Обгон вслепую

У Чжан Дунлая была парочка — десятков — долгов перед Фэй Ду, который раньше постоянно прикрывал его перед старшим Чжаном, значительно сократив количество домашних арестов неугомонного молодого человека. Теперь был его черёд увиливать и врать старшему Фэю, чтобы спасти задницу вляпавшемуся в передрягу Фэй Ду, а заодно и всех остальных Фениксов. Чжан Дунлай рассуждал так: если его отец был готов лишить его карманных денег на месяц за царапину на спорткаре, то господин Фэй наверняка уничтожит Фэй Ду за любительские заезды с «отребьем», аварию перед подачей на новые соревнования и «вы должны тренироваться, а ловите призрачных гонщиков?!». Он, безусловно, цитировал своего отца, перенося его образ на образ Фэй Чэнъюя, откуда ему было знать, что в семье друга ситуация обстояла сложнее и неприятнее? Но его ложь и правда сгладила углы. Наверное, потому что он пошёл ва-банк, заявив, что они усердно тренируются, как будто господин Фэй не мог заявиться прямо на их укромную базу, чтобы проверить это. Для поддержания легенды всем Фениксам пришлось покинуть свои обустроенные по последней моде комнаты в дорогих особняках родителей, тратя карманные деньги на доставку еды и перебиваясь жесткими диванами и кроватями. С тех пор, как был создан этот лофт, кроме Фэй Ду и Ли Цзыхао здесь никто не задерживался, и все равно был обустроен так, как будто эти богатенькие детки и впрямь были способны тренироваться до ночи, отчаянно изучая новые манёвры, чтобы после рухнуть не в силах сесть за руль вновь, чтобы убраться спать обратно под крыло к родителям. Никто из них не спешил выпорхнуть из гнезда, один лишь Фэй Ду лелеял надежду съехать от Фэй Чэнъюя, и не то чтобы у него не было финансов — он порой подрабатывал, а ещё был выигрыш за соревнования, да и карманные деньги мало на что тратились. Он мог бы выкупить скромную студию, поумерив свои аппетиты, только бы иметь поистине спокойный и безопасный уголок, где бы его никто не достал. Но Фэй Ланьсинь по-прежнему жила с супругом, и её состояние нельзя было назвать стабильным. Сегодня она была счастлива, сама прибирала дом, с энтузиазмом готовила несколько блюд на ужин и ухаживала за садом во внутреннем дворе, а завтра — била посуду, пыталась поджечь подвал их дома и кидалась на Фэй Чэнъюя с кулаками. Так странно. С тех пор, как Фэй Ду стал участвовать в заездах, состояние женщины стабилизировалось, не пришлось даже отправлять её в очередной раз в психоневрологический диспансер. А ведь Фэй Чэнъюй делал это с завидной регулярностью — раз в три месяца, — потому что приступы супруги становились для него невыносимы. Теперь же, словно Фэй Ланьсинь была глубоко эмоционально связана с сыном, стоило жизни встряхнуть его, перевернув всё с ног на голову, так и она, ни о чём не подозревая, вернулась к давно не тревожившим её срывам. Это удручало, Фэй Ду вынужден был снова столкнуться с ощущением, что и суицидальные наклонности матери прежде, и её поведение — всё зависит от того, как он себя ведёт, насколько похож на Фэй Чэнъюя и правильную ли дорогу выбрал в жизни. Он так старался меньше говорить о личном, чтобы не тревожить Фэй Ланьсинь и не пробуждать в неё паранойю, грозящую обернуться панической атакой, но… Неужели перед ней всегда был раскрыт, как на ладони? После того, как ему пришлось провести несколько дней у Ло Вэньчжоу, он одновременно жаждал как можно скорее вернуться домой и убедиться, что мама в порядке. И вместе с тем он не хотел переступить порог и почувствовать, как невидимый ошейник защелкивается на его глотке. Раньше