𝐅𝐨𝐥𝐥𝐢𝐚 𝐞 𝐏𝐚𝐬𝐬𝐢𝐨𝐧𝐞

Прошла неделя. Тяжелая и напряженная для всех членов мафиозного семейства. Дом был пропитан электричеством, которое каждый из них ощущал, но не смел спрашивать подробности. Пристальные взгляды Хонджуна на Сонхва были на грани: он искал повод заговорить с ним, хоть малейший шанс обсудить тот короткий, но огненный контакт в баре. Каждую ночь, когда он закрывал глаза, в голове снова возникала та сцена. Тепло рук старшего, уверенные движения пальцев, раздражение в голосе, но за ним скрытая забота, волнение, и тонкая нотка сомнения, которую раньше Джун у него не замечал. Всплывали воспоминания о том, как он наблюдал за сосредоточенным лицом, за идеальным профилем, который вблизи становился еще более притягательным. Как взгляд цеплялся за пухлые губы, которые Пак то и дело прикусывал, уходя в процесс перевязки с головой. Мысль о том, чтобы попробовать эти губы на вкус, вспыхнула так внезапно и сильно, что от неё захватывало дух. Он не мог понять, что с ним происходит. Желание обладать киллером оказалось слишком сильным, почти непреодолимым. Но на фоне этого возникал терпеливый, спокойный голос разума: этот порыв может разрушить их работу. Хва мог закрыться полностью, отдалиться, или даже вновь попытаться сбежать, как в первые дни их знакомства. Уже тогда лидер испытывал противоречивые чувства к нему, а теперь же, та мимолетная, почти шутливая мысль обернулась сильной потребностью заполучить. Хонджун искренне пытался разобраться в себе. Почему ему так хотелось, чтобы Сонхва смотрел на него так же, как на остальных — с улыбкой, лёгкостью, без напряжения? Почему хотелось, чтобы он прикасался к нему и общался так же свободно, а не с привычной иронией? Этот человек умудрялся найти общий язык со всеми вокруг, но с ним почти всегда держал дистанцию. И именно эта дистанция разжигала сильное желание пробить её, понять, а возможно и переломить. Он заметил, что Пак избегает его. Это нервировало и било по самолюбию. Мафиози намеренно не давал ему новые заказы, оставлял открытой возможность быть рядом, но тот постоянно ускользал: в тренировочный зал, в оружейную, в тир. Со временем он стал чаще появляться в компании ребят, то отправляясь на переговоры с Минги, то разбирая новое оборудование с Юнхо. Помогал Чонхо заставить кого-то замолчать, и даже проектировал с Ёсаном модель нового здания, хоть и не особо смыслил в этом. Ким видел это, и внутри снова загоралась смесь восхищения и раздражения. Эта неделя стала настоящим испытанием для Хонджуна — на терпение, на силу воли и на тонкую грань между властью и чувством. Он больше не мог отрицать очевидное: он хочет Сонхва. И где-то в глубине сознания начало прорезаться понимание, что его желание не ограничивается лишь интимной близостью. Оно постепенно проникает глубже, до уровня доверия, признания, принадлежности. Каждое движение старшего, его улыбка, взгляд оставляли свой след, пробуждая в нём новую, непривычную потребность — быть рядом, быть важным для него. Тем, кого он не сможет игнорировать.

