Цветок камелии

После свадьбы жизнь неожиданно замедлилась. По негласному согласию двора молодым супругам был дарован месяц — редкая привилегия, почти роскошь. Медовый месяц, во время которого от них не требовали присутствия на приёмах, советах и бесконечных визитах знати. Дом Ривенталей словно выдохнул вместе с ними, позволив на время спрятаться от чужих взглядов и ожиданий. Лексион исчез в лаборатории почти сразу же после того, как из Башни магов прибыли его вещи. Ящики с книгами, приборами, кристаллами и тщательно упакованными артефактами заполнили восточное крыло так быстро, что слуги не успевали запоминать порядок. Он разбирал всё лично, с тем сосредоточенным спокойствием, которое появлялось у него лишь в работе. Новый эксперимент захватил его полностью — сложный, многоуровневый, требующий тишины и времени. Из лаборатории он выходил редко. Только к завтраку и ужину — неизменно вовремя, аккуратный, собранный, с рассеянным взглядом, будто часть его всё ещё оставалась среди формул и расчётов. И по вечерам — ради Келуса. Иногда это была помощь с отчётами, иногда — просто тихое присутствие рядом, когда слова были не нужны. Келус же жил в привычном ему ритме. Тренировки начинались рано. Он работал с рыцарями лично, не из показной строгости, а из убеждённости: дом Ривенталей должен быть готов ко всему. Он обучал, исправлял, требовал — и одновременно учился сам, оттачивая движения до автоматизма. Дни проходили в работе, вечера — в коротких передышках. Они виделись не так часто, как можно было бы ожидать от новобрачных, но странным образом это не отдаляло. Напротив — каждое совместное утро и каждый вечер становились чем-то устойчивым, надёжным. Без пафоса, без обязательств, но с ощущением, что рядом есть тот, кто никуда не исчезнет. Месяц пролетел незаметно. И закончился не так тихо, как начался. Скоро день рождения кронпринца — событие, которое невозможно было проигнорировать. Подготовка началась задолго до самого праздника. Портные появлялись один за другим. Ткани отбирались тщательно — не просто красивые, но соответствующие статусу и положению дома. Наследники Ривенталей должны были выглядеть безупречно — с иголочки, как того требовала их фамилия и их место при дворе. Келус относился к этому с привычным терпением. Лексион — с тихим вниманием, подмечая детали, которые другие сочли бы несущественными. Медовый месяц закончился. Наступало время снова выйти в свет — уже не по отдельности, а вместе. *** Молодая семья Ривенталей прибыла в столицу за день до бала. Их поместье здесь не уступало северной резиденции в строгости линий и выверенности пространства, но воздух был иным — мягче, теплее, насыщеннее шумом города. Столица никогда не спала полностью: даже поздним вечером за окнами тянулись огни улиц, слышались отдалённые голоса и стук копыт. С утра в доме царила собранная тишина. Никакой спешки — только отточенная последовательность действий. Слуги двигались быстро и почти бесшумно, проверяя наряды, перчатки, украшения, гербовые знаки. Бал в честь дня рождения кронпринца не прощал ошибок. Здесь замечали всё. Кареты подали точно в назначенный час. Когда Келус и Лексион заняли свои места, тяжёлая дверь захлопнулась мягко, отсекая шум поместья. Колёса тронулись, и карета покатилась по мощёной дороге в сторону императорского дворца. Келус сидел напротив, выпрямленный, спокойный. Его взгляд скользнул по Лексиону — тёмный, как ночное небо, костюм подчёркивал стройность фигуры, плащ был закреплён аккуратно, без излишней торжественности. Всё выглядело безупречно. И всё же Келус уловил лёгкое напряжение — в плечах, в руках, сложенных на коленях. — Всё в порядке? — спросил он негромко. — Да, — ответил Лексион после короткой паузы. — Просто… столица всегда ощущается иначе. Келус кивнул. Он это понимал. Императорский дворец вырос перед ними внезапно — освещённый сотнями огней, отражавшихся в белом камне и золочёных элементах фасада. Музыка доносилась уже от ворот, смешиваясь с голосами гостей. Кареты дома Ривенталей остановилась у главного подъезда императорского дворца, и шум у входа заметно стих. Стража выстроилась ровнее, придворные обернулись — прибытие Севера всегда чувствовалось заранее. Первм из кареты вышел Келус и сразу же обернулся, подавая руку Лексиону. В этом жесте не было показной галантности — лишь спокойная, выверенная забота. Лексион принял его руку и аккуратно