Фэй Ду думал, что только Фэй Чэнъюй заставлял чувствовать его тем, кто отбывает срок в тюремной камере. Стоило ему получить передышку от всей семьи, как он осознал — сам особняк Фэй, как и все его обитатели, стал удавкой на шее. Если бы не предательство Ли Цзыхао и не множество проблем, которые нужно было срочно разрешить для благополучия Фениксов, пока из-за него ненароком не зацепили и их, Фэй Ду бы с радостью порефлексировал об этом. Например, почему общество Ло Вэньчжоу, как и ночь с ним в одной кровати, не заставила его в панике ретироваться на пол, чувствуя покушение на свои границы? Почему с чужаком он чувствовал себя спокойнее и надёжнее, чем с матерью, которая защищала его от отца добрую часть детства? Почему он, не особо-то желающий жить, выбрал разобраться с врагом отца, а не пустил всё на самотек? Из-за сделки с Ло Вэньчжоу? Так ничто не мешало ему подсобить любителям и между делом невзначай вознестись. Может, тогда бы все перестали что-то от него ожидать и требовать, а жизнь услужливо прекратила бы насмехаться. И всё же внутри него что-то упрямо воспротивилось последней идее. Фэй Ду ведь совсем не был обиженным на жизнь дураком. Он знал, что судьба человека — в его руках, и не существовало кого-то божественного там, наверху, кто посылал ему испытания или чинил препятствия по пути.

Сидело в нём и другое ощущение, которое Фэй Ду то ли не мог, то ли не решался нащупать.

Время поджимало, рефлексия судорожно цепляла его за лодыжки, умоляя остановиться и тщательно всё обдумать, поставить себя на первое место, а после прыгать обратно в пекло. Фэй Ду от неё отмахнулся. Он знал Ли Цзыхао лучше других — тот был склонен действовать импульсивно из-за паранойи. Чем дольше он не понимает, как много знают они с Ло Вэньчжоу, тем меньше шанс на успех в их плане.

***

Ло Вэньчжоу думал, что несколько дней в компании Фэй Ду сведут его с ума. Разве его скромная квартира могла соответствовать ожиданиям самого лидера Фениксов? Он был почти уверен, что наглость молодого господина Фэя перевесит всякую благодарность и уважение, и он начнёт от скуки доканывать того, кто окажется к нему ближе всех. Но этот человек, по поводу и без провоцирующий его, был самым любезным и аккуратным гостем из всех, что переступали порог квартиры Ло Вэньчжоу. Иногда, просыпаясь с утра или отвлекаясь на что-то, Ло Вэньчжоу вслушивался в поразительную тишину, и задавался вопросом: а не помер ли его временный подопечный? Фэй Ду не просил есть, принимал душ, когда он ещё спал или выходил из квартиры, не заходил в телефон, если и вовсе его не выключил — ни на звонки, ни на сообщения при нём он не отвечал. Ло Вэньчжоу не стал расспрашивать его ни о чём только из соображения не довести до нервного срыва, который чуть было не случился, когда Фэй Ду едва пришёл в себя. Сам гость вёл себя так, как будто ни на мгновение самообладание не терял, а стоило ему поймать на себе особенно пристальный взгляд Ло Вэньчжоу, как он с насмешкой отзывался: «Гэгэ, если ты будешь так на меня смотреть, я притворюсь психопатом лишь для того, чтобы пощекотать тебе нервы». Нервы Ло Вэньчжоу щекотало само существование Фэй Ду. Чувствуя, что этот паршивец отвлекает его глупыми угрозами и шутками, чтобы замять ситуацию, он решил поговорить с Чан Нин — именно она была той самой девушкой, примчавшейся к нему домой после ночной смены, чтобы осмотреть Фэй Ду. Если пациент не желал откровенничать с ним, он обратится к доктору! Кто бы мог подумать, что Чан Нин, ухаживая за пострадавшим неофициально, без подписания всяких