Friday Night Frights

      Если так подумать, то Ыйджу должен быть благодарен и Кею, и Фуме за то, как сильно они стараются вписать новичка в команду и оказать ему максимум поддержки, но никакая улыбка на губах тренера не поможет сыну Бугимена принять, что в очередной раз всё против него. Он бежал, сверкая пятками, из Академии имени Люцифера, чтобы избавиться от давления и шепота за своей спиной, чтобы оказаться в самом начале пути, несмотря на все громкие лозунги об инклюзивности в Школе Монстров.       В такие моменты Бён чаще всего вспоминал слова отца о том, что среди демонов и призраков Бугимены — это самый низший слой, считающийся недостаточно исторически важным, чтобы получить уважение от призраков, но и не настолько пугающим, чтобы любой демон мог пожать им руку. Будучи всего лишь школьником, Ыйджу пытался думать об этом по минимуму, но не сейчас, когда он видит на себе липкие взгляды и слышит, с какой скоростью распространяются слухи, что всё больше и больше обрастают страхами и сомнениями других монстров. По мнению всей школы, новичок виноват сразу по трем статьям, где первая — это собственное происхождение; вторая состоит в том, откуда он перевелся; и, наконец, что он снова играет в «Крик». И, если бы он мог, он бы на всю школу прокричал о том, что хочет заниматься любимым спортом и не собирается никому причинять вреда, но никто бы не стал слушать того, кто всегда находится в тени. В Мире Теней другие правила — звуков там не существует вовсе и принято общаться на уровне образов и помыслов. Потому, вне зависимости от того, что бы не хотел сказать юный Бугимен — никому не будет дела.       Само нахождение в учебной аудитории на самой последней парте почти под потолком амфитеатра в гордом одиночестве угнетает Ыйджу не потому что его мучает одиночество, — напротив же, парень вполне ценит общество самого себя, — а потому что несколько монстров, что собирались занять места рядом, окинули новичка презрительным взглядом и спустились ниже. И так несколько раз: студенты машинально проходили к последнему ряду, а затем замечали там новенького и спешно ретировались, а Бёну только и оставалось, что бороться с самим собой, чтобы не скрыться в тенях в ту же секунду. И, несмотря на то, сколько раз он слышал из уст отца, что в школе нужно учиться, а не заводить друзей, с верхнего ряда Ыйджу отлично видно, как другие ученики переговариваются между друг другом, обмениваются канцелярией по необходимости и сообщениями через iCoffin, и Бён бы соврал, если бы сказал, что не завидует каждому из них.       Как бы сильно он не запрещал себе останавливаться на этой мысли, будто нечто чужое сидит у него на плече и нашептывает, что он зря перевелся в Школу Монстров и должен был остаться в Академии имени Люцифера. Вероятно, там было не так уж и плохо. Ну и что, что он постоянно находился под давлением команды и капитана, потому что не поспевал за той жестокостью и не хотел ломать ноги другим монстрам? Вполне вероятно, что ему действительно нужно было пересмотреть свои ценности, ведь победа — это все еще победа, какими бы путями она не достигалась. Ну и что, что он всегда был где-то позади остальных, как самый нестабильный и незаметный игрок? По крайней мере, у него была компания, он не был изгоем, а иерархию можно убрать за скобки. Ну и что, что ученик буквально задыхался в правилах и условностях, которые навешивала ему на плечи Академия? Возможно именно такой подход сделал бы из него настоящего атлета и отличного монстра в будущем.       А сейчас у него нет ничего — ни стабильной команды, ни друзей. И из ноля положение выводит в минус отдельно взятый отпрыск дракона. Стоило Бёну только моргнуть, как перед глазами возникал образ Николаса, который так язвительно талдычит тренеру, что Ыйджу не имеет права находиться в команде, как будто какой-то игрок вообще может принимать решение, с кем именно ему играть. За несколько прошедших дерби Ыйджу уже свыкся с тем, что дракон с зеленой копной волос и причудливым хвостом так или иначе существует в его жизни, но кто бы мог подумать, что при близком общении Ван еще более мерзкий, чем на корте.       Бён понимал, что ему не стоит рассчитывать на теплый прием с распростертыми объятиями, но теперь он знает наверняка, что ему не удастся прочувствовать командный дух, да и не грозит ему никакое ощущение «Как дома», о котором так яро рассказывал директор. Потому что его дом — это там, где темно, тихо и немножечко пыльно.       Переписывая с доски какие-то символы, которые выводит преподаватель с костлявой лысой головой и в пожившем костюме, что висит на костях, как на манекене, Ыйджу сводит светлые брови к переносице, когда видит уведомление на экране блокировки iCoffin.       Мён Джэхён:       Ну как ты там? Уже стал собой и стал уникален, как заявляет их лозунг?       Стоит только парню высмотреть слова с экрана, как у него дыбом встают волосы на затылке. Он быстро блокирует телефон и снова утыкается в доску, приговаривая себе, что ни за что не ответит капитану команды по костоломному роликовому кроссу из Академии имени Люцифера — ни в жизни, ни в смерти, никогда не ответит, даже если тот будет написывать ему сутками.       Мён Джэхён:       Ты оставил несколько вещей в своем шкафчике в раздевалке, мы их не трогаем. Знаем, что ты всё равно вернешься. Завтра или на следующей неделе, так ведь?       Рука сама тянется к экрану, но сын Бугимена останавливается за мгновение до того, как нажал бы на сообщение. Он не будет отвечать, просто не станет, пусть вся эта чертова команда развалится, а оборотня Джэхёна и вовсе утащит бродячий цирк уродцев и посадит его на поводок, как пример человеческих мутаций, а монстр до конца дней будет царапать длинными крепкими когтями конуру. Бён знает, что не забыл его голос, да и, вероятно, не забудет никогда, но всё равно старается заставить себя смотреть на доску и вникать в предмет, а не читать сообщения, которые продолжает писать его прошлый капитан.       Мён Джэхён:       Ты ведь и сам понимаешь, что — как всегда — погорячился. Конфликты бывают в каждой команде, а я не имел в виду ничего такого, просто хотел немного замотивировать тебя на грядущую игру. Я знаю, что ты очень сильный игрок. И хочу помочь, чтобы ты стал еще лучше.

Бён Ыйджу:

На словах ты, конечно, тот еще герой, а на деле... Дальше сам.

      Мён Джэхён:       Я признаю, что переборщил! Возвращайся       Звенит школьный звонок, знаменующий конец урока и необходимость как можно скорее покинуть аудиторию и перебраться на следующую дисциплину, а вместе со звонком в голове Бён Ыйджу звучит и тревожная сирена, ведь он всё равно ответил на проклятые сообщения. В свою защиту хотел бы сказать, что видеть такую откровенную ложь от оборотня — это даже удивительно и откровенно похвально, но и действует покруче красной тряпки для Минотавра. Если в норме оборотни — это общительные и компанейские монстры, которые ценят свое окружение и готовы отдать последние штаны своим близким, то Джэхён был каким угодно, но не таким. За годы игры в «Крик» под его управлением Ыйджу точно понял разницу между двумя словами — монстр и чудовище.       Новичок собирает свои вещи так быстро, как только может, продолжая читать все это пустословие, которым и дальше осыпает его Мён, и с каждым сообщением сыну Бугимена всё сильнее хочется скрыться в тени и провести там несколько часов, лишь бы успокоиться и побыть в привычном для себя окружении.       Мён Джэхён:       Мне бы не хотелось, чтобы ты совершал ошибку. Ты пошел на понижение. Променял нашу Академию в обмен на обычную школу, куда берут каждого монстра из цирка и подворотни. Такой выбор не может быть осознанным, тебе пора принять, что ты погорячился       Ей-богу, еще немного, и Бён просто взорвется или разразится огнем, если бы только у него была такая возможность. Но для него лишь шаги становятся тяжелее, а дыхание поверхностнее, и он готов поклясться, что первый, кто решит с ним заговорить, выхватит на себя весь тот негатив, в котором захлебывается парень. Он совсем не злой монстр, но слишком много проблем одновременно компостируют молодую голову, и если оборотень напишет хотя бы еще одно сообщение.       Мён Джэхён:       Мы готовы принять тебя назад. Они никогда не примут тебя, потому что ты — один из нас       Вот тогда Ыйджу становится уверен, что ему срывает всякий стоп-кран. Остановившись около темно-фиолетовых железных шкафчиков, которые скрипят от каждого прикосновения, он открывает клавиатуру, включает большие буквы и быстро, злобно печатает: «ДА ИДИ ТЫ НА...», но так и не допечатывает и не отправляет.       Толчок в плечо оказывается резким и неожиданным, и Ыйджу даже не успевает опомниться, когда его хватает за одежду Николас, разъяренно всматриваясь в лицо новичка своими узкими зрачками на ярко-зеленом полотне радужки:       — Ты совсем берега попутал что ли?! Потрудись мне объяснить, с какого, собственно, хрена ты в первый же день пишешь этому мудаку? Что, посмотрел нашу трассу и боишься забыть, да?       Дракон впивается в одежду сына Бугимена с такой силой, будто вот-вот ее разорвет, а от ладоней его прет такой силы жар, что Ыйджу понимает, что не ровен час — он вспыхнет, как спичка, и останется только надеяться, что горку пепла соберут и передадут родителям. Он старается вцепиться в запястья в ответ, но те раскаленные, будто конфорка на плите. Новичок не отводит взгляд, буравит Вана в ответ настолько долго, что замечает, как от всей его чешуи поднимается дым.       — Я знал, что ты — крыса, — цедит через зубы Николас. — И всегда ей останешься. Тот факт, что тебя приняли в команду — это лишь ошибка. Кей слишком сильно верит монстрам; верит, что они могут исправиться. Но меня ты не обманешь.       — Я не собираюсь тебе ничего объяснять, — Ыйджу парирует в ответ, понимая, что вокруг развернувшейся сцены собирается толпа зевак, а кто-то даже начинает записывать всё на камеру. — Не тебе решать, кто будет играть, а кто нет.       Николас еще сильнее вцепляется в одежду, жар от его рук становится почти невыносимым, и такое же яркое пламя словно пылает в глазах:       — Уж не сомневайся, что я найду, как доказать всем, что ты сливаешь наши тактики и стратегии уродам из Академии, и тогда тебя выгонят из Школы Монстров с позором, и клеймо ляжет на всю твою семью.       — А моя семья тебя вообще не должна волновать, — едва касаясь разгоряченного тела Вана, Ыйджу быстро пихает его в грудь, но достаточно сильно, чтобы тот сделал несколько шагов назад, и именно тогда становится понятно, что драки не избежать.       Бён видит, как от рук Николаса поднимается дым, и он с большим трудом сдерживается, сжимая кулаки, чтобы не выпустить языки пламени. В конце коридора появляются Харуа и Маки, парни сильно округляют глаза и почти переходят на бег, а Ыйджу знает наверняка, что в одиночку против троих ему не выстоять. Взгляд его цепляется и за толпу монстров, что собрались посмотреть на конфликт, требуя хлеба и зрелищ, то и дело присвистывая или обсуждая силы оппонентов. Ядовитая смесь из злости, обиды и стыда накрывает Ыйджу с головой, и он бросает взгляд на чужие тени, что его охранниками расставлены по стенам. Парню хватает сделать лишь два шага в сторону, чтобы отправиться туда, где ему спокойно и хорошо.

***

      Если бы Ыйджу попросили описать, что же такое Мир Теней, он бы мог провести несколько лет над чистым листом, но так ничего и не написать. Это место, где одновременно тихо и не существует понятие «Звук». Это место, где пустота соседствует с наполненностью. Это место, где органы чувств отключаются, а мысли затихают. Это место, где Бугимен по-настоящему чувствует себя дома. Вокруг него лишь серая дымка, которая постепенно уплотняется и переходит в насыщенный черный фон. Вокруг него миллионы теней, которые выстраиваются так близко друг к другу, что сливаются в нечто единое. Вокруг него ничего и всё на свете одновременно.       Он занимает место ровно там, где оказался, аккуратно садится и притягивает к себе колени в попытках восстановить дыхание. Гаджеты, другие монстры, школа — всё это на стороне реальной, а тут лишь немые тени, что перемещаются, покачиваясь. Лицо его покрывается тонким слоем пыли, а ладони и ступни вовсе превращается в нечто единое с тенями, но на этот раз мысли не затихают, а продолжают ворохом кружиться в голове. Точно так и было, когда он принял решение покинуть Академию имени Люцифера, опрометчиво предполагая, что Школа Монстров готова его принять. Грудь все еще жжет от жара, которым его обдал дракон, а ладони, потерянные в тенях, напоминают о себе лишь последствиями от касания по разгоряченному телу. Ыйджу понимает, что как бы сильно он не хотел доказать, что у него и в мыслях не было подставлять кого-то или играть против своей новой команды — ему не поверят. Николас видел, как Бён печатал сообщение для Мён Джэхёна и, конечно, ему абсолютно плевать на всякий контекст. От огненного жара тает всякая надежда Ыйджу на то, что уже завтра в его жизни все еще будет присутствовать «Крик». И, если быть до конца честным, монстр и не представляет, для чего тогда ему покидать Мир Теней, ведь на реальной стороне не останется ничего близкого.       Среди теней время течет совсем по-другому, и как бы молодой Бугимен не убеждал себя, что давно разобрался, сколько именно времени ему можно провести там, чтобы случайно не проспать десятилетие, он раз за разом допускает ошибки такие же, как засыпающий на парте сын Горгоны, решивший снять темные очки, или девушка-циклоп, надевшая красное платье, чтобы покрасоваться перед Минотавром. По ощущениям, Бён едва ли успел перевести дух, но стоит только ему снова выйти в коридор, как оказывается, что он прогулял минимум половину занятий в первый же учебный день. Для родителей существование какого-то заносчивого Николаса Вана точно не будет аргументом, а потому Ыйджу знает, что вечером его ожидает многочасовая нотация о том, как важно соблюдать все правила, ведь их семья итак не на хорошем счету среди других монстров.       Но всё это будет потом, а сейчас парень снова держит путь на площадку, несколько раз проверяя время, чтобы убедиться, что он будет там один. Если Николас решит добраться до тренера завтра утром, значит на дневной тренировке Бёну делать нечего, и всё его присутствие сойдется к тому, что его попросят покинуть помещение. Ыйджу представляет себе разочарованное лицо Призрака Оперы — Кей поверил ему, переполошил всю команду, а новичок его подвел. Им придется спешно менять всю тактику — должно быть, Джо нужно провести несколько суток за играми соперников, а особенно за игрой Академии. Все будут в бешенстве, а Ыйджу ожидают самые сложные годы обучения.       