Spark

      Помнишь двадцатое декабря? Тогда ваш первый поцелуй был.       Не помнишь? А что помнишь?       Посвящение... Да, тогда ведь и было. Давай напомню тебе.       У тебя день посвящения. Ты искренне хотел остаться дома, но твой староста — тот ещё заводила группы — настоял на походе туда. Обещал, что ничего не случится. Что доставать тебя не будут. Боже, какой ты наивный! Ты же знал, что там алкоголь будет. Остался бы дома, ты ведь хотел.       Его тоже на твоё посвящение пригласили. Попросили поставить какой-нибудь крутой танец, чтобы раскачать толпу. Помнишь, как смотрел на него после этого, не отрываясь? Ты так на огонь из зажигалки периодически глядишь. Пока запах газа в нос не ударит. Пока от него же глаза не заслезятся.       — А теперь поприветствуем нашего танцора! — крикнул ведущий, — Ли Минхо!       Ты сидел, пил коктейль на основе дешёвой водки. Видел его только краем глаза, сквозь толпу восторженных первокурсников. Помнишь, как попытался сдержать глупую улыбку, услышав его имя. Подумал тогда, к чему был этот жалкий спектакль. Он ушёл за столик недалеко от твоего. Взял стакан виски с колой. Ты не знал, что это именно виски с колой, но думал, что он может выпить такое. Помнишь, как у тебя дыхание перехватило от того, как он пальцами зачесал мокрую от пота чёлку назад. Оголил лоб, блестящий от светомузыки, потому что пот выступил. Помнишь, как он завел руки назад, скрещивая пальцы в замок и выгнулся, прохрустев позвоночником так шумно, что через бьющую в череп музыку до тебя долетело. Помнишь, как он сел на диван, расставив ноги широко, как делает быдлятина в твоём старом райончике. Тебе бы сейчас на эти колени усесться. Почувствовать своей неприличной частью тела мышцы ног напряжённые.       Ты слишком много вспомнил. Проверь, сердце хоть бьётся? Дыши. Вдох... выдох...       Вспоминай дальше.       К нему подошёл какой-то парень. Кажется, с твоего курса. Обнял его... А они знакомы вообще? Вон как вцепился. Он же его задушит так. В прочем, да не твоё это дело. Ты вдруг вспомнил, что когда дело не твоё, тебе очень хочется курить. Нащупал в кармане полупустую пачку и твёрдо решил, что надо выйти на свежий воздух, чтобы вдохнуть несвежего.       Кажется, желанием покурить страдал не только ты. Несколько старшекурсников, в компании с подружившимися с ними первашами, стояли в кучке, громко смеясь и яростно обсуждая какие-то темы. Тебе неинтересно было, что за темы. У тебя тут очередное "не твоё дело".       — Восемнадцать стукнуло и сразу курить надумал?       Он тебя преследует. Ты на секунду задумался, а не наложили ли на тебя порчу какую. Вот так с ним сталкиваться. Вечно наедине. Пока никто на вас внимания не обращает. А может он вообще призрак? Только ты его видишь и можешь с ним тет-а-тет болтать. Хотя, это больше на шизофрению смахивает. На людях ты с выдумкой разговаривать не надумаешь, если не болен психически.       — Как ты меня вечно находишь? — слышишь? Раздражаешься. От чего? От того, что этот красивый парень снова рядом, но дело это не твоё.       — Так ты и не прячешься, — усмехнулся он. Да, сам пошутил — сам посмеялся, — Есть ещё сигаретка?       Ты посмотрел на него зачем-то очень внимательно. Две минуты где-то молчал, словно надеялся, что он примет тебя за статую и уйдёт. Но терпение у него есть. И много.       — Держи, — пьяный мозг подал сигнал руке, которая потянулась не за пачкой, а за сигаретой во рту. Отдал её, а себе другую вытащил, — А танцорам разве курить не вредно? Вдруг на сцене откинешься? — снова съязвить пытаешься. Стал рыскать по карманам, но понял, что зажигалку забыл.       — Вредно. Но кто сказал, что я буду выступать на сцене? Сегодня это так, по приколу было, — он на секунду поднял одну бровь и без доли сомнения всунул меж губ твою сигарету. Поздравляю, считай это непрямым поцелуем с легендой факультета хореографии, — Как ты вообще курить собрался без огня?       