спустился, на мгновение задержавшись рядом. Их близость выглядела естественно и не нуждалась в подтверждениях — достаточно было одного взгляда со стороны, чтобы понять: это союз, а не формальность. Следом распахнулась дверь другой кареты. Из неё вышел герцог Ривенталь. Он ступил на каменные плиты уверенно, не оглядываясь и не спеша, будто дворец был ему давно знаком. Тяжёлый тёмный плащ с гербом дома лёг ровно на плечи, и уже одно его присутствие заставляло выпрямляться спины и приглушать голоса. Герцог коротко кивнул распорядителю бала — не как подданный, а как равный, и тот ответил поклоном глубже, чем того требовал протокол. За ним из кареты вышел Кайден. Он задержался на ступени всего на секунду, словно собираясь с мыслями, а затем шагнул вперёд и встал чуть поодаль, но не в тени. Это был его первый столь крупный выход в высший свет, и он это понимал. Кайден держался прямо, взгляд — внимательный, цепкий, уже не мальчишеский. В нём ещё чувствовалась некоторая скованность, но фамилия Ривенталь читалась в каждом движении. — Герцог Ривенталь, Его Светлость Келус Ривенталь с супругом, лорд Кайден Ривенталь, — провозгласил глашатай. Поклоны вокруг стали глубже. — Добро пожаловать во дворец, Ваша Светлость, — обратился распорядитель к герцогу. — Его Императорское Высочество будет рад приветствовать вас и вашу семью. — Мы сочли своим долгом присутствовать всем домом, — ответил герцог спокойно. Его взгляд на мгновение скользнул по Кайдену, без упрёка, но с молчаливым напоминанием о статусе. — Для наследника Империи это уместно. Кайден едва заметно выпрямился, принимая этот немой жест как признание. Музыка усилилась, двери распахнулись, впуская их в зал, наполненный светом, шелестом тканей и ожиданием. Бал начался без резкого перехода — словно музыка просто нашла своё место в пространстве. Огромный зал императорского дворца медленно наполнялся светом: хрустальные люстры вспыхивали одна за другой, отражаясь в полированном мраморе пола, в золоте лепнины и драгоценных камнях украшений. Высокие окна были задрапированы тяжёлыми шторами, но сквозь щели всё ещё пробивался вечерний свет, смешиваясь с магическим сиянием светильников. Это был зал, созданный для того, чтобы напоминать о власти Империи: просторный, торжественный, холодно-величественный. И в то же время — живой. Музыка, голоса, шелест тканей постепенно превращали его в единый пульсирующий организм. Когда объявили первый танец, Келус без слов подал Лексиону руку. Он вёл так же, как и на свадьбе, — уверенно, без резкости, но теперь в его движениях было больше свободы. Лексион двигался рядом спокойно, точно чувствуя ритм не только музыки, но и самого Келуса. Их танец не был демонстративным: без вызова, без желания что-то доказать. Просто двое людей, чьё присутствие рядом друг с другом уже стало привычным. Взгляды скользили по ним — оценивающие, любопытные, иногда завистливые. Союз Севера и Башни до сих пор обсуждали, но сейчас обсуждения стихали: в танце было слишком много согласия, чтобы считать его пустой формальностью. Аглая в этот вечер действительно вела себя странно. Её окружали — подруги, придворные дамы, даже несколько молодых лордов, — но не тот, кто по всем правилам должен был быть рядом. Кронпринц танцевал. И не с ней. Он выбрал её младшую сестру Мирабелль — изящную и добрую, с нежными чертами и золотыми, как пшеница, волосами, которые мягко переливались в свете люстр. Её аметистовые глаза отражали искреннее внимание и лёгкую робость, но вместе с тем в них угадывалось внутреннее достоинство. По ней совсем не скажешь, что она дочь герцога, да и по законам придворного этикета принцу вовсе не полагалось танцевать с бастардом. Но весь двор знал: между ними есть что-то большее, искреннее, настоящая взаимная симпатия, даже несмотря на присутствие Аглаи. Обычно этого было бы достаточно, чтобы Аглая устроила сцену. Обычно — без сомнений. Но не сегодня. Она лишь приподняла бровь, чуть усмехнулась и продолжила разговор, словно ничего не происходило. Она смеялась, принимала комплименты, лениво отвечала на вопросы — спокойная, собранная, почти отстранённая. Келус заметил это не сразу, но когда заметил — насторожился. Такая Аглая была куда опаснее привычной язвительной и вспыльчивой. Позже, когда танцы сменились свободным общением, она сама подошла к ним. — Ну надо же, — протянула Аглая, окинув их быстрым взглядом, — вы