Spark

      Тебе было 15, когда тебе впервые понравился парень.       Тебе было 16, когда тебе впервые приснился влажный сон.       Тебе было 18, когда тебе впервые приснился влажный сон с Минхо.       Длинные пальцы, которыми на клавишных только и играть. Горячие ладони, как Австралийский пожар, пожирающий и цветы, и деревья на своём пути. Глаза цвета угля из камина, в которые ты смотреть боишься. В них такие же искры зажигалки, как у тебя. Вылетают и вылетают. Загораются на доли секунды. Отчаянно угли поджечь пытаются.       Он шепчет твоё имя тебе на ухо. Горячо. Протяжно. Жалобно стонет. Хрипит. Сипит твоё имя, касаясь губами мягкой кожи на твоих висках. Обжигает уши дыханием и редко оставляет на мочках, там где старые проколы от серёжек зарастают, почти невесомые поцелуи.       Он прижимается телом к твоему. Ты не видел его без одежды ни разу, но можешь представить его подтянутое тело. Он же танцор. У него тело мускулистое, выносливое, напряжённое от каждого движения. От каждого толчка...       Проснись! Задохнёшься же так... У тебя спидометр пульса уже треснул от перенапряжения. И лёгкие сейчас порвуться, потому что воздух не успевают выпустить.       Ты мокрый. Весь. Везде.       — Твою мать...       Тебе неловко от того, что он тебе приснился. Ещё более неловко становится, когда сдавая куртку в гардероб, ты видишь его в конце коридора.       Ты снова заставляешь меня идти против норм приличия. Потому что на нём рубашка, по-блядски расстегнутая сверху. Ты даже издалека видишь его крепкую шею и чёткие ключицы. Завидуешь немного, потому что твои косточки еле виднеются через мягкий слой кожи. Ты подходишь к скамейке, где лежит твоя сумка и забираешь её, не отрывая взгляда от его профиля. У него на лице улыбка и движение губ, направленные на человека справа.       Сейчас бы быть на месте этого человека и вблизи пялиться на его шею. Смотреть в глаза цвета угля из камина и внимательно наблюдать за движениями его губ, вспоминая, как они дрожали из-за тебя. Из-за того, что вы оба пьяны, а ты отчаянно хватаешься за его футболку в районе груди, где сердце бешеное.       Ты застываешь посреди коридора. Хочешь улыбнуться, окликнуть по имени, потому что имя его теперь знаешь. Однако стоишь как статуя с застывшей на лице неловкостью. Это видно по красным щекам. Сразу не поймёшь, от мороза это или от смущения, но ты причину знаешь точно. У тебя в голове сумбур. Каша из его образов.       Библиотека, где он тебя взбесил.       Скамейка около университета, где он тебя взволновал.       Посвящение, где он тебя поцеловал.       Библиотека. Он с твоей любимой книгой в руках.       Скамейка около университета. Он играет на твоей гитаре.       Посвящение. Он суёт меж губ твою сигарету.       Библиотека. Он в тёплом вязанном свитере и в очках для чтения.       Скамейка около университета. Он в кожанной куртке с меховой подкладкой.       Посвящение. Он в огромной футболке, оголяющей крепкие руки.       Сон. Он полностью голый и вжимает тебя в постель.       — Джисон? — зажигалка Zipp у самого лица. Резко падаешь с неба на землю и вздрагиваешь, осознавая, что пялишься на угли из камина, — Всё хорошо? Я тебя зову-зову...       — А...       — Б, в, г... Мы алфавит вспоминать будем? — он усмехается, а у тебя снова зажигалка в сердце искрится.       — П-привет, — говоришь совсем тихо, как будто секрет ему рассказываешь.       — О боже, — он распрямляется и смеётся, отворачиваясь и хватаясь за живот, — Привет-привет, — он теребит твои завитые и набрызганные блестящим лаком волосы. Превращает их в небрежное гнездо.       Тебе хочется смеяться вместе с ним, но стыд и неловкость пересиливают. Ты отводишь взгляд. В душе смеёшься, как ребёнок, а снаружи краснеешь.       — Как голова? — он не до конца просмеялся. Вытирает слезы по уголкам глаз и спрашивает о твоём самочувствии, — Ты вчера многовато выпил.       — Откуда знаешь, что многовато?       — Ну, судя по тому, как ты краснеешь, ты помнишь, что было ночью, так? — в расплох застал. Бесит этот, до дрожи в коленках, красивый парень, — Значит, всё же не так уж и много... — заключает, как типичный глава семейства, поймавший тебя на пьянке.       Ты молчишь пару секунд. Краснеешь ещё гуще, кашляешь в кулак и вроде собираешься ответить, но тебя прерывают новым вопросом:       — И как? Жалеешь?       Просто мотаешь головой. Даже вопрос не дослушал, а уже мотаешь отрицательно. Не пожалел, хотя мог бы сто и тысячу раз. Мотаешь головой, но вслух не скажешь.       Его руки на твоей талии. Губы прижаты к мягким бледным вискам. Глаза смотрят в твои. Он шепчет непотребства. Выстанывает твоё имя хрипло. Пускает по телу мурашки. Делится искрой и поджигает твою зажигалку, поддерживая огонь. Не потухает теперь.       Эй, очнись! Тебя зовут.       — У тебя голова точно не болит? Ты какой-то тормознутый, — он отодвигает твою чёлку и касается ладонью лба.       — Н-нет, всё в порядке, — ты краснеешь моментально. Становишься пунцовым, как свёкла от такого проявления заботы.       — Я спросил, хочешь покурить? Время до пар ещё есть. Или может кофе?       — Курить! — постыдись хотя бы. Побудь хотя бы один день хорошим мальчиком. Хотя, с такими нехорошими мыслями...       Вы выходите на улицу. Тебя обдаёт прохладой, потому что ты куртку не забрал. Решил, что не замёрзнешь, но понял, что ошибся, только когда тебе на плечи опустилась кожанная куртка с меховой подкладкой, сопровождаемая "зубами не стучи, сломаешь".       — Почему ты обо мне заботишься? — искренний вопрос. Твоя язвительность сгорает в румяном стыде, — Тебе меня жалко что ли?       — Почему сразу жалко?       Вы стоите в каком-то закоулке, недалеко от университета. Он закуривает, внимательно следя за огнём и поджигающийся табак. Ты впервые замечаешь, что у него длинные ресницы. Про такие обычно говорят "коровьи", а тебе хочется сказать, что они как лепестки чёрной розы. Так же трепещут, когда рядом огонь.       Он замечает, что у тебя сигареты нет. Ловко поворачивает свою и быстро вставляет тебе её меж губ. Ты вздрагиваешь резко беря воздух ртом и тут же начинаешь кашлять.       — Чего пугаешь?       — А ты не бойся.       — Знаешь, иногда... ты так бесишь. Как с тобой общаться вообще?       — А как ты со мной общаешься?       Тебя начинает раздражать его упрямство. Его привычка отвечать вопросом на вопрос тоже бесит.       — Так и по итогу, — пытаешься сдержать свою вскипающую кастрюлю эмоций, — С чего такая забота?       — Не знаю, — этот ответ бесит ещё сильнее, — Просто... хочу о ком-то заботится.       У тебя вдруг снова спидометр пульса на пределе. Лёгкие воздух выпускать не успевают. По телу дрожь мелкими колючками. А перед глазами — уголь из камина. Чуть ниже — губы. На них и задерживаешься.       — Минхо...       Он мычит в ответ, медленно затягиваясь. Внимательно за тобой наблюдает. Не смеет прерывать от лицезрения того, чего тебе сейчас очень хочется.       — Минхо.       — Что? — он слегка усмехается. Не понимает, почему ты зовёшь по имени, но ничего больше не говоришь. Дурак.       Тебе просто нравится его имя. Такое мягкое, нежное, текучее, как молоко. Похоже на имя, которое можно дать коту. Такое спокойное и уже полюбившееся слуху.       — Минхо.       — Джисон, — передразнивает. Ты передёргиваешь плечами, стараясь на черепе вытесать движения его губ, когда он твоё имя произносит.       — Поцелуй меня.       — Чего?       Ты поднимаешь глаза с неохотой, сразу попадая в камин к тёплым углям и редким искрам. Они твою душевную зажигалку помогают зажечь. Огонь поддерживают. Не дают потухнуть. Ты делаешь шаг вперёд, перебирая свои пальцы, как влюбленная девчонка.       Тепло. Влажно. Жарко. Мокро.       Опасно.       Закрываешь глаза, потому что боишься его реакции. Что у него сейчас во взгляде? Угли в камине все ещё тёплые? Всё еще искрятся? Все ещё огонь поддерживают? Или остывают медленно? Не трещат больше?       Ты узнаешь ответ, когда он слегка наклоняется. Понимает, что ты ниже. Тебе неудобно. Заводит руку за твою спину и слегка сжимает тонкую, но мягкую талию. Ты тоже вперёд подаешься, потому что он разрешает. Ты ему тоже разрешаешь. Разрешаешь выкинуть сигарету и освободившейся рукой скользить по твоей щеке к подбородку. Разрешаешь надавить и силой приоткрыть твой рот. Разрешаешь ему прикусывать и оттягивать губы, возвращать их на место, а потом сминать своими.       Но теперь разрешаешь ему чуть больше. Берёшь инициативу и боязливо пускаешь вперёд язык. Как жидкость для розжига или солома. Оставляешь лёгкий укол на его губе своим языком и тут же испуганно убираешь. Слышишь, как он усмехается и надавливает пальцами сильнее. Ты стонешь, удивительно для себя, высоко. Почти скулишь, как маленький щенок. Чувствуешь, его язык на своей губе, вкупе с его зубами. Голос максимально сдеживаешь, а он помогает, лишь изредка своё пламя выпуская из кострища. Чувствует и знает, что тебе и так страшно. Даже просто губы к губам, без слюней.       Перед глазами снова воспоминания: библиотека, где он тебя взбесил; скамейка около университета, где он тебя взволновал; посвящение, где он тебя поцеловал. Библиотека, где он с твоей любимой книгой в руках. Скамейка около университета, где он играет на твоей гитаре. Посвящение, где он суёт меж губ твою сигарету.

Библиотека. Скамейка. Посвящение. Библиотека. Скамейка. Посвящение.

Библиотека. Скамейка. Посвящение. Библиотека. Скамейка. Посвящение.

Библиотека. Скамейка. Посвящение.

Библиотека. Скамейка. Посвящение. Библиотека. Скамейка. Посвящение.

Библиотека. Скамейка. Посвящение. Библиотека. Скамейка. Посвящение.

Библиотека. Скамейка. Посвящение.

      Из всего вытекающего — сон. Где он полностью голый. Где он вжимает тебя в постель. Где он выстанывает твоё имя. Где он поджигает тебя своей искрой. Собой поджигает.