***

Сонхва тоже считал дни. Каждый из них тянулся медленно, превращая каждое утро и вечер в испытание, лишенное покоя и ясных ответов. Он уже давно признался себе в том, что в его ненависти появилась трещина. И с каждым днем проведенным здесь, он все больше замечал как она растет, когда слышал шаги Кима в коридоре или ловил на себе его взгляд. Против своей воли Пак начал видеть то, что раньше игнорировал. Не лидера преступной империи, а обычного мужчину. И именно это бесило его сильнее всего. Тот вечер возвращался в память снова и снова, будто нарочно. Решимость Хонджуна, когда он направил пистолет на Кая и демонстративно выстрелил мимо — не ради сделки, не ради процента, а потому что не позволил забрать его. Консильери помнил, как тогда внутри него что-то едва уловимо дрогнуло. Чуть позже — его рука. Холодная, напряжённая, дрожащая. Как младший морщился, пытаясь не шипеть от боли, как упрямо молчал, словно боялся показаться слабым. А потом — момент, когда Хва почувствовал приближение, чужое сердце под ладонью и тёплое дыхание у губ. И всё же, несмотря на эту близость, перманентный страх заставил его отстраниться, быстро растворяясь в толпе, чтобы уйти подальше от этого непредсказуемого человека. С тех пор он бегал от своих же разъедающих изнутри мыслей. От возможности снова оказаться рядом. Загружал себя до предела: поручения, поездки, помощь, работа по дому. Любая задача была лучше, чем остаться наедине с собой и с этим странным, тянущим ощущением внутри. А при случайной встрече с Джуном, даже на пару секунд, его уши предательски горели, а внутри поднималась волна раздражения. Сегодняшний день ничем не отличался от остальных. Сонхва решил провести его с Ёсаном в тренировочном зале. Тренажёры сменялись силовыми, отработка ударов и рукопашный бой — всё это помогало заглушить мысли, хотя бы на время. Начали они поздно, поэтому закончили ближе к ночи, теряя счёт времени. Старший сел на пол, оперевшись о стену. Горло пересохло, майка липла к телу от пота, а мышцы тянуло тяжестью и острой болью, вспыхивающей при каждом неосторожном движении. — На сегодня хватит. — сказал Кан, вытирая лоб полотенцем. Исполнитель вышел из зала, желая поскорее добраться до своей комнаты. Коридор на втором этаже встретил его обманчивым покоем. Проходя мимо двух запретных дверей — кабинета и спальни Хонджуна, он непроизвольно замедлил шаг и почти остановился, прислушиваясь к пустоте. Тишина казалась подозрительной. Он сделал шаг ближе, будто проверяя собственные нервы на прочность. И в этот момент дверь резко распахнулась. Он не успел ни отступить, ни среагировать — как его схватили за запястье и резко втянули внутрь. Дверь захлопнулась с сухим щелчком, и мгновение спустя он уже ощущал холодную поверхность двери за спиной и чужое близкое дыхание. Ладони Кима крепко сжали его запястья, без шанса освободиться. — Ты избегаешь меня, — сказал он низко, без вступлений. — Кем ты себя возомнил, — процедил Пак и поднял на него уставший взгляд. — чтобы тебя избегали? — Значит… мы вернулись к точке старта. Ты снова стал колючий. — с ухмылкой отметил младший. Сонхва дернулся, пытаясь вырваться. Захват не ослаб, наоборот — стал увереннее. — Отпусти, перестань делать вид, что тебе не всё равно. — он повысил голос, и в нём прорезалась злость накопленная за неделю. — Или что, — продолжил. — тебя до сих пор терзают события той ночи? То, что я тебя отшил? Хонджун улыбнулся и в его глазах вспыхнуло что-то острое. — А тебя значит, не терзают, нет? — ответ прозвучал тихо. — Тогда почему ты бегаешь от меня, Хва-я? Он приблизился почти вплотную, не прерывая такой долгожданный зрительный контакт. — Почему ты исчезаешь каждый раз, когда