Сердце Вайтла Пожиратель Пустоты

Путь из чащи Лимохии к стенам Бретбузе был не географическим, а нисхождением в иной слой ада. Лес, при всей своей смертоносной одушевлённости, был честен. Он хотел тебя съесть, отравить, раздавить — и не скрывал этого. Город же лгал. Он притворялся убежищем, порядком, цивилизацией, скрывая под плитами мостовых ту же гниющую, каннибальскую суть, что и болота. Вайтл подошёл к Стене Позора на рассвете. Гигантское сооружение из почерневшего камня, испещрённое граффити отчаяния и шрамами от попыток штурма, отделяло гетто от Нижнего города. Здесь не было ворот в привычном смысле. Была «Глотка» — узкий, охраняемый проход в толще стены, где всегда стояла вонь мочи, дешёвого алкоголя и страха. Охрана — не солдаты Грантэ, а подрясенные городом бандиты из гильдии «Железные Кнуты» — брала мзду со всех входящих и выходящих. Их безразличие было совершенным. Они смотрели на поток нищеты, как на сточную канаву. Вайтл не стал пробираться тайно. Его «Покров Туманной Нетленности» позволял это, но ему нужна была иная маскировка — не невидимость, а незначительность. Он стёр с лица следы лесной грязи, насколько это было возможно, принял вид худого, болезненного подростка-оборванца, каким, в сущности, и был. Его глаза, однако, спрятать не удалось. Они поглощали свет, делая его взгляд пугающе плоским, неживым. Охранник, туповатый детина с носом, расплющенным в капусту, мельком глянул на него, увидел очередную тень, обречённую сгинуть в трущобах, и махнул рукой, даже не потрудившись обыскать. Зачем? С него нечего было взять. Бретбузе встретил его тем же, чем и восемь лет назад: смрадом, гомоном и всепроникающей сыростью. Но теперь Вайтл видел не просто халупы и грязь. Он видел *структуру голода*. Узкие улочки-щели были пищеводами, по которым проталкивалась биомасса отчаявшихся. Площади с гниющими колодцами — желудками, где всё перемалывалось в единую кашу страдания. А лавчонки, где торговали краденым, сомнительным зельем и самими собой, были ворсинками, высасывающими последние соки. Он пришёл к своему старому дому. Вернее, к тому, что от него осталось. Хибара была сожжена дотла — стандартная практика «Железных Кнутов» после зачистки, чтобы не оставлять даже памяти. На пепелище уже ютилась новая семья, выстроившая шаткий навес. Они смотрели на него с немым вопросом и готовностью к обороне. Вайтл прошёл мимо, не оборачиваясь. Прошлое было пеплом. Его интересовало будущее, вырезанное из плоти тех, кто это прошлое обратил в пепел. Информацию добывал по крохам, как и еду в лесу. Он стал тенью на стенах кабаков вроде «Тонущего Человека», слушая пьяный лепет, перебранки, шёпот о сделках. Имя «Динк» всплывало нечасто и всегда вполголоса. Лорд Кассиус Динк. Не аристократ крови, но аристократ влияния. Бывший офицер, ушедший в отставку и построивший состояние на контрактах с городской стражей, поставках оружия и, как шептались, на «уборке» неудобных людей. Его дом находился не в Верхнем городе (туда путь был заказан даже многим благородным), а в Престон-Хайтс — самом респектабельном районе Нижнего города, на склоне холма, откуда открывался «вид» на море крыш Бретбузе. Цитадель достатка, построенная на костях. Проникнуть туда силой или маскировкой было невозможно. Охрана, магические сигнализации, слуги — всё было на уровне, недоступном для обитателя трущоб. Вайтлу нужен был иной путь. Ключ. И он нашёл его в лице человека по имени Гаррет. Гаррет был «решальщиком» Динка в Бретбузе. Связующее звено между чистым миром Престон-Хайтс и грязью трущоб. Он собирал долги, вербовал подставных свидетелей, находил «самоубийц» для неудобных вопросов. Пьяница, бабник и игрок, он любил посещать подпольную арену «Бездны», расположенную в древних каменных цистернах под рынком. Там, в клубах пара, пота и крови, сходились в боях без правил рабы, преступники и отчаявшиеся бедняки, стремящиеся выиграть хоть немного денег. Гаррет не участвовал, он делал ставки и наслаждался зрелищем. Именно там Вайтл решил сделать себе имя и привлёк его внимание. Его тело не было мускулистым, его вид не внушал страха. Что он мог противопоставить громилам с арены? Свою