Обгон вслепую

В висок отдавало тупой болью, а во рту пересохло. Окружающий мир казался набитым ватой, из-за чего Фэй Ду никак не мог разобрать: где низ, а где — верх, лежит он, сидит или стоит, и где находится в принципе? Только когда головокружение, вернувшееся с пробуждением, отступило, а открыть глаза стало возможно без прилива тошноты, Фэй Ду с трудом сфокусировал взгляд, чтобы осмотреться. Ощущение, что тело в любой момент поведёт в сторону, не оставляло его, и молодой человек садиться не спешил. Зато очень быстро понял: он не валяется посреди трассы, не приветствует червей в кювете, а ещё он совершенно точно не в машине, не у себя дома и не дома ни у кого из своих знакомых. По крайней мере, точно не у тех, у кого однажды бывал. … И всё же на случай, если вчерашнее столкновение ему приснилось, а боль в виске была следствием впервые в жизни непомерно выпитого алкоголя, Фэй Ду приподнял одеяло. Тот, кто избавил его от кожаной куртки и от обуви, соизволил оставить всё остальное. А ведь если бы тот механик с прелестной фамилией Тао решил утешить его после таких потрясений, сгладив вздорность своего друга, Фэй Ду бы ничуть не расстроился. Но вместо вежливого и дружелюбного механика ему пришлось лицезреть с утра пораньше Ло Вэньчжоу, который выглядел куда хуже него самого. Создавалось впечатление, что внедорожник хорошенько вписался в машину со стороны водителя, а не наоборот. Или это он так горюет по своей самоделке? Постыдился бы и поимел совесть перед по-настоящему пострадавшим, у которого от малейшего движения головой фейерверки перед глазами взрываются. — Пришёл в себя? Не волнуйся, я отправил ребят поговорить с Фениксами, чтобы они нас не потеряли. Ло Вэньчжоу в самом деле выглядел паршиво: он по-прежнему щеголял во вчерашней одежде, при этом не иначе как извалялся в ней в дорожной пыли, волосы его были взъерошены, под глазами залегли тени, словно он вовсе не ложился. И проявившаяся щетина с радостью о себе напомнила… Сошёл бы за пьяницу или бездомного, которому свезло проникнуть в чью-то квартиру, подобрав ключи на улице. Если до его появления Фэй Ду волновало, как объясниться с Фениксами, наверняка раскрывшими ложь после того, как они не соизволили появиться в оговоренном месте, то сейчас он был крайне обеспокоен, что это недоразумение по фамилии Ло собиралось подойти к нему, не приняв душ. Отвращение, видимо, мелькнуло на его лице, потому что Ло Вэньчжоу остановился на почтительном расстоянии от собственной постели. Помолчав, он не сдержал смешка — Фэй Ду сам не бывал в душе уж больше суток, так ещё и после столкновения, которое могло стоить им жизни, тревожился о пустяках вроде грязи. Не то чтобы Ло Вэньчжоу ожидал чего-то другого, но, натворив всяких дел вместе с Фэй Ду, он успел забыть о его принадлежности к обеспеченному слою общества с их нелепыми замашками. — Я предположил, что ты захочешь использовать предателя в своих целях, поэтому после всего отправил Тао-гэ сообщить, что на полпути к трассе, где проходил заезд, он заметил знакомые внедорожники. И раз уж противники прибавили в численности, то мои люди побоялись даже близко подпускать их к Фениксам, вот и позвонили нам с тобой, чтобы мы заблокировали им путь. А дальше уж врать не пришлось, так что Фениксы в курсе, почему ты вдруг исчез с радаров. — И у них не возникло вопросов, почему их не взяли с собой? — усмехнулся Фэй Ду, мастерски проигнорировав первую часть, словно они с Ло Вэньчжоу и близко в одном ключе не мыслили. — Брось, ты видел их успехи на тренировках. Мы тогда репетировали противостояние всего троим, а что говорить о шести? Достаточно было пострашнее обрисовать картинку, и вот они уже не способны сыпать вопросами, только радуются в глубине души, что им рисковать не пришлось. Ты правда глуп или настолько хорошего мнения о них? — У предателя хватило мозгов настучать и так долго держать нас в неведении. Ты прав глуп или настолько плохого мнения о них? — Твой предатель — дилетант, стоило тебе взяться за это, как он сразу раскрыл себя. Что за возвышенное отношение к нему? Неровно дышишь к тем, кто использует тебя? О, дорогой лидер Фениксов должен был сразу сказать мне, что любит пожёстче, откуда мне было знать, что он мазохист. Фэй Ду смерил Ло Вэньчжоу предупреждающим взглядом без надежды на то, что его собеседник заткнётся. Как ни странно, этого хватило, чтобы кое-кто перестал язвить. Может, они понимали и чувствовали друг друга куда лучше, чем Фэй Ду готов был признать. Ло Вэньчжоу замолчал, но в брошенных им ранее словах так и сквозило: «Не хочешь поделиться, почему к нему такое особое отношение?». Чтобы ответить на этот вопрос, Фэй Ду бы пришлось заговорить о прошлом, а вспоминать о нём — и уж тем более делиться какими-нибудь «трогательными» событиями с Ло Вэньчжоу, — он не хотел. Только вот кое-кто очень раздражающий прикрыл ему тыл, привёз к себе домой и вместо него ещё от души наврал Фениксам. Не ответить услугой на услугу Фэй Ду не мог, оставаться в долгу у этого непредсказуемого человека он хотел меньше всего, и если он может вывернуться из этого вопроса пустяковыми разговорами о детстве, почему бы и да?

