Запретная терапия

Место для переговоров выбрали нейтральное — старый склад на окраине Цюриха, ничейная территория, где не действовали ни его люди, ни враги. Чонгук не хотел этой встречи. Он хотел сидеть дома, в Швейцарии, смотреть, как Минджу кормит сына, слушать, как Убин кряхтит во сне. Но дела не ждали. Конкуренты из Восточной Европы решили, что его отсутствие на свободе — хороший повод перекроить рынок. Пришлось напомнить, кто здесь хозяин. Он приехал с минимальной охраной — Соён, двое телохранителей, шофёр. Не хотел привлекать внимание. Враг привёл своих — пятерых здоровенных головорезов и самого главаря, поляка по кличке Мазур. Чонгук знал его давно, когда-то даже сотрудничали, но потом пути разошлись. Теперь Мазур решил, что может диктовать условия. Встреча проходила за длинным столом, освещённым тусклой лампой. Чонгук сидел во главе, раскинувшись в кресле, с непроницаемым лицом. Соён — справа, чуть позади. Напротив — Мазур, плотный, с седой щетиной и маленькими свиными глазками. — Чон-сан, я рад, что вы на свободе, — начал Мазур, разливая виски. — И что мы можем обсудить наши разногласия цивилизованно. — Переходи к делу, — оборвал его Чонгук. — У меня мало времени. Мазур усмехнулся, не обиделся. — Всегда такой деловой. Хорошо. Я хочу контролировать балканский маршрут. Твои люди там слишком наглеют, сбивают цены, перехватывают моих клиентов. — Балканы мои, — ответил Чонгук, не повышая голоса. — Были мои и останутся моими. — Был твои, пока ты сидел, — Мазур сделал глоток. — А теперь там другие правила. Я готов делиться, пятьдесят на пятьдесят, но не меньше. Чонгук не ответил. Он смотрел на Мазера холодным, тяжёлым взглядом, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах. Поляк заерзал, но не отступил. — Я слышал, у тебя теперь есть что терять, Чон-сан, — сказал он, и его свиные глазки сузились. — Семья, сын… Эти слова упали в тишину, как капли кислоты. Чонгук не двигался. Его лицо оставалось каменным, но внутри всё превратилось в ледяную ярость. Семья. Сын. Значит, они знают. Знают про Минджу, про Убина, про то, где он их прячет. Или прикидываются, что знают. — Что ты сказал? — голос Чонгука был тихим, но в нём слышалась смерть. Мазер сделал невинное лицо. — Я ничего такого. Просто слухи. Говорят, ты обзавёлся наследником. Поздравляю. У меня самого трое, знаю, каково это — растить их в нашем деле. Чонгук посмотрел на Соёна. Тот уже понял — кивнул, незаметно нажал кнопку на рации. Люди снаружи получили сигнал. — Ты перешёл черту, Мазур, — сказал Чонгук, медленно поднимаясь. — Нельзя намекать на то, чего не знаешь. — Я ни на что не намекаю, — поляк тоже встал, его люди напряглись. — Я просто желаю тебе добра. Мы же деловые партнёры. Чонгук усмехнулся. Усмешка была страшной. — Нет. Теперь мы не партнёры. Он резко взмахнул рукой, и люди, спрятанные за стенами склада, открыли огонь. Но Мазер, видимо, ждал этого. Его телохранители мгновенно повалили стол, создавая баррикаду, и сами начали отстреливаться. В помещении запахло порохом и кровью. — Уходим! — крикнул поляк, и его люди прикрывали его отход. Чонгук выхватил пистолет, выстрелил дважды, но Мазера уже тащили к чёрному ходу. Пули просвистели мимо, одна попала в плечо одному из охранников, тот закричал, упал. Враги скрылись за дверью, через минуту раздался визг шин — уехали. — Твою мать! — Чонгук выругался, глядя в пустоту. Он повернулся к Соёну. — Почему они смылись? — Они были готовы, хозяин, — ответил Соён, вытирая лицо от чужой крови. — У них был запасной выход. Мы не успели перекрыть. — Не успели! — Чонгук ударил кулаком по стене, оставляя вмятину. — Как они узнали про семью? Кто слил? Соён молчал. Он не знал. Но знал, что это катастрофа. — Найди их, — приказал Чонгук. — Копайте землю, но найдите. Я хочу знать, откуда они узнали. И кто ещё в курсе. — Будет сделано. Чонгук вышел из склада, не оглядываясь. Снаружи пахло гарью и осенней свежестью. Он сел в машину, и водитель сразу тронулся. Всю дорогу он молчал, сжимая кулаки. В голове билась одна мысль: его семья в опасности. Минджу. Убин. Их убьют, если узнают, где они. Или возьмут в заложники. Он должен защитить их. Любой ценой. Он позвонил начальнику охраны в Швейцарии, отдал распоряжение усилить кордон, сменить машины, не выпускать Минджу из дома. Потом набрал её номер. Она ответила не сразу — наверное, кормила. — Чонгук? Что случилось? — голос был встревоженным. — Всё в порядке, — соврал он. — Просто хочу слышать твой голос. Она помолчала, потом сказала тихо: — Ты врёшь. Я чувствую. — Всё хорошо, котёнок. Я скоро буду. Он повесил трубку и откинулся на спинку сиденья. Внутри всё кипело. Он был бессилен. Самый влиятельный человек в своём мире, а защитить не может двух существ, которые для него дороже всего. Знал, что это будет трудно. Знал, что рано или поздно враги узнают. Но не думал, что так быстро. Вернувшись домой, он долго стоял у двери в детскую, не решаясь войти. Потом толкнул дверь, подошёл к кроватке. Убин спал, раскинув ручки, с пустышкой во рту. Маленький, беззащитный. Чонгук наклонился, поцеловал его в лоб и прошептал: — Я никому не дам тебя тронуть. Слышишь? Никому. Минджу нашла его там, стоящим на коленях у кроватки. Обняла, прижалась спиной к его груди. — Что случилось? — спросила она. Он не ответил. Просто обнял её в ответ, чувствуя, как она дрожит. Он не мог сказать правду. Не мог напугать. Мог только защищать. И он будет защищать. Даже если для этого придётся убивать всех, кто посмеет приблизиться. Даже если сам сгорит в этом огне. Семья — единственное, ради чего стоило жить. И он не отдаст её никому.