Игра в русала

      Ки Хун вернулся домой не сразу: провожал уходящий за горизонт корабль, а после провожал волны на его месте. В пальцах уже нагрелась жемчужина, которой касаться до сих пор было странно, дико, непривычно, но Сон касался. В груди, несмотря на все обсуждения, слова и обещания, всё равно поселилось чувство, будто сирена что-то потеряла, когда корабль скрылся из виду. Стоило его проводить, стоило плыть где-то рядом, чтобы убедиться, что Ин Хо вернётся на сушу в целости и сохранности, и Сон уже опускается на край пирса, но останавливает себя: всё так, как должно быть. И всё будет хорошо, и дальше будет хорошо, а сейчас ему стоит привести мысли в порядок и признать очевидное: свою ненормальную, неприродную влюблённость в человека, которая сейчас лежит камнем на душе и драгоценным сияет на шее.       Возвращается Ки Хун поздно, уже темнеть начало, но Су Бонг лишь украдкой присматривал за ним из-за окна, обговаривая происходящее как прямой репортаж со своим никуда не пропадающим Нам Гю. Прощание пары звезда ему наблюдать запретила, ведь это неэтично, поэтому когда его друг наконец заходит в дом и садится за стол, мальчишка любопытства не скрывает.       – Надо было присмотреть за ним, – Чхве приподнимает бровь на размытую фразу, рассматривая растерянное лицо сирены, а потом замечает блеск в вертящихся пальцах.       – Oh. My. God, – Су Бонг тут же нарушает обещание сдерживаться и не фонтанировать эмоциями, кидается к другу и обхватывает жемчужину, убеждаясь, чья она. Он не удивлён, но всё-таки удивлён: не мог знать наверняка намерения моряка. – That's so cu-u-ute, bro. Ты согласен? Замуж? – Ки Хун наконец выходит из меланхоличной растерянности и поднимает взгляд на друга.       – Замуж?       – Yes, of course. Этот моряк... просто пэрл, – указывает на жемчуг мальчишка, подмигивает и отстраняется. Сон вздыхает и неуверенно жмёт плечами.       – Ему бы сначала вернуться.       – И я стану шафером? Дядей для мальков? Или для людей? Чисто из законов математики, твой хвост проигрывает со счётом 1:3 человеческому в вас, – Су Бонг несёт бред, чтобы облегчить горечь пусть и временного, но расставания, и видит, что это работает слабее, чем хотелось бы. Ки Хун реагирует на эти добрые манипуляции, улыбается и возмущается на откровенную уже чушь друга, но благодарен и за это.       Су Бонг же видит и то, как часто рука Ки Хуна крутит подарок-клятву моряка на шее, и то, как он может днями сидеть на пирсе и всматриваться в горизонт, пусть и знает, что корабль не будет здесь ни в ближайшую неделю, две и даже три. Не меньше полутора месяца, в лучшем случае, без резких погодных изменений и других форсмажоров. Кроме этого, сначала Су Бонг должен отправиться в мир людей, до этого сидеть и высматривать что-то на пирсе смысла нет никакого. Но Ки Хун сидит, а Су Бонг видит это. Чего друг не видит, так это объятий подушки, которая за это время стала именной хвановской, сон на его стороне кровати и, в минуты особой грусти и тоски, кратких поцелуев гладкой жемчужины, которую всю ночь сжимал в кулаке Ки Хун.       Без Ин Хо не было скучно: Су Бонг предложил расширить их «бунгало», всё подшучивал, что для молодой семьи и их тысяч мальков места маловато, пусть и знал, что сирены чаще всего рожают лишь одного ребёнка, а даже если бы больше, Ки Хун – мужчина. Но подшучивать над другом было весело, тот согласился на небольшую достройку, что здорово очищало мысли. Су Бонг в этот раз помогал физическим трудом больше, его щупальца как подъёмный кран носили стволы пальм, пока Нам Гю не делал ровным счётом ничего, расслабляясь на пляже. Ему никто ничего не говорил: с природой звезды поспорить нельзя, иногда Сону казалось, что ему может навредить даже мотылёк из джунглей.       