Он вытащил из кармана зажигалку Zipp. Ты отвернулся и прыснул смехом. Это ж надо было, сравнивать его вечно с этой дорогущей штукой, чтобы потом её же у него увидеть.       — Тебе надо? — не задувая огонёк спросил он, протягивая руку вперёд.       Ты подошёл к нему, слегка наклоняясь и прикуривая прямо из его рук. Как послушный пёсик, забирающий угощение с ладони за верно выполненную команду. Поднимаешь голову не разгибаясь и смотришь на его лицо.       У него на лице полуулыбка, в которой зажата сигарета, которую ты из своего рта ему отдал. В глазах цвета угля из камина — твоё отражение. Ему в этих глазах тепло, уютно, не страшно. От твоего тела тоже холод отступает. Ты разгибаешься и кутаешь руки в рукавах толстовки. Ты смотришь на него не отрываясь. Он так же смотрит. Сверлит взглядом, изучает, познаёт, словно дикарь, впервые увидевший огонь.       — Чего смотришь? — тебе первому неловко становится. Но глаза ты не отводишь. Тоже дикарём стал.       — Я пьян, — он говорит тихо, почти шепчет. У тебя вдруг искра твоей душевной зажигалки загорается.       — Не отговорка, — тоже звук убавляешь. Почти на минимум.       — Тогда, — он выдыхает дым в сторону, глаз от твоих не отводя до сих пор, — Смотрю, потому что ты смотришь.       — Ты в дешёвой драме что ли?       — Ты придираешься потому что пьян? Или я тебе не нравлюсь? — он тебя выше, а потому, чтобы поближе рассмотреть, слегка нагибается.       Он снова меж губ вставляет сигарету. Снова делает затяжку и снова выдыхает дым, не переставая смотреть. Вы оба пьяны. Спояны дешёвой водкой и коктейлями на её основе. А ты пьян сильнее. От глаз цвета угля из камина и этих чертовых губ. Ты на них вдруг переводишь взгляд, смотря, как они сжимают фильтр, как отпускают, как позволяют языку скользить по себе...       — Дыши.       — Что? — пугаешься резкого шепота, сопровождаемого движением этих самых губ чётко в слово. Поднимаешь глаза и понимаешь что он совсем близко. Понимаешь, что он близко, а ты забыл как дышать.       — Дыши. Ты забываешь дышать, — тихо продолжает он своё напутствие.       — Я дышу, — голос дрогнул. Нос защипало. На глазах кристалы слез и мутная пелена.       Ты разрыдаться собрался? Господи, соберись! Ты чего? Либо его прогони, либо сам уйди. Не хватало перед старшекурсником разреветься, а потом прослыть плаксой на весь университет.       — Ты чего, Джисон? — тебе понравилось, как он сказал твоё имя. Оно тёплое, как его глаза, как его улыбка, как его... рука. Тёплое, как его рука на твоей щеке, — Ты опять не дышишь...       Ты читал из любопытства Википедию. Это по-другому "оскуляция" называется. Потому что на латинском языке "os" означает "рот". Есть даже наука — филематология. Она изучает особенности физиологии и психологии этой самой оскуляции. Про возникновение ты, к своему огорчению, не узнал. Инстинкты, проверка здоровья через слюну, усвоенное поведение... брехня! Почему нет статьи про человека, который просто решил облизать и обсосать губы другого, показывая все свои романтические чувства?       Тебе даже попался рекорд по самому долгому поцелую. 58 часов 35 минут и 58 секунд... "Вау, так долго" — подумал ты тогда. А тебе сейчас кажется долго. Долго касаешься его губами. Стараешься держаться, чтобы не раскрыть рот самостоятельно, дабы распущенным не показаться. Ладно прослыть плаксой, но шлюхой... Но тебе слишком долго. Слишком...       Медленно. Он слишком медленно ведёт длинными пальцами по твоей щеке. Слишком медленно касается ими подбородка, слегка сжимая мягкую кожу, отчего ты дергаешься, ведь стесняешься своего, хоть и небольшого, а второго подбородка. Он слишком медленно выпускает из пальцев свою сигарету, а после освобождает руку от твоей. Он слишком медленно целует.       Слишком медленно.       — Ты что, не...       — Это первый раз, — ты сразу его вопрос понял. Твоя реакция слишком очевидна для красивого парня, который целуется точно не в первый раз.       — Тогда расслабься, — шепчет он на твои губы, а у тебя мурашки по коже от такого, — Я не вампир, не покусаю.       