пустоту. Он записался на бой под кличкой «Призрак». Его первым противником был беглый рудокоп по кличке Булава, человек с торсом, как бочка, и кулаками, ломавшими кости. Зрители смеялись, увидев хрупкого юношу. Звонок прозвенел. Булава ринулся вперёд, как разъярённый бык. Вайтл не стал уворачиваться. Он принял удар в грудь. Вернее, *позволил* кулаку пройти *сквозь* грудь. Техника «Фантомная Плоть» сработала идеально. Булава, не встретив ожидаемого сопротивления, потерял равновесие и грузно провалился вперёд. В этот миг Вайтл, материализовав руку, нанёс короткий, резкий удар сложенными пальцами в основание черепа — место, которое он инстинктивно знал, благодаря памяти поглощённых существ. Не чтобы убить. Чтобы оглушить. Булава рухнул. Тишина на арене сменилась оглушительным рёвом. Это был не восторг, а замешательство, смешанное с суеверным страхом. Удар не был сильным, он был *невозможным*. Второй бой был против быстрой, жестокой женщины с парными кинжалами, ветерана уличных войн. Она не стала лезть напролом. Она танцевала вокруг, пытаясь найти угол для удара. Вайтл применил «Голодный Шаг». Он не просто двигался быстро — он *дробился*. Его образ расплывался, казалось, он был в трёх местах сразу, оставляя после себя лишь лёгкую, холодную дымку. Дезориентированная, женщина совершила ошибку. Он появился у неё за спиной, прикоснулся к открытому участку кожи на шее. «Поглощающее Прикосновение» сработало. Она вскрикнула не от боли, а от внезапного, леденящего душу ощущения пустоты, упадка сил. Её кинжалы выпали из ослабевших пальцев. Победа. К третьему бою слухи о «Призраке» уже ползли по кабакам. Противником был настоящий профессионал арены — гладиатор по имени Жнец, сражавшийся цепью с шипастым грузом на конце. Это было серьёзно. Цепь могла поразить, даже если тело было нематериальным, ибо несла не только физическую, но и кинетическую энергию, разрывающую пространство самого эффекта. Бой был тяжёлым. Вайтл парировал, уворачивался, использовал туман, чтобы ослепить. Но Жнец был опытен. Он раскачивал цепь, создавая смертельный вихрь, не оставляющий лазеек. Один удар зацепил Вайтла по плечу, когда тот не успел до конца рассеяться. Боль была огненной, кость треснула. Вайтл почувствовал прилив не ярости, а того самого, холодного голода. Он не просто хотел победить. Он хотел *поглотить*. Он пошёл вперёд, прямо на вихрь цепи. В последний момент, сосредоточив всю волю, он применил «Фантомную Плоть» не к части тела, а ко всему себе. На долю секунды он стал почти неосязаемым призраком. Цепь прошла сквозь него, но инерция оставила Жнеца открытым. Вайтл материализовался вплотную к нему, обхватив его голову руками. Он не стал бить. Он *вдохнул*. Это не было физическим поглощением. Это была атака на самую суть. Вайтл направил свою пустоту, свой голод, прямо в ауру бойца, в его боевой дух, в саму волю к сопротивлению. Он не отнимал жизнь — он отнимал *силу воли*. Жнец замер, глаза остекленели. Он не упал, но из него будто вынули стержень. Он опустил цепь. Стоял, покорный и пустой. Зрители онемели. Это было страшнее любой жестокости. Вайтл отпустил его и медленно, подчиняясь внезапной, жгучей слабости после использования столь мощного приёма, покинул арену. Он не взял деньги. Он взял кое-что ценнее — репутацию. И внимание Гаррета. Тот нашёл его на следующий день в вонючем переулке, где Вайтл пытался заглушить головную боль и ломоту в костях дешёвым вином. Гаррет был осторожен, но любопытен. — Необычный талант, мальчик. Не сила, не скорость... что-то иное. Динку такое может пригодиться. Для... деликатных поручений. Вайтл смотрел на него пустыми глазами, сквозь него. — Что нужно сделать? — Есть один алхимик в Каменных Кишках. Должен нам денег. Много. Не хочет возвращать. Убеждать его — себе дороже, он нужен. Но у него есть дочь. Мягкое место. Её нужно взять. Привести в одно место. Она станет гарантией. Ты просто тень. Тебя не заметят. Сделаешь — будешь вхож в дом Динка. Получишь работу. Защиту. Сердце (вернее, та пустота, что его заменяла) Вайтла забилось ровнее. Это был путь. Войти в доверие. Подобраться вплотную. Он кивнул. Каменные Кишки — это