Аномалия с крыльями

Воспоминание 1. Тихий, но пронзительный свист разносился по округе, ну или же просто по пригородному парку. Девочка с аккуратно уложенными волосами и глазами цвета озера необычно, даже как-то по-мальчишечьи, сидела на старенькой лавочке. Галя, или как прозвала её сестрица, Галочка (из-за утренних трелей у той под ухом), снова погрузилась в свои мысли и не обращала внимания на окружение. А та самая сестрица сейчас кружилась, прощаясь с родителями. В отличие от неё, Лентин часто не могла угомониться и, если что-то было нужно, то добивалась, а потому сама выбрала себе прозвище. На что та полагалась, Галочка не могла понять, да и не собиралась лезть в эту непозволительно рыжую, с медным отливом, голову и в карие, на свету золотистые, глаза. Была бы её воля, то прозвала бы Лену воробьём или малиновкой. Или Золотой Рыбкой. Ладно, не в ту сторону мысли пошли. Начало лета, а родители отправляют их в пионерский лагерь. Ей не особо хотелось там присутствовать. Но против мнения старших не пойдёшь. Да, когда ещё была учёба, она написала сестрице записку, которую не показывала, а хотела отдать в конце смены. Можно ли было считать это признанием в симпатии к дважды виденному ею мальчику? Наверное, нет. Сама записка выглядела теперь слишком эмоционально. Но раз теперь он будет с ними в одних лесах или стенах, не означает ли это, что появляются хоть какие-то шансы пообщаться? Да, она переборола свой страх насчёт директора лагеря и почему-то клуба одновременно — Анатолия Константиновича Славинко. Может, она его не взлюбила только из-за странной, маниакальной улыбки, которую взрослые прозвали детской, или просто странных глаз, пристально изучающих каждое движение? Галочке только недавно стукнуло тринадцать лет, а Лене уже скоро будет четырнадцать. Сразу после этого дурацкого лагеря у них были идеальные планы на августовские дни: сходить на речку и там, в тайне от родителей, достроить их домик. Да, они уже не такие маленькие, как десятилетки, но почему нет? Стоит отметить, что инициатива принадлежала имениннице, а Галочка просто не умела отказывать этой широкой и в какой-то манере кошачьей улыбке. Лена аккуратно провела рукой по её плечу. Та вздрогнула и перевела взгляд на сестрицу. — Хей, птичка, хватит пялиться, а то дыру прожжёшь. — Ты про что? — непонимающе хмыкнула Галочка, чуть покраснев. — Ты не сводишь взгляда с Дятлова больше пяти минут. Не отнекивайся. Он тебя обидел? — Нет, нет, конечно. — Ты ведь ничего не скрываешь? — спросила та, приподняв бровь, но лишь шуточно пихнув Галочку под рёбра. Девочка встала и с хитрой улыбкой, которую переняла у Лены, повторила жест сестрицы. Та согнулась и своим игривым голосом начала изображать боль. Но быстро угомонилась, заметив что-то странное во взгляде Галочки. Она не понимала, что такого могло быть, но как раз в этот момент услышала тяжелые шаги за спиной. Анатолий Константиновича Славинко, подошедший объяснить их родителям что-то насчёт лагеря, внимательно следил за пионерами — или уже своими воспитанниками. Да, его глаза были сужены, а складки на лице изображали удивление и веселье, но сами глаза... Нет, они не были пустыми. Они были бесконечно бездонными. Галочка опустила голову и незаметно вышла вперёд. Зачем — она не понимала. Просто захотела защитить сестрицу. Или попытаться. Та же не заметила перемены в настроении младшей, или попыталась это скрыть. — Какие непослушные... Но ничего. Исправимо. ... Сборы, перекличку детей Галочка пропустила, витала в облаках, как птица, прячась от хищника. Она долго не могла отойти от впечатления, которое произвел Славинко. Чем-то он напоминал тех самых тварей из рассказов о серийных убийцах, о которых СССР старательно замалчивал. Сейчас она сидит у окна старенького, но старательно вымытого автобуса, смотрит в окно на лес, постепенно появляющийся и приходящий на смену окружным домикам. Сестра