После дня усиленных работ и разговоров о теориях «зельевого щита для человека от чар сирены» или «ЧО», как кратко называл своё будущее детище Су Бонг, настроение у Ки Хуна немного поднималось. Он рассказал другу, что зачем-то согласился поговорить с Ин Хо по приезде, пусть и не знал, помнит ли об этом мужчина и случится ли это вообще. Начать свои эксперименты осьминог не мог: человека тут не водилось, а если ехать в город, то с Ки Хуном, от чего последний категорично отказывался.       Но уже ближе к ночи, когда луна сияла ярко, когда напоминала о первой встрече с моряком, об их поцелуях, на сирену вновь нападала меланхолия и даже слишком много переживаний как для свободного морского существа. Как добрался Ин Хо? Всё ли в порядке было на корабле? Не имеют ли на него больше влияния чары сирены? Ки Хун знал, что должны, и больше всего боялся этого и ещё одной вещи: что Хван не вернётся. Вот так просто, прозаично и элементарно не вернётся, потому что дом есть дом, а неизвестно какая жизнь с сиреной в глубине моря – слабая для него замена. Мужчина пытался эти мысли прогонять, но когда не получалось, то окунался в море и опускался так глубоко, как никогда раньше, чтобы напомнить и себе: он, если что, тоже не хвостом пиханный, справится. Из-за Ин Хо в людях разочаруется, но какая тут потеря?       В то же время ситуация была непонятной и с другой стороны: а если вернётся? Ки Хун не желает всю жизнь молчать, но и очаровывать не хочет. Так что ж ему, действительно придётся просто говорить с Ин Хо? Нет, если Су Бонг с этим не поможет. А помочь он может только если вернётся Хван.       Когда строительные работы были успешно завершены и дом стал куда просторнее и светлее с дополнительной комнатой без прямого назначения, Су Бонг отправился в город за всякой всячиной для обстановки жилища. На Ки Хуна тогда напала такая печаль, что он не хотел находиться дома один, и по привычке спрыгнул с пирса в море на закате. Сирена отплыла от острова далеко, но ошибок не повторяла и до «людской территории» не заплывала, заменяя даль глубиной, до которой и лучи закатного солнца уже не заходили.       Давление не волновало, а к холоду за время отсутствия своего человеческого мужчины Ки Хун снова привык, поэтому домой не спешил, рассматривая свой настоящий морской дом. Наверное, Ин Хо сейчас так же смотрит на свой. Думает, стоит ли он, Ки Хун, того, чтобы променять всё на него. Сон резко разворачивается в попытке от этих мыслей сбежать и смотрит на всё-таки пробившийся сквозь толщь воды солнечный луч. Улыбается от такого явления и обводит луч взглядом, замечая, как что-то на дне в нём отражается, привлекая внимание. Сон с интересом рассматривает блеск в морской пучине и опускается глубже, останавливаясь над почему-то открытой уже, запутавшейся в водорослях ракушкой, из которой приветливо и соблазнительно отражала солнце жемчужина. Ки Хун рассматривает её с явным удивлением, потому что впервые видит дикую жемчужину, и всё-таки подплывает ближе, выпутывая ракушку из водорослей. Касается верёвочки на своей шее, которая немного мешала плавать, норовя залезть в расширявшиеся жабры, сравнивает невольно две жемчужины и всё же оставляет найденную себе. Даже если подарить будет некому, это – огромная ценность.       Вернувшийся вскоре Су Бонг явно с хорошими новостями: налетает на друга с объятиями и в привычной сбивчивой и чересчур эмоциональной форме заявляет, что встретился с Ин Хо в Сеуле.       – Случайно, представляешь?! Всё к лучшему! Договорились всё-таки раз в неделю видеться, чтобы связь не терять до корабля!       – Как он? Всё в порядке? – Ки Хун и без этих вопросов, одним только видом умоляет друга рассказать всё, что он успел узнать.       – Вы такие сладкие. Хочется закусить после этих встреч какой-нибудь морской капустой, – получив за упоминание ламинарии леща, благо, что не живого, Су Бонг выпрямляется и гордо вытягивает пакет, которым бережно защищён от воды какой-то стикер. – Тебе передал. Каждый день что ли носил? А так в порядке, сказал, что сейчас вопрос своей квартиры с братом обсуждает. Про тебя всё спрашивал, ну я и рассказал, как ты тут страдаешь, а он так расстроился.       – Су Бонг!       – А чё? Мотивацию вернуться нужно поднять! Don't worry, желание нафаршировать рыбку никуда не дел, корабль через недели три, – Ки Хун морщится и выхватывает пакет, быстро убегает в комнату и раскрывает его, улыбаясь. Простой стикер, на которых так долго общался с ним Сон, яркий и лишь с парой фраз.       «Рыбка! Скоро буду! Скучаю!       хо»       – Хо? Ин Хо?       – Это «целую-обнимаю», – подсказывает слишком тихо как для огромного осьминога подкравшийся Су Бонг, за что получает леща уже словесного. Но такой же короткий стикер, дав обещание не читать, он передаёт Ин Хо через неделю без вопросов, лишь наигранно кривится от приторной улыбки взрослого мужика. – Если когда-нибудь стану таким же, откуси мне сосок, – Нам Гю обещает просьбу выполнить.       Короткая во всех смыслах переписка давала Ки Хуну надежду, что Хван всё-таки вернётся, и с каждым днём, который приближал его к встрече, волновался сильнее. Когда Су Бонг собрался встречать корабль с сеульского порта и сопровождать, Сон заявил, что пойдёт с ним. Мальчишка заявил, что справится и сам, а на справедливое замечание Ки Хуна, что он может вновь околдовать команду и не заставлять Хвана плыть верхом (или, скорее, низом) на осьминоге, ответил, что моряк моря бояться не должен.       На самом же деле, Су Бонг не брал с собой Ки Хуна и потому, что сам, несмотря на природный оптимизм и встречи с человеком, переживал, что он в последний момент-таки даст заднюю и на корабле его не увидят. Так хоть будет время что-то придумать, найти, в конце концов, этого сухопутного в Сеуле и устроить ему разбор флота хотя бы из-за постоянной сероватой чешуи друга. Ладно, грусть, но он дал клятву, надев на сирену жемчуг, и клятву эту обязан сдержать. Настроен тот, к счастью, был серьёзно: с каждой «отчётной» встречей заверял, что сам не может уже отправления ждать. Рассказал и про брата, которому просто и чётко сказал: я пока на острове поживу, периодически видеться будем, потом, может, вернусь как-нибудь с кое-кем, и про его, мягко говоря, бурную реакцию, передачу своей собственности в его владения, устройство на корабль, с которого должен будет сбежать. Про всё рассказал, на все свои обещания хватило храбрости.       Сейчас Ки Хун ждал. План возвращения ужасно ему не нравился: Ин Хо непонятно каким образом должен был сбежать с корабля на обозначенной точке и там надеяться на помощь Су Бонга. Конечно, тот сказал, что будет у корабля всё время пути и никаких препятствий быть не может, на шлюпку спустится, на ней, может и доедет, но сердце Сона ныло: мало ли, что может произойти в море! Но он ждал и сжимался от предвкушения, что в ближайшие дни его человеческий мужчина, чьи вещи даже не были убраны, вернётся к нему, как обещал. Последние сутки Сон и вовсе сходил с ума, почти не уходя с пирса и нарезая круги в море, но всё же не кидался в неизвестном направлении, возвращал себе ноги и до боли сжимал очищенную и уже отполированную в пальцах жемчужину, всё ожидая её будущего владельца. Дни сменялись ночами, ночи – днями, а на горизонте так и было пусто и спокойно. Сон не мог не радоваться, что хотя бы погода была достаточно хорошей и не создавала проблем, в остальном же он искусал себе губы и, кажется, потерял зрение из-за того, как часто всматривался вдаль, часто и в закатное солнце.       Прервавшись-таки на сон и позавтракав на скорую руку, Ки Хун в очередной день выходит из дома на пирс и резко вдыхает, замечая совсем близко мелькнувшее фиолетовое щупальце, которое уже через несколько секунд подняло активно промаргивавшегося от солёной воды моряка на пирс. Крик застрял в груди, когда Сон рассматривал брыкавшегося от воды Ин Хо. Вернулся, действительно вернулся к нему. Стоит, отфыркивается от воды, такой знакомый и... любимый. Мужчина, быстро скинув мокрые волосы со лба, резко оборачивается к входу в дом и выдыхает, замечая замерзшего там мужчину.       – Ки Хун! – это работает лучше любой пощёчины. Сон, тряхнув головой, срывается с места к махнувшему приветливо ладонью и широко улыбавшемуся от счастья Ин Хо. Тот, когда Сон в секунды оказывается слишком близко, почему-то вдруг шагает назад, выставив руки: – Стой! Я мокрый! – но Сону плевать. Он врезается в мужчину так резко и сильно, что тот пошатывается на краю пирса и не удерживает равновесия из-за этого и обратившейся уже сирены, что крепко в него вжалась. Ин Хо успевает обнять Ки Хуна и позволяет им упасть в море, даже не вскрикнув из-за занятого губами сирены рта.       Целоваться под водой тяжело, но и поцелуем это назвать сложно, Сон просто прижимается к его губам, обвивает тело хвостом и позволяет своему человеческому мужчине хвататься за него в эмоциональные секунды первой встречи. Ин Хо хотел бы побыть в таком уединении под водой, перевернувшись над Ки Хуном уже и нежно проведя рукой по хвосту любимой сирены, подольше, но всё-таки толкается наверх и глубоко вдыхает необходимый воздух. Ки Хун всплывает следом и не может сдержать эмоций, когда делает несколько кругов вокруг моряка, слышит его смех и наслаждается им, вновь припадая к крепкой груди в объятия, по которым так тосковал.       – Я так скучал, рыбка, так скучал, – Сон в ответ часто кивает головой и чувствует слёзы на глазах, когда всё равно почему-то тёплые пальцы касаются его лица и ушей. Лёгкими касаниями они опускаются на неизменно болтавшуюся на шее Ки Хуна жемчужину, гладят её и притягивают мужчину для более размеренного, эмоционального, уже просто-напросто необходимого поцелуя. Ки Хун отвечает охотно, подёргивая кончиком хвоста от удовольствия и понимая, как сильно ошибался, когда пытался себе доказать, что и без Ин Хо сможет жить. Нет, жить-то сможет, но что это будет за жизнь? Довольно безрадостная и незаслуженно одинокая. Ки Хуну хочется задать так много вопросов о том, как Ин Хо себя чувствует, как добрался, что на суше и с братом, но первым в голову приходит понимание, что очередные порванные шорты вообще-то ему были нужны.       Сирена резко отстраняется от Хвана, не обращая внимания на вопрос в его глазах, и подпрыгивает высоко в воде, запрыгивая на пирс. Хватает тряпку, некогда бывшей одеждой, и дёргано её осматривает, находя всё же шорты и доставая оттуда жемчужину, которую успел повесить на такой же простой шнурок, что болтается у него на шее. Выдохнув, Ки Хун разворачивается и уже собирается прыгнуть назад, но вовремя замечает оперевшегося на его хвост подбородком Ин Хо, что смотрел снизу вверх на замершего Сона. Он держал в пальцах жемчужину и смотрел на мужчину у хвоста, а тот, казалось, не замечал драгоценность, смотрел на лицо Ки Хуна, чувствовал радость от ярко-бирюзового цвета чешуи.       – Никогда, даже если бы тонул, не посмел бы забыть, насколько ты прекрасен, Ки Хун, – влюблённо вздыхает мужчина, вдруг прижимаясь губами к хвосту Сона и вынуждая того впервые за около десятка недель покраснеть и смутиться. Ки Хун рвано выдыхает и отгоняет моряка от себя, чтобы вернуться в воду, всплывает напротив и резко вытягивает жемчужину перед удивлённым лицом Ин Хо. – Это... мне? – Ки Хун уверенно кивает, выгнув брови и дёргая плавником от натянутых нервов. Он ждёт уже, когда ему разрешат вручить жемчуг, всё болванчиком качает головой на вопросы, сам ли он её нашёл, для него ли, и всматривается в лицо Ин Хо внимательнее. Тот опускает голову, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и подплывает ближе, оборачивается и позволяет Ки Хуну дрожащими пальцами завязать верёвочку на узел на его шее.       Так, закрепив пока ещё немую клятву о вечной любви поцелуем, сирена впервые за сотни лет захотела связать всю свою жизнь с человеком. Человек же ни секунды не сомневался, что жизнь эта будет лучше, чем многие.