я рядом? Почему смотришь сквозь меня, но краснеешь, когда я ловлю твой взгляд? Киллер снова дернулся, уже сильнее, чувствуя как кончики ушей вновь покалывает от слов мужчины. — Это не твоё дело! — отрезал он. — Отпусти меня! Ты не имеешь права требовать от меня объяснений. Не после всего. — Не после чего? — голос мафиози стал жестче, в нём появился азарт. — После того, как я не продал тебя в рабство? Или после того, как ты сам положил мою руку к себе на колени? — Перестань, — выдохнул старший сквозь зубы. — Ты всё переворачиваешь. — А ты, — Хон наклонился ещё ближе, почти касаясь лбом. — всегда делаешь вид, что тебе плевать. Но я вижу, как ты дрожишь, как убегаешь. И меня это чертовски заводит. Пак усмехнулся — криво, зло, будто специально подбирая слова так, чтобы они ударили точно в цель. — Заводит? Ты и вправду жалок, — бросил он, глядя в глаза напротив. — Значит, ты решил, что тот момент что-то значит? Что он даёт тебе право на продолжение? Ты просто еще один человек с властью, которому показалось, что он может взять больше, чем ему позволено. Ты не особенный, Ким. Не для меня. Что-то в голове лидера щёлкнуло. Тонкая грань, на которой он держался всю неделю, лопнула с почти неслышным треском. — Видит бог, — сказал он тихо, почти шёпотом. — я не хотел. И в следующую секунду всё произошло слишком быстро. Резкое движение — Хонджун отпустил руки Сонхва и мгновенно схватил его за шею, отрывая от поверхности двери. Сдавив пальцами горло, он бросил его на свой рабочий стол. Предметы падали и скатывались на пол, а документы разлетелись в разные стороны. Воздух вышибло из груди, в теле вспыхнула боль, особенно острая после тренировки. Хва вскрикнул, инстинктивно пытаясь подняться, но в тот же миг Джун навис над ним, одной рукой фиксируя кисти, другой — придавливая к столу. — Отпусти меня, ублюдок! — выдохнул наёмник, дёргаясь. — Совсем с катушек съехал?! В уголках глаз блеснули слёзы — от боли, напряжения и невозможности вырваться. Он стиснул зубы, ненавидя себя за то, что эмоции так явно предавали его. — Хватит Ким! — снова потребовал он, уже сорвавшимся голосом. Младший смотрел на него сверху тяжелым взглядом, будто боролся сам с собой. Дыхание было неровным, пальцы сжимали запястья крепче, чем нужно. Пак открыл рот, чтобы сказать что-то ещё — колкое, жестокое, провокационное. Но не успел. Хонджун резко наклонился и прижался к его губам. Без предупреждения, без нежности, наоборот грубо и жестко, заставив замолчать. Мир сузился до этого мгновения: давления, тепла, чужого дыхания. Сонхва застыл, тело напряглось до предела. Он не ответил, но и не оттолкнул — просто замер, словно выбитый из реальности. По виску медленно скатилась одинокая слеза. Ким чуть сдвинулся, и его вторая рука уверенно скользнула вниз, под край чужой майки. Холод ладони обжег горячую кожу. Хва невольно выгнулся ему навстречу, и с губ сорвался тихий, сдавленный вздох. Этого мгновения хватило. Мафиози настойчиво углубил поцелуй, ощущая, как упругие мышцы под его пальцами сжимаются, отдаваясь приятной судорогой. Мысли старшего запутались, метаясь между страхом и возбуждением. Он хотел отстраниться, правда хотел. Но тело предало раньше, чем разум начал реагировать. Сонхва расслабился, совсем чуть-чуть, и ответил на поцелуй. Неуверенно, сбивчиво, без ритма, но искренне. Хонджун замер на секунду, почувствовав этот ответ, и искусно сплел их языки, проходясь кончиком по небу и зубам, вылизывая каждый уголок. Секунды растягивались в вечность, наполняя их тела ощущением желанной близости. Медленно, будто это требовало огромных усилий, он отстранился и взглядом провел по лицу киллера — по влажным ресницам, покрасневшим