соглашений и прочего, упрётся в конфиденциальность. Умел же Тао Жань выбирать себе любовь всей жизни! Право слово, настоящее издевательство! И всё-таки девушка понимала, что Ло Вэньчжоу интересовался у неё состоянием Фэй Ду не из прихоти. Она не застала всего, к моменту её появления Фэй Ду был вполне в порядке. Его пробудили ото сна, но и его речь, и поведение не выдавали никакого раздрая, разве что реакции были на что-то заторможены, на что-то, наоборот, слишком резкими — то сказывался вестибулярный криз. Сотрясение обошло молодого человека стороной, можно сказать, он обладал неимоверной удачей, которой не иначе как поделился с ним Ло Вэньчжоу — этот человек отделался парой синяков, а ведь тоже сидел в перевернувшейся машине. Он мог пострадать в моменте от чего угодно, пусть удар и не пришёлся со стороны водительского сидения. Точно ли он обычный человек? Сжалившись над Ло Вэньчжоу, беспокоящемся о Фэй Ду, как мама-утка, у которой чуть не утонул утёнок, рано решив отправиться в самостоятельное плавание, она терпеливо объяснила, что вестибулярный криз сделает любого пациента эмоциональнее. Набор симптомов прямо-таки неприятный: и бесконечный звон, и чувство падения, и тошнота от каждого движения головой. Чего тут было ожидать? — Я буду приходить по вечерам, чтобы помочь ему с упражнениями, и покажу тебе, как аккуратно делать их, чтобы ты помог ему с утра. Сейчас его может подводить восприятие пространства, если он совершит ошибку — ещё и нерв себе защемит, поэтому не давай ему вертеть головой. — Что мне теперь, ночами за ним наблюдать? Чан Нин с неожиданной уверенностью заявила: — Сомневаюсь, что он будет буянить во сне. Когда же Ло Вэньчжоу пожелал узнать подробности, какая это клеточка тела поведала ей о поведении пострадавшего в постели, Чан Нин загадочно улыбнулась и припечатала «конфиденциальностью» вновь. Упрямец Фэй Ду, который с неохотой принял и их перемирие, и осознание, кто именно вытащил его после аварии и решил выхаживать, не создал проблем даже тогда, когда Ло Вэньчжоу принялся помогать ему с упражнениями. Но и шея, и плечи этого человека были так напряжены, что у Ло Вэньчжоу создавалось впечатление, что он трогает камень. Расслабиться Фэй Ду не мог, а давить никуда в шейной зоне было нельзя — он ведь и не врач! — приходилось уповать на «и так сойдёт». И чувствовать себя великовозрастным человеком, который завёл дома очень похожую на человека куклу, потому что отчаялся завести отношения. А как ещё назвать это? Его покорёженная машина издавала больше звуков, пока её ремонтировали, чем живой человек. Несколько раз ночью Ло Вэньчжоу не удержался и проверил, точно ли Фэй Ду дышит, и был пойман на этим проснувшимся Фэй Ду. — Если тебе не хватает тепла в жизни, стоит заглянуть к ночным бабочкам, а не прижиматься к груди бессознательного мужчины. Ло Вэньчжоу, есть ли у тебя достоинство? Ты захотел воспользоваться моим положением? Вот что сказал ему этот неблагодарный человек на его заботу! Как можно быть таким тихим и все равно раздражающим? Не иначе как им было суждено стать непримиримыми врагами. И всё же Чан Нин оказалась права — ночами Фэй Ду не двигался ни на миллиметр, словно у Ло Вэньчжоу в руках был нож, направленный ему аккурат между лопаток. Одно неверное движение — войдёт меж позвонков, и всё. Ло Вэньчжоу не знал, смеяться ему или плакать от подтвердившейся догадки их домашнего врача. Он ловил себя на мысли, что завёл больного хромого кота, которого надо было выходить и отпустить обратно в дикую природу, потому что жизнь в квартире его