Потому-то он и решает прокатиться по корту еще разок, возможно, чтобы морально попрощаться с местом или просто подготовиться к разносу, который ему устроят родители, как будто сегодняшний день еще можно добить. Притворяет дверь он аккуратно и боязливо, прислушивается — тишина, ни звука. Ыйджу осматривает трибуны, и в памяти всплывают эпизоды криков болельщиков, кричалок команды поддержки и шум колес по грубому бетонном покрытию. Фантомное ощущение адреналина накрывает его с головой. На этой площадке он всегда был лишь в качестве соперника — их освистывали, бросались мусором, но все это только сильнее раззадоривало Джэхёна, чем он заражал всю команду. Ыйджу знал: если они в Школе Монстров, победа должна быть добыта любой ценой. Но не мог не заряжаться атмосферой, когда каждый монстр был здесь ради чести своей школы, несмотря на то, что победить против игроков Академии для них было чем-то невозможным. Оставив свою подпись в заявлении на перевод, Ыйджу представлял, как однажды он станет одним целым с этой командой. Командой, которая привыкла играть честно. Но этому, кажется, не суждено случиться.       Оказавшись в раздевалке, Бён садится на скамейку в черно-розовых тонах и пару секунд смотрит на собственные ролики — сама форма совсем новая, с логотипами Школы Монстров, а вот обувь ему разрешили оставить старую, ведь для каждого игрока в «Крик» ролики — это всё равно что продолжение ноги. Он соединяет все крепления между собой и несуразные тихие шаги теперь превращаются в едва уловимый отзвук крутящегося механизма, и он определенно будет по этому скучать. Даже если он покажет переписку с Джэхёном — никто ему не поверит. Даже если он поклянется всем святым или дьявольским и сядет на колени — никто ему не поверит. А потому Ыйджу твердо решает: даже если завтра навсегда закончится его история с этим спортом — он не ударит лицом в грязь.       Покидая пределы раздевалки, он слышит взмах крыльев и замирает на месте. Крылатый некто явно старался быть тише, а потом опустился на ноги, и вместе с ногами бетонного пола коснулся и хвост, собирая шерстью всю пыль спортивного зала. Еще один взмах крыльев, но какой-то неудачный и появляется голос:       — Эх, не получилось эффекта загадочности! — Причитает Таки, слова его рассеиваются по всей пустой площадке. — Ыйджу, привет!       Такаяма переходит на бег, а Бён только сейчас разворачивается к нерадивому преследователю. В тяжелой форме для «Крика» Таки выглядит как ходячая несуразица — большие крылья неудобно стянуты на спине, слишком длинный хвост волочится по полу, да и вместо того, чтобы катиться на роликах, парень выбирает грохотать колесами в неумелой попытке бежать.       — Привет, — Бён отвечает спокойно, хоть и похоронил всякую возможность без лишних глаз попрощаться с любимой игрой.       — А ты чего тут один? — Грифон нападает с вопросом моментально и вытирает перчаткой пот со лба, стараясь справиться с черными толстыми волосами на голове, — Тебе, наверное, так одиноко. Ух, устал я! Так вот, почему ты один?       Ыйджу сначала теряется в количестве тем, которые Таки успел сменить за пару секунд, да еще и в грохоте колес, на которых можно просто катиться... Но все же старается ответить буднично, будто еще полчаса назад ему не хотелось навсегда затеряться среди теней:       — Просто решил потренироваться немного. Один.       — А, это круто! Я тоже обычно тренируюсь вечером, но со мной никто не ходит, поэтому тоже хожу один. Хочешь, мы будем одни вместе? Ты и я, одни, но вместе. Давай?       — Нет, спасибо, — Бён пытается улыбнуться и указывает себе за спину. — Может быть, в другой раз.       Если другой раз будет.       Таки понимающе кивает и искренне улыбается, а форма на нем трещит, звенит и ходит ходуном, хоть и отлично сидит по размеру. А сын Бугимена существует беззвучно, даже когда указывает себе за спину на трассу и потихонечку говорит:       — Я пойду, ладно?       — Да-да, конечно! — Парень одаривает его еще одной яркой, теплой улыбкой. — Давай, круто потренироваться! И завтра всех сделаешь на корте, даже Николаса, и Фуму, и вообще всех! И станешь нашим джокером в рукаве.       Ыйджу решает ничего не отвечать, он только натягивает на лицо улыбку, как-то почти болезненно поднимая уголки рта, ведь с каждым мгновением в нем крепнет осознание, что никакой завтрашней тренировки не будет. Но сейчас его ролики коснутся трассы для игры в «Крик», и все переживания отступят.