же разговорилась с каким-то мальчиком в очках и с волосами цвета пшеницы, расположившимся на сиденье так же у прохода. Толи Петя, толи Кирилл — Галочка не вслушивалась. Сестрица перевернулась к ней, заметив, что та наконец отвлеклась, и, улыбнувшись, начала торопливо рассказывать о новых знакомствах. По факту здесь она была самая громкая, потому что первогодка этого лагеря — как и Галочка. Остальные, как оказалось, проводили лето здесь во второй или третий раз. Разлет по возрасту — 10-13 лет. А Лена попала сюда, как говорится, в последний вагон. Ещё одно замечание: всего было шесть девушек, а мальчишек значительно больше, только все какие-то однотипные, то ли выцветшие, то ли просто усталые с дороги. Сильнее всех выделялся Дятлов, с чуть растрёпанными каштановыми волосами и смуглой кожей. Галочка на мгновение засмотрелась, до этого она ни разу не могла рассмотреть того так близко либо просто несознательно игнорировала. Но долго её «гляделки» не продержались: Саша, встрепенувшись, поднял свои волчьи глаза на Галочку. В них не было того озорства, что когда-то она заметила на перемене в школе или на площадке. Видимо, он тоже не поддерживал данную поездку. Отчего на душе стало легче. Но, мгновенно осознав, что он в ответ рассматривает Галочку, стало как-то не по себе. А когда к «гляделкам» подключился и Славинко, настроение совсем испортилось. Она отвернулась и продолжила разглядывать свободный лес. Воспоминание 2. Галочка встала, потянувшись. Сразу по приезде она поняла, что общаться без лишних ушей не получится, поэтому нашла идеальную половицу для тайных переписок во время дневного отдыха или после отбоя. Сестры расположились рядом. Кроватей было больше на три или четыре штуки, поэтому они расположились подальше от всех, или те, наоборот, от них. Новичков, как показал первый день, не жалуют. Несмотря на весь оптимизм Лены, та тоже быстро поняла, что бессмысленно искать соратников: всего три девчонки хоть как-то их замечали и признавали. А может, это обычная реакция всех них? Она уже и отвыкла от холодности окружения, ведь всегда рядом с ней была сестра, которая сейчас нежно расчёсывала её послушные, чёрные как смоль волосы и плела аккуратные косички. — Тебе понравился Дятлов? — тихо прошептала сестра на ухо Галочке. Ей не хотелось это признавать, но на её бледном лице это и так было понятно. — Да, он… нормальный. — Хорошо, но держись подальше от директора. Среди одногодок ходят слухи, что тот — любимчик Славинко, — настойчиво прошептала сестрица, аккуратно, словно мама, погладив её по макушке. А если быть честным, их родительница, Екатерина, была строгой женщиной. А потому Галочка не могла объяснить всю ту радость в характере Лены, что была точной копией отца и матери. А она — просто чёрным пятном. Так, сейчас не об этом. Через пару минут они уже должны быть на утренней зарядке. Все остальные уже куда-то ушли. Следует поступить как они. Поэтому, быстро собравшись и заправив кровати, сестры направились к двери. Когда сестры вышли, перед ними, почти в метре, открылась дверь из Мужского корпуса. И какое совпадение — Саша так же неторопливо выходил. — Доброе утро! — послышался довольный голос Лены, но Галочка сразу поняла: бедному Дятлову не скрыться от внимания сестры. И кто тут ещё помешанный? Галочка, хихикнув, взяла сестру за руку, предостерегая, несмотря на оценивающий взгляд Саши, и повела к главной двери здания. У выхода красовались плакаты, расписание дня и свежие вырезки из газет. Интересно, кто оформлял эту доску? — Эй, мне надо познакомиться с объектом твоей симпатии. — У тебя будет ещё куча времени. — Ладно, но обещай, что не будешь слишком настырна. — Не обещаю. Они спокойно открыли дверь. Их встретил тёплый летний воздух, наполненный речной свежестью. Яркое солнышко ослепляло, грело, отчего хотелось вытянуться, стать кошкой и снова провалиться в нежный, хрупкий сон. