Friday Night Frights

      Ыйджу бесит Николаса. Весь его вид от этих дурацких волос до кончиков пальцев на ногах под противной обувью. Он просто идиот, самый мерзотный человек в мире, раз решил, что может явиться в его школу, позариться на место в его команде и попытаться в первом же матче оказаться в основном составе. Естественно, он всё испортил. А как Ыйджу мог что-то не испортить, когда он сам по себе является лишь избалованным, мерзким, гадким, чмошным учеником Академии имени Люцифера. Там все такие — Николас никогда не устанет повторять, как и не устанет говорить о собственной ненависти к этим уродам.       Это ведь всё из-за него. Это он вызвался на корт, это он не смог остановиться вовремя. Это он не захотел пускать его вперёд. Это всё он! И Николас чувствует, как огонь полыхает внутри и на кончиках пальцев. Он бы сжёг его дотла.       И это желание плотной мыслью закрепилось в мозге, когда Кей объявил их наказание, принуждая к уборке территории школы ради какой-то там командной работы. Да в рот он ебал командную работу с Бён Ыйджу! Из ноздрей валит дым, кончики пальцев горят, а хвост беспокойно ходит туда-сюда, будто так и намереваясь кого-то ударить. И Николас даже подозревает, кого. Он косо смотрит на Ыйджу, когда за ними закрывается дверь кабинета, а тот даже не пытается взглянуть на него в ответ. Будто сделал всё это специально. Будто он гордится своей работой.       — Доволен? — выпаливает Ван, заставляя сына Бугимена поднять на себя неприязненный взгляд, от которого желание вломить ему взлетает до небес.       — Ты сам виноват, — выплёвывает Ыйджу, а Николасу кажется, будто жар внутри вот-вот выйдет наружу от нахлынувшего возмущения.       — Я?       Но не успевает он набрать в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этому придурку всё, что он о нём думает, как Ыйджу демонстративно отворачивается и спешным шагом уходит от кабинета, через пару метров вовсе исчезая в тени. И Вану остаётся лишь захлёбываться в собственном гневе, пока кончики пальцев уже вовсю пылают, так и угрожая сжечь здесь абсолютно всё. Бён Ыйджу в первую очередь.       Хочется ненавидеть его, — и с этим Ван успешно справляется, — хочется обвинить во всех смертных грехах и отправить на публичную казнь, лишь бы все вокруг видели, какой Ыйджу мудак и предатель, хочется убедить себя в том, что все проблемы в их команде возникли лишь из-за него одного, но что-то внутри отчаянно сопротивляется таким громким заявлениям. Словно на самом деле Николас в корне не прав, даже если не собирается принимать жестокую правду, давая понять всем вокруг, что именно так он и считает, а другого мнения существовать не должно. Кажется, это «что-то» зовётся совестью. И, кажется, после слов Кея она постепенно стала расплываться по внутренностям, медленно, но верно туша пылающий огонь.       Только не сказать, что Николас собирался к ней прислушиваться.       Общественно полезные работы представляют собой безграничный список заданий по уборке территории школы. Николасу думается, что, если записать каждый из названных пунктов на свёртке, а после резко раскрыть его, приготовившись зачитывать их по очереди, то бедный лист бумаги должен раскататься по земле на километры вперёд, и непонятно, остановится ли он всего в их в паре десятков или на другом конце земного шара. Честно говоря, у Вана уже отвяли уши. Стоять неподвижно добрые двадцать минут, пытаясь запомнить, что школьная администрация требует от них, чтобы они могли с успехом отработать наказание, кажется уже самой настоящей пыткой. Николас раскачивается из стороны в сторону, переминается с ноги на ногу, бегает взглядом по величественному зданию Школы Монстров, а после косится на будто застывшего рядом с ним Ыйджу. На чужом лице нет ни одной эмоции, а фигура сравнима с каменной статуей. И Ван тихо фыркает себе под нос, но честно старается слушать дальше, хотя уже давно перестал осмысливать чужие указания, справедливо решив, что на месте разберётся, что ему делать.       Но, наконец, первая пытка заканчивается. Николас облегчённо выдыхает, хватая в руки грабли, и вскидывает голову, прикидывая, с какого участка ему начать лучше. Но глаза снова цепляются за бесящую фигуру Ыйджу, заставляя Николаса закатить глаза. Тот, будто точно копируя его действия, берёт грабли и сам, уже делая пару шагов к газону, чтобы собрать опавшие листья, но позволить ему этого Николас не может. Он уже занял эту территорию, он первым выбрал её для уборки, и он не даст этому придурку забрать у него и её.       — Убирайся с моего участка, — грубо бросает Ван, пихая Ыйджу рукой. — Вон, вали за школу, чтоб я тебя не видел.       Чужая фигура будто снова замирает, но на этот раз во взгляде Бёна читается неприкрытая злоба, будто все эмоции, которые он так отчаянно пытается держать в себе, начинают выходить наружу.       — Ты ещё не понял, что пора перестать вести себя, как конченный мудак? — почти шипит он в ответ, и на мгновение чужое лицо искажается страшной гримасой, но Николас лишь снова пихает его подальше от себя и территории, которую он мысленно оградил специальной лентой.       — Вся эта хуйня из-за тебя, так что будь добр, скройся с моих глаз, пока я тебя не сжёг.       И собственные пальцы угрожающе вспахивают пламенем, но, кажется, Ыйджу это совершенно не пугает.       Он делает шаг к нему ближе, а после ещё один, будто специально пытаясь казаться гораздо страшнее и больше, чем есть на самом деле. Ну естественно, сын Бугимена же, должны прослеживаться корни, только вот Николас хочет лишь рассмеяться ему в лицо за этот напускной пафос, который даже пятилетнего ребёнка не испугает. Ван нагло ухмыляется, зная, что рано или поздно это выведет Ыйджу из себя, и все вокруг увидят, какой он на самом деле, пусть и на территории школы, кроме них, одно прекрати поле. И он толкает Бёна в грудь, заставляя отойти назад и не давая вставить и слова.       — Отвали от меня, — бросает Николас. — Мразь.       — Да почему ты такой тупой?! — неожиданно повышает голос Ыйджу.       Но чужие слова и действия с каждым разом только сильнее разжигают огонь ненависти внутри дракона. Бёну даже ничего стоящего не надо делать, чтобы Николаса уже начинал раздражать сам факт его существования, будто абсолютно всё, что связано с сыном Бугимена, автоматически переносится в разряд всего самого ужасного, что может существовать в этом мире.       — А зачем ты сюда припёрся?! — повышает голос и Ван. — Прискакал такой умный, блять, из своей долбанной академии, испортил нам всю командную работу, так ещё и забрал победу прям из-под носа!       — Ты сам не хотел меня отпускать!       — Потому что я должен был быть первым!       Звук удара по коже на мгновение оглушает, неожиданно громким звоном отдаваясь в ушах, а весь мир вокруг будто останавливается, пока Николас чувствует, как постепенно чешуйчатая кожа щеки начинает жечь. Ыйджу стоит прямо напротив него, замерев с занесённой рукой, а Николас почти слышит, как невидимый таймер отсчитывает секунды до того, как на тлеющие угольки внутри него попадает новая искра, заставляя те веры разгореться ярким пламенем.       — Я тебя убью! — рычит Ван, бросаясь на Ыйджу с кулаками, не давая тому и шанса подумать или приготовиться к нападению.       Сознание опаляет жар, мысли погружаются в токсичный дым, а глаза застилает пелена ненависти, заставляя собственные кисти рук вспыхнуть огнём. Он хватает Ыйджу за одежду, поджигая ткань, бьёт потухшим кулаком прямо в челюсть и толкает его на землю, пока Бён пытается отчаянно сопротивляться, выкрикивая ругательства в сторону Вана, но каждое из них заставляет его распаляться только сильнее.       Он получает удар по носу, кажется, из ноздри течёт кровь, новый удар рассекает бровь, а чужие пальцы больно впиваются ему в плечи в попытке оттолкнуть себя. Но Николас сильнее. Он бьёт Ыйджу хвостом, размахивается пылающими кулаками и все силы тратит на то, чтобы превратить чужое лицо в кровавую кашу, что изменит его до неузнаваемости. Но удар коленом в пах заставляет яркие искры вспыхнуть перед глазами, а Николаса замереть, морщась от боли, и именно этим Ыйджу и пользуется, меняя ситуацию в свою пользу, утягивая Николаса на землю за собой и, на этот раз, сам оказываясь выше, придавливая его тело собственным и оставляя всё новые удары по ещё не сошедшим синякам. Николас хватает его за больную руку, слыша, как вскрикивает Бён, тут же отпуская и пытаясь слезть, только вот Николас отпускать его уже не собирается.       И он понятия не имеет, сколько бы ещё всё это продолжалось, если бы не громкий голос капитана вдруг заставил мир вокруг неожиданно снова обрести способность двигаться.       — Вы совсем с ума сошли? — возмущённо спрашивает Фума, непонятно как оказавшись рядом и оттаскивая Ыйджу от Николаса, а его самого заставляя отпустить Бёна. — Разошлись по разным сторонам, быстро!       И ослушаться приказа никто не смеет.

***

      Лицо болит. Синяки и раны, наспех заклеенные пластырями в медпункте, ноют, то и дело заставляя Николаса морщиться, но избавиться от этого ужасно неприятного ощущения у него не выйдет ещё ближайшие несколько дней. Ыйджу идиот. Мысль об этом укоренилась в сознании, не давая и шанса на то, чтобы её оспорить, и Николас даже не пытался, ругая его последними словами, пока собирал граблями опавшие листья, и, на удивление, это помогало успокоиться и не сжечь весь мусор дотла.       Фума разогнал их по разным частям двора, заставляя работать в одиночку, лишь бы избежать новой драки, и все следующие полчаса старался пристально следить за ними двумя, будто они маленькие дети, готовые специально искать себе неприятности, ведь им надо срочно исследовать и познавать весь этот мир. Но вскоре и он ушёл, кажется, чтобы помочь с чем-то тренеру — Николас не придал этому особого значения. А они остались одни.       Ыйджу всё ещё находится где-то там, далеко, на противоположной стороне от здания школы, занимаясь тем же самым, что делает и Ван, но, наверняка, гораздо медленнее и некачественнее. Николас почти уверен — он ощущает чужое присутствие так, будто Ыйджу стоит рядом с ним, и это тоже бесит.       Очередная гора листьев отправляется в мешок с усилиями и огромным трудом, а Николас едва держится от того, чтобы не облегчить себе работу путём их поджига, но он знает, что Кей не оценит, и потому честно пытается. Очень пытается.       Очередной мешок завязан и откинут в сторону, чтобы потом к нему вернуться, а Николас тяжело вздыхает, но заставляет себя переместиться к новому захламлённому участку. Ноги уже отказываются двигаться, он почти валится с них, потому что те не держат, но его упрямству можно позавидовать. Он лишь передохнёт пару секунд. Просто встанет, уперевшись граблями в землю и слегка облокотившись на них. Просто на мгновение прикроет глаза, чтобы сделать глубокий вдох и хотя бы попытаться восстановить ушедшие силы…       — Отдыхаешь? — слышит он ядовитый голос Ыйджу.       И тут же широко распахивает глаза, удивлённо уставляясь на парня, даже не ожидая того, что они встретятся здесь так быстро. А ведь Николас хотел ещё немного побыть в одиночестве.       — Я думал, ты ещё там копаешься, — фыркает он и старается отвернуться, чтобы чужая рожа не начала раздражать его слишком быстро.       — Я справился с уборкой быстрее тебя, — несколько самодовольно произносит Ыйджу, и желание снова вломить ему вновь поднимется из недр души.       — Поздравляю, — бурчит Николас, выпрямляясь и перехватывая грабли в руках, чувствуя, как хвост недовольно ходит из стороны в сторону.       — Помочь? — в чужом голосе слышится усмешка, но Николас на неё только закатывает глаза.       — Обойдусь. Иначе я снова тебе въебу.       — У тебя лицо выглядит хуже.       — Да заткнись.       Николас хмурит брови, но в следующее же мгновение тихо шипит от внезапно вспыхнувшей боли и недовольно косится на Ыйджу, будто он прямо сейчас рассёк ему бровь, заставляя теперь терпеть все эти муки. Но ничего не говорит, да и Бён сам больше не подаёт голоса, начиная собирать граблями листья в кучу, а Николас присоединяется к нему.       В воздухе повисает тишина, но почему-то напряжение в ней слишком слабое, будто оно уже успело дойти до своего пика совсем недавно, и теперь ни у кого из них не было сил для того, чтобы заново кидать себя в этот котёл ненависти и раздражения. Они молчат, пока собирают листья, молчат, пока формируют из них одну большую кучу, молчат, когда Ыйджу берёт мешок, раскрывая его, а Николас начинает закидывать листья внутрь, и молчат, пока вся территория школы не оказывается окончательно убранной, а срок их наказания на сегодня подходит к концу.       И, на удивление, сбор листьев совместными усилиями прошёл гораздо быстрее, чем когда они были по-одиночке.