всё ещё выглядите возмутительно гармонично. Это раздражает. — И тебе добрый вечер, — усмехнулся Келус. — Я рад, что ты не кинулась в кронпринца вазой. Я уже начал переживать. Лексион сдержанно улыбнулся, прекрасно чувствуя знакомую интонацию — ту самую, в которой язвительность всегда шла рука об руку с привязанностью. — Он снова игнорирует тебя, — добавил Келус тише, бросив взгляд в сторону танцпола. — Удивительно, как этот… человек умудряется быть таким последовательно неприятным. Аглая фыркнула. — О, не переживай. Недолго ему осталось. Келус замер. — В каком смысле? Ты всё же решила его отравить? Я тебя покрывать не буду. Она со смешком наклонилась чуть ближе, словно делясь обычной сплетней: — Я разрываю помолвку. Келус моргнул. Потом ещё раз. — Что? — Ты всё правильно услышал, — спокойно сказала Аглая. — Хватит. Я устала быть украшением, которое достают только тогда, когда удобно. Пусть танцует с кем угодно — я больше не его невеста. Келус медленно выдохнул, а потом неожиданно широко улыбнулся. — Наконец-то, — сказал он искренне. — Аглая, он всегда обращался с тобой по-мудачески. Ты этого не заслуживаешь. Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я знаю. Просто раньше было… сложнее это признать. — Ты найдёшь себе достойного жениха, — продолжил Келус уже мягче. — Или вообще обойдёшься без него. И будешь счастлива. Правда. Аглая посмотрела на него чуть дольше обычного, затем кивнула. — Вот за это я тебя и терплю, Келус Ривенталь. Лексион тихо усмехнулся, наблюдая за ними, и впервые подумал, что за колкостью и высокомерием Аглаи скрывается куда больше силы, чем принято считать. Музыка снова усилилась, бал жил своей жизнью, но в этот вечер в зале было ощущение: что-то важное уже изменилось. Не громко, не напоказ — но необратимо. *** Лексион поймал себя на том, что стоит чуть в стороне. Это было почти незаметно — шаг влево, половина удара сердца тишины, — но ощущение пришло сразу. Разговор Келуса и Аглаи был слишком… их. В нём не было враждебности, но была близость, сложенная годами — общей юностью, колкостями, пониманием с полуслова. Лексион не ревновал. Скорее чувствовал себя лишним, как человек, случайно заглянувший в комнату, куда его не звали. Он улыбнулся — мягко, чуть виновато. — Кажется, я всё-таки перепил, — сказал он негромко, коснувшись рукава Келуса. — Пройду́сь. Келус нахмурился сразу. — Я пойду с тобой. — Не нужно, — Лексион качнул головой быстрее, чем следовало. — Правда. Это просто… шум. Он не дал Келусу возразить — шагнул назад, растворяясь среди гостей, и только тогда позволил себе выдохнуть. Сад встретил его прохладой и тишиной. Здесь музыка доносилась приглушённо, словно из другого мира. Лексион шёл всё дальше, машинально выбирая дорожки, которые вели прочь от света и голосов. Чем глубже он заходил, тем гуще становилась живая ограда — тёмная, плотная, почти глухая. Когда ноги наконец устали, он огляделся в поисках лавочки — и не нашёл ничего. Лексион усмехнулся сам себе и просто сел на траву, прислонившись спиной к переплетённой зелени. Листва скрывала его почти полностью. Здесь было тихо, по-настоящему. Он смотрел на собственные руки и думал, что, наверное, ведёт себя глупо. Все были добры. Вежливы. Даже искренне дружелюбны. А он — позволяет себе разваливаться из-за смены места, из-за отсутствия привычных голосов, братьев, отца, работы, в которую можно спрятаться. Соберись, — сказал он себе. — Ты взрослый. Ты справишься. — Ты всегда выбираешь самые неудобные места? Лексион вздрогнул. Из-за изгиба дорожки показались Келус и Аглая. Оба остановились, увидев его на траве, и одинаково приподняли брови. — Ты серьёзно? — Аглая оглядела ограду. — В саду императора десятки скамеек, а ты сел на землю. — Я искал… — начал Лексион и махнул рукой. — Неважно. Келус уже был рядом. Он присел первым, даже не раздумывая, словно сама мысль о чистоте камзола не имела значения. Аглая фыркнула — и тоже опустилась рядом, с видом человека, который делает это исключительно из принципа. — Ты ушёл слишком резко, — сказал Келус тихо. — Я волновался. — Прости, — Лексион чуть улыбнулся. — Я правда в порядке. Они посидели так немного — трое взрослых людей на прохладной траве, скрытые плотной листвой от света и взглядов. Здесь сад словно переставал быть частью дворца: музыка доносилась глухо, фонари не доставали, а воздух был влажным и спокойным, наполненным