***

Фэй Ду спрятался в саду, за цветущими кустарниками. Иногда случалось так, что гости к Фэй Чэнъюю приходили весьма некстати — аккурат после его с сыном «разговора по душам». Фэй Ду унаследовал от матери странную тягу к цветам — никто не знает, что его в них привлекало, но только их вид мог успокоить бешено колотящееся после удушья сердце и помочь восстановить дыхание, тогда как уединение в комнате способно было вызвать паническую атаку вместо того, чтобы привнести покой. Фэй Чэнъюю было невдомёк, что его сын просто не считал личную спальню зоной комфорта, и что в доме не существовало ни одного места, где он чувствовал себя защищённым, а ведь в таком большом особняке ребёнок мог спрятаться, где пожелает. Если только не осознавал, что от главы семьи прятаться бесполезно. Зато выходить в сад Фэй Чэнъюй не любил — ему хватало было множества ваз, в каждой из которых каждую неделю появлялись новые букеты, что с таким трепетом создавала его супруга. Так Фэй Ду и сидел на траве, зная, что никто о нём не спохватится, но в этот раз гость пришёл с сыном. Куда девать ребёнка, когда старшие беседуют? Фэй Чэнъюй был вынужден предложить юному Ли «поиграть во дворе», будучи уверенным — Фэй Ду уже пришёл в себя и сможет развлечь его. Не то чтобы у Фэй Ду был иной выбор, если состояние его оставалось подвешенным. Только на сей раз он впал в такую прострацию, что и не услышал, как дверь в сад отворилась, и уж точно не слышал, как незнакомый голос продолжал звать его по имени. Он так и сидел на траве, устремив пустой взгляд на бутоны гортензии, и, чтобы не сорвать цветы, бессознательно царапал себя ногтем указательного пальца по тыльной стороне ладони. На его счастье, Ли Цзыхао, усердно его искавший, был спокойным ребёнком. Вне зависимости от того, насколько семья обеспечена, некоторых детей сильно балуют, когда они очень юны, и в итоге они любят устраивать сцены. Что-то в духе «он со мной не играет» или «он мне специально не отвечает, я обиделся!». Если уж они не гонятся за вниманием, то могут поддаться страху. Всегда в обществе старших, с их заботой и уходом, оказавшись одни в чужом доме, они с лёгкостью могут разрыдаться. Отец Ли Цзыхао не был таким, как Фэй Чэнъюй — он не учил сына ни сдерживать эмоции, ни доверять лишь себе, да и в подвал на «аудиенции» не водил. Однако был бизнесменом, который тоже сутками не появлялся дома. Когда родительской любви и внимания не хватало, дети могли либо стать ещё более эмоциональными, устраивая сцену за сценой, чтобы добиться желаемого, или же мирились с судьбой и рано становились самостоятельными. Они не делились ни достижениями, ни провалами, не подходили с вопросами, игрушек — и тех не просили. Ни одному дитю не захотелось бы подойти к родителю и увидеть безразличие на его лице пополам с усталостью и услышать: «Давай не сейчас», — чтобы потом ждать мистического «потом», которое никогда не произойдёт. Ли Цзыхао был из тех детей, кто быстро понял, что для того, чтобы провести время с родителями, нужно встать в конец длинной очереди встреч, сделок, планов и командировок. Отец разве что в последнее время стал брать его с собой на встречи в менее формальной обстановке, заметив, что его наследник становится замкнутым. Так они и оказались в доме семьи Фэй. Когда Ли Цзыхао отослали поиграть в саду, он был уверен, что никакого мальчишки по имени Фэй Ду здесь нет, его просто надолго заняли поисками, чтобы не мешался под ногами. Упомянутый мальчишка никак не хотел отзываться, и Ли Цзыхао, выйдя на узкую тропку, ведущую вглубь сада, чуть не упал, внутренне вздрогнув, когда увидел сидящее на земле привидение. Мальчик и правда выглядел, как оживший призрак! Взгляд его был затуманен, лицо белее снега, он ни на что не реагировал, и сошёл бы за безмолвную статую. Не похоже, что он игнорировал Ли Цзыхао намеренно — он будто действительно его не слышал, и не отреагировал, когда тот подошёл. Юный гость было испугался, что молодой господин Фэй безвременно скончался под кустом гортензии. Он протянул руку вперёд, собираясь прощупать пульс на шее (дыхание мальчика было таким слабым, а Ли Цзыхао был так встревожен, что не заметил, как грудь приподнимается время от времени). Стоило кончикам его пальцев почти коснуться кожи рядом с сонной артерией, как мальчишка, косивший под призрака, резко ухватил его за запястье, снова напугав Ли Цзыхао до смерти! Гость не издал ни звука, но зрачки его расширились от ужаса, он боязливо дёрнулся, и Фэй Ду, окончательно выйдя из прострации, отпустил чужую руку. Потребовалось ещё немного времени, чтобы он выбросил сцены произошедшего в подвале, и сфокусировал взгляд. — Извини, заснул с открытыми глазами, — убедительно соврал юный господин Фэй. Ли Цзыхао был отходчивым. Не заметив за Фэй Ду плохих намерений, он подумал, что тоже испугался, если бы проснулся и увидел, что к его горлу тянется рука. Неловкая ситуация сразу оказалась позабыта, он не решился протянуть руку, чувствуя, что так навяжет своё общество, поэтому улыбнулся и представился: — Я Цзыхао, господин Фэй сказал, что я могу найти тебя здесь. Одного этого приветствия хватило, чтобы Фэй Ду неуловимо напрягся. У него было не так много знакомых, и всё-таки в этом году он пошёл в первый класс младшей школы — конечно же, элитной, — и знал, как себя ведут ровесники. А ещё у него был более близкий приятель, с которым приходилось видеться каждые выходные — Чжан Дунлай. Все они были из обеспеченных семей, у каждого отец — занятой бизнесмен, не находящий времени на ребёнка, компенсирующий внимание дорогими вещами. А матери либо умерли, либо давно подали на развод, не сумев одолеть дорогих адвокатов мужей, чтобы «лишить их наследников». Разве что Фэй Ду был исключением — его мама из депрессивного эпизода выпрыгивала на пару дней, чтобы увязнуть в болоте вскоре после этого, и не могла должным образом воспитать сына. Но эта манера говорить и держать себя, эти отчаянные попытки подавить любую эмоцию и очевидный страх быть навязчивым… Если бы Фэй Чэнъюй часами не говорил с Фэй Ду о сути людей и о том, что поджидает его, когда он займёт место директора компании, как принято «втираться в доверие» и «заполучать авторитет», разве понимал бы Фэй Ду такие вещи? Он был просто ребёнком и не должен был замечать таких деталей, знакомясь с другими. Он ведь проживал тот волшебный возраст, когда достаточно было сказать «давай дружить», чтобы с кем-то «сблизиться». … Проживал ли? Совсем мальчишка, он впервые в человеке напротив увидел себя, и почувствовал, как в груди болезненно сжалось сердце — дыхание снова перехватило. Натянутая ранее вежливая улыбка чуть было не сошла с лица, и Фэй Ду с трудом нашёлся со словами. — У меня есть приставка, сыграем? Пусть в те годы Фэй Ду был внимательнее сверстников, и всё же знаний о мире и жизненного опыта ему не хватало, а слов Фэй Чэнъюя не доставало, чтобы объяснить все тонкости человеческой натуры. Фэй Ду не знал, что между ним и Ли Цзыхао есть огромное различие. Он, ненавидя себя, жаждал не любви и признания отца — он жаждал освобождения. Ли Цзыхао же тонул в самообмане. Он не смирился с равнодушием отца — ради его одобрения и любви он был готов переломить себе хребет. И спокойным ребёнком он стал не от большой самостоятельности, а потому что «хороших и тихих детей любят».

«Может, если ни о чём не просить и не отвлекать, и меня… папа полюбит?».