не район, а диагноз. Лабиринт древних сточных коллекторов, подвалов и надстроек над ними, где царили банды, культы вроде «Червей в Стенах» и отбросы общества. Алхимик, некий Элиас, скрывался там в попытке уйти от долгов. Его дочь, Лира, иногда выходила в ближайшую лавку за едой. Вайтл выследил её. Она была худой, испуганной девочкой лет тринадцати, с большими глазами, в которых читалась та же пустота отчаяния, что когда-то была у него. Вид её вызвал в нём не жалость, а раздражение. Слабость. Уязвимость. То, что можно использовать, но что само по себе — лишь пища для сильных. Он взял её, когда она возвращалась с куском чёрствого хлеба. «Голодный Шаг», рука на рот, «Поглощающее Прикосновение» — лёгкое, чтобы вызвать оцепенение. Она почти не сопротивлялась. Он пронёс её, как тюк, через лабиринт переходов к указанному Гарретом месту — брошенной сторожке у старой плотины. Там её уже ждал Гаррет с двумя головорезами. — Отлично, Призрак. Чисто. — Гаррет ухмыльнулся, глядя на бесчувственную девочку. — Теперь старик запоёт. В этот момент Вайтл увидел её лицо в свете фонаря. Не страх. Не боль. Покорность. Ту самую покорность судьбе, с которой жила его мать. Ту самую, что привела её к мясницкому блоку на их полу. И что-то в пустоте дрогнуло. Не совесть. Инстинкт. *Она уже побеждена. В ней нечего брать. Её страх — пресный, её боль — обыденна. Её поглощение не даст силы. Только подтвердит мою собственную слабость, мою принадлежность к этой пищевой цепочке палачей и жертв.* Гаррет повернулся к нему, доставая кошель. — Держи, аванс. Завтра я... Он не договорил. Вайтл двинулся. Не «Голодным Шагом», а с яростной, животной скоростью, которую он подсмотрел у хищников леса. Его рука, материализовавшись в последний миг, не ударила, а *ворвалась*. Пальцы, уплотнённые концентрацией и памятью о каменной плоти Каменного волка, пронзили горло Гаррета как глина. Тот захрипел, глаза вылезли из орбит, удивление смешалось с непониманием. Два головореза опешили на секунду. Этой секунды хватило. Вайтл, вырвав руку, обрызганную тёплой кровью, развернулся. К одному он применил «Поглощающее Прикосновение» в полную силу, всасывая не только силу, но и клокощущий страх. Тот забился в конвульсиях. Второй успел выхватить нож. Вайтл позволил лезвию пройти сквозь ребро, ощутив жгучую боль, но в тот же миг, обхватив руку нападавшего, запустил в него тот же процесс. Он *ел* их страх, их агонию, саму вспышку жизни перед угасанием. Это было не так насыщенно, как магия монстра, но это была *человеческая* энергия. Острая, солёная, пронизанная мыслями и эмоциями. В его разум ворвались обрывки: воспоминание Гаррета о приказе Динка «убрать семью Швингейн», тупое удовольствие головореза от прошлых пыток, животный ужас перед непостижимым противником. Когда он отпустил второго охранника, тот был уже мёртв, лицо застыло в маске иссушённого, будто мумифицированного, ужаса. Вайтл стоял, тяжело дыша. Его рана саднила, но пустота внутри... *насытилась*. Немного. Впервые человеческий страх и боль оказались питательны. Он посмотрел на девочку. Она пришла в себя и смотрела на него, не крича, не плача. — Уходи, — хрипло сказал он. — Скажи отцу, что его долг... пересчитан. Она метнулась к выходу и скрылась в темноте. Вайтл остался один с тремя трупами. Он обыскал Гаррета. Нашёл кошель с золотом, несколько деловых бумаг с печатью Динка и ключ — не от дома, а от какого-то хранилища или кабинета. Это было больше, чем он рассчитывал. Но теперь он сжёг мосты. Динк узнает. И придёт не с наёмниками вроде Гаррета, а с чем-то посерьёзнее. Он вышел из сторожки, растворяясь в ночи. Его план изменился. Больше не нужно было втираться в доверие. Теперь он был охотником, вышедшим на тропу войны. А город, со своими каменными кишками, бандами, алхимиками и лордами-падальщиками, был просто новым лесом. И он знал, как выживать в лесу. Пожирая его. Он посмотрел на свои руки. На них ещё не высохла чужая кровь. Она не отталкивала. Она манила. В его уме, лоскутном одеяле из сознаний, прозвучал новый голос — отголосок агонии Гаррета, шепчущий об улицах, схронах, связях Динка. Пустота слушала. И составляла меню.