Тебе от этого легче становится. Ты даже расслабляешься, как он и просил, обжигая огнём дыхания твои потрескавшиеся губы. Но легче тебе лишь до момента, пока он не давит на твой подбородок пальцем и силой не приоткрывает твой рот.       Он языком не лезет. Знает и чувствует, по твоей дрожи и отчаянным попыткам схватить его за футболку, что тебе страшно даже просто губы к губам, без слюней. Зажимает твои губы своими, обсасывает, как сладкий леденец, как фильтр сигареты, что уже у ваших ног дотлевает. Медленно, с собственным трепетом, оттягивает губу, мягко хватаясь за неё зубами, позволяя прохладному воздуху проникнуть внутрь и прилипнуть к твоим деснам. Ты втягиваешь воздух зубами, жмуря глаза от неприятного холода, а потом благодаришь мысленно. Потому что он возвращает твою губу обратно и снова её сминает. Согревает своими, обжигает.       Подожди. Отдышись. Для тебя это тяжело.       Сердце ноет, я знаю. Дыхание снова перехватило, я слышу. Проверь-ка сердце еще раз, бьётся ли. Пока передышка, смотри по сторонам. Потолок вон у тебя какой белый. Стены с бабушкинскими обоями. Шторы с цветами короткие. Не думай ты про эти губы!       Бесполезно.       Они тебя не отпускают. Ты тоже их дрожь чувствуешь. Даже сильнее, чем их хозяин. Чувствуешь, как они стараются не рвануть куда ещё: на щеки, на нос, на лоб, на виски... Ох, если бы тебя в висок сейчас поцеловали, ты бы растаял окончательно. А если бы до ушей добрались, то ты бы и стонов не сдержал. Ты не проверял никогда. Бог отвёл от такого опыта. Но ты думал, что так и будешь. А самое главное, что пока думал, его не отпускал.       Он отстраниться попытался, а ты вцепился, словно искра в солому. Тебе понравилось. Тебе, черт возьми, так понравилось целовать этого ненавистного тебе красивого парня. Эту легенду факультета хореографии, о котором красивые девчонки шепчутся среди шкафов в библиотеке.       — Погоди, — он упёрся ладонью в твоё плечо, отодвигая тебя и распрямляясь. Он высокий. Так просто эти ощущения не вернёшь, — Я слишком пьян.       — Я уже говорил, что это не отговорка, — господи, ну ты как ребёнок, ей богу.       — Тогда ты слишком пьян.       — Это тем более, — ты уже готов воскликнуть. Привлечь внимание новой компашки, вышедшей покурить и громко посмеяться.       — Джисон, — в его голосе строгость. И разочарование.       — Тебе не понравилось?       — Боже, какой ты смелый, — он снова зачесал чёлку назад своими блядски-красивыми пальцами. Ты даже меня уже не жалеешь, заставляешь материться, — Я не об этом же. Не это важно.       — Сейчас это важно мне.       — Джисон, ты только что поцеловался с мало знакомым тебе человеком. На пьяную голову. Ты на утро-то переживёшь такое? Что будет, если вспомнишь? За ошибку не посчитаешь?       — А ты думаешь, что я не вспомню? — пусти, — А ты будешь делать вид, что ничего не случилось? — отпусти его, — Если тебе не понравилось так и скажи! — да отпусти ты его уже, мать твою!       Ты приходишь в себя слишком резко. Тебя не трогали. Не обливали водой, не давали пощечины. Он стоял все так же на месте, смотря на тебя со строгостью и разочарованием в глазах. Опустил на секунду взгляд, обращая твоё внимание, что ты его за футболку держишь. В районе груди. Где сердце бешеное, словно вовремя не потушенный костёр. Некотролируемый пожар. Бедствие.       — Прости. Я пьян.       — Ты же говорил, что это не отговорка.       — А теперь отговорка! — выпаливаешь это громко. Нарушаешь ещё одно правило вашей игры.       — Джисон, я просто...       — Что? Я тебе не нравлюсь, у тебя уже есть девчонка и ты просто поддался пьяному порыву? Давай, говори, я такие сюжеты знаю.       — Джисон, ты в дешёвой драме что ли? — он повторяет твои слова, а ты теряешься.       — Даже если я посчитаю это за ошибку потом... — ты задерживаешь дыхание.       — Дыши.       — Поцелуй, — бубнишь под нос с шумным выдохом.       — Что, еще раз?       — Поцелуй меня. Я пьян. Сейчас не пожалею.