губам, и по тому уязвимому выражению, которое выбивало из него дыхание сильнее любого удара. Хватка исчезла. Ладонь поднялась к щеке Пака, осторожно, почти бережно, и большим пальцем он стёр слезу, оставившую холодный след. — Хватит… — тихо сказал Хва, отворачиваясь. Голос дрогнул, но он упрямо добавил: — Ты добился своего. Ким усмехнулся, потому что решил для себя: это только начало. Сегодня он не даст этому человеку сбежать. Ни в коем случае — не после того, как смог получить ответ от этой непокорной, тёмной лошадки. — Если бы… — выдохнул он, и снова наклонился, перехватывая чужое дыхание коротким поцелуем. Затем медленно спустился ниже, оставляя влажные и горячие метки по линии челюсти, к шее. Дыхание Сонхва сбилось, а взгляд метался, цепляясь за что угодно, лишь бы не встречаться с горящими глазами младшего. Он упёрся руками в его плечи, не сумев оттолкнуть по-настоящему, но пытался удержать хоть какую-то дистанцию, которой уже почти не осталось. — Хонджун… — сорвалось у него почти жалобно. — Я боюсь. Джун замер на мгновение, его взгляд встретился с глазами напротив — полными страха, слёз и дрожащего напряжения. Он слышал, как его сердце бьётся слишком быстро, почти оглушающе, и в нём вспыхнул странный азарт — смесь тревоги, желания защитить и одновременно овладеть. — Чего ты боишься? — тихо, но настойчиво спросил лидер. Пак отвернулся, при почти шёпотом выдохнул: — Я… не знаю что делать. Ким сжал зубы, ощущая, как в нём нарастает смесь злости и возбуждения. Он хотел, чтобы старший перестал прятаться и смирился с собственными запретными желаниями. — Я терпел всю неделю, давал тебе время и пространство, чтобы разобраться… — У меня никого не было. Хонджун замер. Что значит «никого не было»? Парню двадцать семь лет — красивый, харизматичный, соблазнительный, и он ни с кем не спал? Ни с девушкой, ни с мужчиной, никогда? Мысль сначала показалась абсурдной, но потом пришло осознание: Сонхва — киллер. Ему нельзя было привязываться, даже на одну ночь. Любая близость могла обернуться угрозой, ударом в спину. Постоянные переезды, новые личности, непрерывная работа — всё это отодвигало простое человеческое желание на задний план. И теперь его первый раз будет с ним. Сердце сжалось, переполненное смесью гордости и желания, которое жгло сильнее, чем когда-либо. Он наклонился ближе, губы почти коснулись уха консильери, опаляя его горячим дыханием. — Обещаю, — прошептал он томным, низким голосом. — Ты не забудешь эту ночь. В одно движение Хон стянул с себя футболку, отбросив её в сторону. Хва затаил дыхание, взгляд невольно прилип к его телу. На неровной коже блестели шрамы, каждый из которых хранил свою историю. Пальцы потянулись к одному под ребрами, проводя кончиками по темной линии пореза. Мафиози глубоко вдохнул, ощущая этот жест, и в ответ его руки скользнули с пылающей дерзостью, схватив края майки и разрывая её, открыв вид на никем не тронутое тело. Пак вздрогнул и схватился за его плечи, пытаясь удержаться в реальности происходящего. Хонджун припал губами к шее киллера, целуя и кусая её, тут же зализывая оставленные метки. Проворные пальцы поглаживали талию, плавно поднимаясь выше, обхватывая твердые горошины сосков. С губ Сонхва сорвался первый полноценный стон, заставив его выгнуться и задрожать от удовольствия. Потеряв всякое самообладание, Ким резко подхватил его под бедра и стянул с рабочего стола. Наёмник с мгновенной реакцией обхватил ногами его торс, прижимаясь всем телом. Руки крепко обвили чужую шею и он тихо, с легкой нервозностью спросил: — Куда ты меня несешь? Но его проигнорировали, ни сказав ни слова, шагая к массивному стеллажу с книгами. Голос прозвучал неожиданно командно: — Кимми, 0819. В тот же момент стеллаж бесшумно сдвинулся в сторону, открывая просторный тайный проход, соединяющий кабинет и спальню главы клана. Сердце Хва колотилось так сильно, что казалось, весь дом слышит его удары. С каждой секундой близости с Джуном напряжение росло, и он изо всех сил пытался держать себя под контролем. Когда они вошли в спальню, Хонджун без промедления бросил его на кровать. Сам следом залез к нему, руки мгновенно схватили лодыжки старшего, притягивая его ближе к себе. — Подожди, — выдавил он, глаза блестели от смеси возбуждения и страха, — я… я передумал. Пак инстинктивно сжал колени, пытаясь отстраниться, но мужчина не позволил, раздвигая их шире и устраиваясь между ними. Его губы опустились на внутреннюю часть бедра, посасывая нежную кожу и исследуя её с едва сдерживаемым азартом. Пальцы легко подцепили резинку шорт, готовые стянуть вниз — внезапно остановились. Исполнитель схватил его за руку, пронзая взглядом из-под мокрых ресниц. — Стой! — вскрикнул он, пытаясь дернуться, голос дрожал, глаза широко раскрыты. — Не надо… пожалуйста… В голове резко всплыли воспоминания, заставившие спину покрыться холодной испариной — детский страх, уязвимость, момент, когда границы почти нарушили. Младший лишь тяжело вздохнул, поднял голову и встретился с ним глазами. Затем он ловко взял с прикроватной тумбочки галстук и одним движением обвил им руки киллера, крепко закрепляя их над головой. Сонхва замер, ощущая, как внезапно утрачивает контроль, но почему-то жаждет продолжения. — Ты мучил меня неделю, — сказал Хон понижая голос, чувствуя, как воздух накалился до предела. — Теперь принимай последствия. Хва не успел произнести ни слова, как его снова заткнули жёстким, требовательным поцелуем. Хонджун ворвался в его рот языком настолько глубоко, словно хотел стереть все слова и просьбы, сказанные им. Растерявшись, Пак прикусил чужой шустрый язык, до одури умело орудующий у него во рту, заставляя его обладателя отстраниться и безумно засмеяться. — Не думал, что ты вдруг покажешь зубки. — говорит Ким, яростно схватив его за горло, вдавливая в кровать. — От… пусти… — прохрипел консильери, задыхаясь от нехватки кислорода. И вдруг он почувствовал, как блуждающая рука мафиози опустилась ему на пах, выбивая дыхание окончательно и накрывая острым шоком. Ладонь с его шеи исчезла, и воздух жадно хлынул в лёгкие. Сонхва задышал тяжело и прерывисто, немного покашливая. Его грудь вздымалась так откровенно и маняще, что Джун не мог отвести взгляд от этого зрелища. Он припал к ней, захватывая губами чувствительные соски, вылизывая и слегка оттягивая, оставляя после себя жгучие следы. Его рука тем временем продолжала медленно и уверенно ласкать уже затвердевшую плоть. Хва сорвался на болезненный стон и зажмурился. Ощущения смешались: голова всё ещё кружилась после удушья, а тело предательски подрагивало от неконтролируемого желания. Хонджун одним резким движением стянул с него шорты вместе с бельём. Пак снова попытался вырваться, ему даже удалось ударить Кима ногой в живот, но тот тут же перехватил её и рывком перевернул его на живот. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я хочу тебя. — прошипел лидер ему в затылок, наваливаясь сверху всем телом. Он уткнулся носом в зацелованную им же шею и глубоко вдохнул. Запах противостояния, смешанный с потом, пьянил сильнее любого алкоголя. Сонхва почувствовал, как что-то твердое упёрлось ему в ягодицу, и смог лишь сдавленно выдохнуть, надеясь, что с ним будут хотя бы каплю нежнее. Глаза снова застлали слёзы, но на этот раз он упрямо не позволил им пролиться. Хон медленно провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника дрожащего под ним тела, спускаясь всё ниже, к пояснице. Затем взял подушку, приподнимая старшего за бедра и подложил её ему под живот. Потянувшись к тумбочке, он достал из первого ящика лубрикант — на удивление, ещё не вскрытый. Выдавил немного на пальцы и на промежность. Киллер дёрнулся, ощутив холод жидкости, но тут же вскрикнул, когда в него бесцеремонно вошли два пальца, почти сразу начиная двигаться. Он сжал губы и уткнулся лицом в подушку, изо всех сил стараясь не издать ни звука. К двум добавился и третий палец, заставляя его всхлипнуть от невыносимой боли и задрожать ещё сильнее. Через пару мгновений, тело словно прошибло током и он громко застонал. Джун был уверен на сто процентов — это был звук наслаждения, и потому не остановился, продолжая свои действия. Хва пытался сдержаться, но стоны срывались один за другим, а собственный член отзывался тянущей болью, отчаянно требуя внимания. Он попытался опустить связанные руки и дотронуться до себя, но в тот же миг по комнате разнёсся резкий, звонкий шлепок. Пак закатил глаза, а губы раскрылись в немом крике. Обманчиво ласковый шепот обжёг его ухо: — Нельзя. Только я могу прикасаться к тебе. Исполнитель почувствовал , как чужие пальцы покинули его тело, и неожиданно для самого себя разочарованно заскулил. Почти сразу за спиной раздался шорох ткани — мафиози, вероятно, снимал свои домашние штаны. Затем снова щёлкнула крышка смазки. Он щедро полил ею свою колом стоящую плоть, и уже в следующую секунду Сонхва ощутил, как в него упирается горячая головка, а флакон лубриканта был отброшен в сторону. — Расслабься… — тихо произнёс Ким, целуя его плечо, будто пытаясь смягчить неизбежную реальность. И тут же толкнулся вперёд. Наёмник резко дёрнулся, и сжал кулаки до такой степени, что ногти впились в кожу, но он пытался заставить себя дышать. Хонджун повернул его лицо к себе и непривычно нежно смял губы в долгом поцелуе, почти утешающем. А затем вошёл до конца, тут же ловя ртом крик, вырвавшийся у старшего. Слёзы хлынули из глаз Хва, те самые, которым он не позволил пролиться ранее. Хон начал медленно, размеренно двигаться, оставляя поцелуи на его шее и плечах. — Хочу видеть тебя. — шепнул Ким и вышел из него, разворачивая к себе лицом, укладывая поясницей на ту же подушку. Несколько секунд он просто смотрел — на смущённое лицо, спутанные волосы, мутный взгляд, всё глубже затягивающий его в бездну похоти. В лунном свете, пробивающемся сквозь приоткрытые шторы, Сонхва выглядел особенно соблазнительно и хрупко, будто мог рассыпаться от любого прикосновения. Джун развязал галстук, освобождая запястья, отбросил его на пол и мягко поцеловал стёртую кожу, будто извиняясь. А потом, на контрасте, он широко развёл его бёдра и вошёл снова — резко, на всю длину, с упоением наблюдая, как киллер захлёбывается собственным стоном. Ощущения вспыхнули ослепительно, заставляя тело под ним судорожно выгнуться: Ким попал точно по заветному узлу нервов. Движения стали интенсивнее. Не прерываясь, он ласкал языком его грудь, прикусывая возбуждённые соски. С каждым новым толчком боль растворялась и ушла совсем, уступая место чистому, сладкому наслаждению. Уже не пытаясь сдерживаться, с губ Сонхва слетали громкие стоны, когда головка снова и снова попадала по простате. Он цеплялся за плечи и спину лидера, царапая кожу, изнывая от накатывающей разрядки. Несколько резких, размашистых движений — и он вскрикнул, содрогаясь на пике удовольствия, чувствуя, как Хонджун с животным рыком изливается в него, яростно впиваясь зубами в шею. Дальше всё было как в тумане. Пак помнил лишь тёплую воду, обволакивающую его тело, мягкое полотенце и спокойный, приятный запах чужой одежды.