запахом зелени и ночных цветов. Аглая первой нарушила тишину — негромко, лениво, как будто продолжала разговор, начатый где-то очень давно. — Ты знаешь, — протянула она, глядя куда-то в тёмную крону, — это, пожалуй, самый странный бал за последние годы. Обычно мне хочется кого-нибудь укусить уже через четверть часа. — Прогресс, — сухо отозвался Келус. — Империя будет благодарна. — Не льсти себе, — усмехнулась она. — Это не из-за тебя. Просто… — Аглая на секунду замолчала, подбирая слова. — Сегодня не хочется быть громкой. Лексион слушал, не вмешиваясь. Его присутствие рядом было тихим, почти невесомым, и Аглая это чувствовала — потому говорила мягче обычного, без привычных уколов. — Тебе правда плохо стало? — Спросила она, бросив на него быстрый взгляд. — Или просто сбежал? Лексион неловко улыбнулся. — Немного того и другого, — честно ответил он. — Я… всё ещё привыкаю. Келус повернул голову к нему. — Тебе не обязательно привыкать сразу, — сказал он тихо. — Никто не требует. — Север требует, — заметила Аглая. — Но он хотя бы честен в этом. Она уселась удобнее, подтянув подол платья, совсем не по-аристократически, и посмотрела на них обоих. — Знаешь, Лексион, — продолжила она неожиданно спокойно, — если бы мне пришлось выбрать, кому из вас сложнее сегодня, я бы не выбрала Келуса. Келус фыркнул. — Благодарю. — Не за что, — отрезала она и снова посмотрела на Лексиона. — Ты оказался в центре чужой жизни, чужих ожиданий и старых связей. Это утомляет. Особенно если ты привык работать, а не играть роли. Лексион опустил взгляд на траву. Вдруг раздались до боли знакомые голоса. Аглая резко остановилась и подняла руку, требуя тишины. Келус замер мгновенно, Лексион беззвучно подвинулся глубже к живой изгороди. Листва была плотной, свет фонарей сюда почти не доходил. — Тише, — прошептала Аглая одними губами. Голоса приблизились. — Я больше не могу, — сказал кронпринц. Его голос был резким, сорванным, будто он повторял эту мысль не впервые. — Я разорву помолвку, Мирабелль. Сегодня же или завтра. Хватит. — Ты не можешь! — её крик разрезал ночной воздух, слишком громко, слишком резко. — Ты не смеешь! Ты хоть понимаешь, что делаешь?! — Я понимаю достаточно, — ответил он жёстко. — Я не люблю её, я люблю тебя! — Зато она любит тебя! — Мирабелль почти задохнулась от этих слов. — Ты не имеешь права просто выбросить её, как ненужную вещь! Ей нужно время. Время, чтобы… чтобы всё сложилось правильно! — Твой план уже провалился, — холодно сказал кронпринц. — Селин мертва. Что дальше, Мирабелль? Что ты предлагаешь теперь? Наступила пауза. Было слышно, как она резко втянула воздух. — Я… — её голос дрогнул, но тут же стал упрямым. — Я не знаю. Попробовать ещё раз? — Зачем? — Ради счастья всех. — выпалила она. — Ради моей сестры. Ради тебя и меня. Даже ради Келуса. Келус за изгородью напрягся. — Келус — такой же заложник, как и ты, — продолжила Мирабелль, всё быстрее, будто боялась, что её перебьют. — Его женили по договору, связали с этим… магом. Он бы пережил утрату. Стал бы вдовцом. А потом — сделал бы, наконец, предложение Аглае. Всё стало бы на свои места. — Ты говоришь о смерти человека, — глухо сказал кронпринц. — Он не человек! — почти закричала она. — Он — результат эксперимента. Холодный, искусственный, созданный магами. У них нет чувств, нет привязанностей. Он — инструмент. Его вообще не стоит учитывать! Лексион невольно сжал пальцы, но не издал ни звука. — Ты правда в это веришь? — спросил кронпринц после паузы. — Я верю, что маги не чувствуют так, как мы, — упрямо сказала Мирабелль. — А значит, его потеря не была бы трагедией. Не для мира. Не для Келуса. — Пойдём, — наконец произнёс кронпринц. — Нас ищут. Шаги удалились, растворяясь в саду. За живой изгородью воцарилась тишина — тяжёлая, ледяная. Аглая сидела неподвижно, будто окаменевшая. Келус медленно выпрямился, в его взгляде было не просто зло — осознание. Лексион глубоко вдохнул, стараясь сохранить самообладание. — Значит, вот как, — наконец сказала Аглая. Голос был спокойным, пугающе спокойным. — Они уже всё за нас решили. Келус стиснул зубы. — И решили, что тебя можно сломать, — сказал он тихо. Лексион поднял взгляд. — А меня — не считать за человека, — добавил он ровно. Аглая посмотрела на него — долго, внимательно, без тени язвительности. — Они очень жёстко ошиблись, — произнесла она. — И за это им придётся заплатить.