сковывала. Не то чтобы он был прямо-таки далёк в своих предположениях. Тао Жань, которому он изливал душу в переписке, был поражён участливостью этого человека. Никто бы из друзей Ло Вэньчжоу не назвал его бесчувственным сухарём, вот только и заботу он проявлял немного… своеобразно. И уж точно в процессе так много не думал. Он был человеком действия, работал на результат, не останавливаясь на «а что, если?». Для него не попробовать было страшнее, чем попробовать и ошибиться, ведь промедление — ошибка, которую он множество раз испытал на своей шкуре в бурной юности и повторять не хотел. Не то чтобы он шибко подрос с тех пор, но кого это волнует? Тао Жань и не представлял, что в сердце Ло Вэньчжоу может быть место для сомнений, пока не узнал, как тот помогает Фэй Ду встать на ноги. Но всё в этом мире возвращается на круги своя. Стоило Фэй Ду оклематься, а Чан Нин — подтвердить, что вестибулярный криз остался позади, как эти двое словно забыли, что действуют заодно, вновь вернувшись к грызне. Заехавший за ними Тао Жань, посвящённый во все детали предстоящего спектакля, беспомощно стоял на пороге, переводя взгляд с лидера Фениксов на своего лучшего друга и обратно. — Я врежу тебе прямо сейчас, если ты не отстанешь от меня. — Я не собираюсь ехать в одной машине с тем, от волос кого пасёт мятой, иди и мойся заново, — наотрез отказывался двигаться Фэй Ду, он выставил перед собой руку, не позволяя Ло Вэньчжоу приблизиться. — Ты что, моя жена? Может, ещё скажешь, что мне надеть, чтобы выглядеть эффектнее, когда я буду посылать тебя к черту перед твоими друзьями? — Я бы сказал, что тебе надеть, так ведь весь твой гардероб не достоин упоминания. — Если моя одежда так оскорбляет твоё чувство стиля, зачем же ты носил мои футболки? — Мне было жалко пачкать едой свою дорогую рубашку, после стирки её, оказывается, всё ещё можно было носить. Но какой бы ты чудо порошок не использовал, я согласен отблагодарить тебя, а не терпеть этот запах. Куда ты дел прошлый шампунь? — Ты, мать твою, использовал его до последней капли, пока пытался утопиться в моей ванной, иначе я не знаю, что ты так долго в ней делал! — Избегал твоего угнетающего общества. Гэгэ, ты правда пользовался моим положением, думал, я не пойму, что твои слова про упражнения только повод меня потрогать? — Да сдался ты мне, я просто выполнял предписания врача. — Вот, кстати, о предписаниях врача — она запретила мне ближайшую неделю сталкиваться с резкими запахами, меня может укачать и я… Договаривать Фэй Ду не пришлось, Ло Вэньчжоу развернулся. Менее, чем через минуту, хлопнула дверь ванной комнаты. Тао Жань, искренне уверенный, что они разрешат свои недопонимания быстро и ему не придётся разуваться, вздохнул и всё-таки скинул обувь, чтобы пройти на кухню и налить воды. Всё это время он пытался спросить: «Вы не забыли, к какому часу просили прийти Фениксов? Мы так опоздаем», — но ему не дали вставить ни слова, теперь оставалось только смириться с тем, что его пунктуальная натура будет оскорблена двумя опаздывающими личностями. Им повезло, что их водителем сегодня был терпеливый Тао Жань, смиренно принимающий все удары судьбы. Вообще-то он не очень хотел участвовать в спектакле, подразумевающем ложь кому-либо, просто Чан Нин попросила не пускать никого из этих двоих за руль. С Фэй Ду всё было более чем понятно, а вот почему здоровому и крепкому Ло Вэньчжоу на ближайшие пару дней запретили водить машину, Тао Жань и предполагать не хотел. — И когда я успел пропустить свадьбу лао Ло, — пробормотал Тао Жань себе под нос.