Цветок камелии

Похороны проходили тихо. Без торжеств, без процессий, без музыки — так, как на Севере хоронили тех, чьё имя и без слов знали все. Мороз был сухим, снег скрипел под ногами, небо висело низко и ровно, будто намеренно лишённое цвета. Тело Лексиона вынесли из особняка рано утром. Комнаты не трогали. Рабочий стол остался завален бумагами, на полках — неубранные колбы, в лаборатории — следы последней ночи. Ничего не накрыли, ничего не запечатали сверх необходимого. Слуги ходили осторожно, почти на цыпочках, словно боялись нарушить не порядок — ожидание. Казалось, никто не собирался ничего менять. Келус присутствовал на церемонии. Стоял прямо, неподвижно, в чёрном плаще без знаков различия. Лицо — бледное, жёсткое, как высеченное из камня. Он не смотрел на гроб дольше необходимого и не опускал головы, когда это делали другие. Рядом стоял Кайден. Он выглядел непривычно тихим. Ни шуток, ни язвительных замечаний, ни привычной рассеянной улыбки. Его руки были сцеплены за спиной, плечи напряжены, взгляд — пустой и застывший. Он смотрел куда-то мимо, будто происходящее не укладывалось в реальность. Братья Лексиона стояли чуть в стороне. Они не плакали. Не переглядывались. Не держались друг за друга. Просто стояли — молча, ровно, с одинаково застывшими лицами. Их скорбь не искала выхода. Она выглядела как долг. Отец Лексиона подошёл к телу лишь однажды. Медленно, без суеты, не обращая внимания на присутствующих. Он положил ладонь на грудь сына и произнёс заклинание — тихо, почти неслышно, но достаточно чётко, чтобы воздух вокруг на миг дрогнул. И тогда его лицо изменилось. Всего на мгновение — лёгкое, почти незаметное удивление, будто он увидел нечто, чего не ожидал увидеть. Потом выражение снова стало каменным. Он убрал руку и отступил. Никто не спросил, что это было. Аглая стояла позади, среди тех, кто формально имел право быть здесь, но по-настоящему — был лишним. Чёрное платье, спокойная осанка, лицо — без слёз. Она не смотрела на гроб постоянно; её взгляд скользил — по людям, по расстояниям между ними, по тому, кто где стоит и кто к кому не подходит. Когда тело опускали, она опустила голову, как и положено. Ровно на столько, на сколько требовал этикет. Со стороны могло показаться, что она держится удивительно хорошо. Даже холодно. Только Кайден, стоявший неподалёку, заметил, как в какой-то момент её пальцы сжались слишком сильно — так, что побелели. Она не плакала. Потому что уже знала: это не конец. Лексиона похоронили в тот же день. Север принял его безмолвно. После этого Келус не вернулся в особняк. Он покинул его сразу — не задержавшись, не обернувшись. Кортеж был минимальным: личный камердинер, несколько проверенных слуг и тот самый новенький — тот, кто первым принёс весть о смерти. Путь лежал не в глубь империи, а в южную резиденцию Севера. Не поместье. Не загородный дом. Каменное здание среди садов и галерей, достаточно близкое к главному поместью, чтобы оставаться в пределах досягаемости, и достаточно обособленное, чтобы туда не приходили без приглашения. Там он и остался. Комната, в которую его поселили, была строгой: высокие окна, плотные шторы, минимум мебели. Вещи разложили быстро и аккуратно. Никаких символов траура — только чёрная одежда и тишина. Келус стоял у окна, когда раздался стук. Тихий. Осторожный. — Войдите, — сказал он. Новенький слуга вошёл и закрыл за собой дверь. Он выглядел иначе, чем раньше. Не суетился, не опускал взгляд, держался прямо. В его движениях не было привычной робости. — Ну и выражение у отца было, — тут же сказал «новенький слуга», сбрасывая с плеч чужую осанку. — Я думал, он сейчас начнёт копать глубже. Заклинание слетело почти лениво, будто ему надоело держаться. Через секунду перед Келусом стоял Лексион — живой, целый и крайне довольный собой. — Он копнул, — ответил Келус. — Один раз. Этого хватит, чтобы сомневаться, но не вмешиваться. — Отлично, — Лексион прошёлся по комнате и уселся на край стола. — Значит, официально я умер глупо, во сне и по собственной неосторожности. — Очень убедительно, — заметил Келус. — Даже я почти поверил. Лексион усмехнулся. — Похороны были приличные? — Скромные. Ты бы одобрил. Вещи не тронули. — Хорошо. Ненавижу, когда копаются в моих записях. Келус посмотрел на него холодно и внимательно. — Теперь тебя нет. Для Севера, для двора, для тех, кто следит. — А для «монстров»? — приподнял бровь Лексион. — Для них ты — неприятный сюрприз, — ответил Келус. Лексион довольно кивнул. — Тогда можно считать, что смерть прошла успешно. Он поднялся. — Ну что где тут у тебя прячут воскресших?