — Облава! — крикнул кто-то из охранников, и началась паника. Чонгук не побежал. Он смотрел, как полицейские рассредоточиваются по территории, как его люди пытаются сопротивляться, как их хватают, валят на землю, заламывают руки. Всё происходило слишком быстро. Слишком точно. Кто-то знал. Кто-то дал наводку. Мысль ударила, как молния: Минджу. Она успела. Пока он был дома, пока кричал на неё, пока сжимал её горло, она, наверное, уже звонила. Тэхёну. Передала информацию о поставке. О месте, о времени, о маршрутах. Предала. Он не чувствовал страха. Только холодную, ледяную ярость. И боль. Невыносимую боль от того, что единственный человек, которому он поверил, оказался предателем. — Чон Чонгук! — крикнул кто-то из полицейских, направляя на него автомат. — Руки за голову! Вы арестованы по подозрению в хранении и сбыте наркотиков в особо крупном размере! Он медленно поднял руки, глядя в дуло. Вокруг него уже были полицейские — двое схватили за локти, третий защёлкнул наручники. Металл холодно сжал запястья. — У вас есть право хранить молчание, — продолжал полицейский. — Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Чонгук молчал. Он смотрел, как его люди падают на колени, как обыскивают контейнеры, как вытаскивают брикеты с кокаином — десятки, сотни брикетов, упакованных в чёрный пластик. Полицейские считали, фотографировали, упаковывали в улики. — Триста двадцать килограммов чистого кокаина, — услышал он чей-то голос. — Оценочная стоимость — около десяти миллионов долларов. Чонгук не слушал. Он думал о ней. О том, как она смотрела ему в глаза и клялась в любви. Как плакала, когда он держал её за горло. Как шептала: «Не было ничего». Ложь. Всё было ложью. Она ждала момента. Притворялась. А потом, когда он ушёл, позвонила своему спасителю и сдала его. Его вели к машине, и он не сопротивлялся. Только спросил у конвоира: — Кто дал наводку? Полицейский не ответил. Но Чонгук и так знал. Ким Тэхён. Майор полиции. И Минджу. Его Минджу. Его котёнок. Его предательница. Он сел в полицейскую машину, и дверь захлопнулась. В окне он видел, как его империя рушится — контейнеры вскрыты, товар изъят, люди в наручниках. Всё, что он строил годами, исчезло за один вечер. — Поехали, — сказал полицейский водителю. Машина тронулась, и Чонгук смотрел в окно на удаляющийся порт. В голове билась одна мысль, жгла, как раскалённое железо: «Она меня сдала. Она меня предала. Я убью её. Если выберусь — убью». Но где-то глубоко, под слоем ярости и боли, пряталось другое чувство. Сомнение. А вдруг он ошибся? А вдруг это не она? А вдруг облава была случайностью? Но слишком уж точно, слишком вовремя. Кто ещё мог знать о поставке, кроме самых близких? И только она была в его доме. Только она знала, где он будет сегодня вечером. Он закрыл глаза и прислонился головой к холодному стеклу. Внутри всё горело. Любовь и ненависть сплелись в тугой узел, который нельзя было распутать. Она была его слабостью. Его проклятием. И, возможно, его погибелью. Машина выехала на трассу, и огни порта остались позади. Впереди был участок, допрос, камера. А потом — либо тюрьма, либо месть. Он не знал, что выберет. Но знал одно: если он когда-нибудь увидит её снова, он задаст только один вопрос: «Зачем?» И ответ, какой бы он ни был, решит её судьбу. И его. --- В доме, далеко от порта, Минджу всё ещё лежала в темноте. Она не знала, что произошло. Не знала, что его арестовали, что нашли наркотики, что он думает о её предательстве. Она только чувствовала странную, давящую пустоту в груди, будто что-то оборвалось. Будто мир сдвинулся с оси, и она не могла понять, куда теперь катится. Она взяла телефон. Хотела позвонить ему, спросить, где он, что случилось. Но побоялась. Вдруг он подумает, что она проверяет, вдруг разозлится ещё сильнее. Она отложила телефон, свернулась калачиком и закрыла глаза. В голове всплыло лицо Тэхёна. Она отогнала его, как отгоняют наваждение. «Я люблю Чонгука, — прошептала она. — Только его. Я не хочу никого другого. Я просто хочу перестать бояться». Но страх не уходил. Он сидел в ней, въевшийся в кровь, как наркотик. И она не знала, умрёт ли когда-нибудь этот страх вместе с любовью. Или переживёт их обоих.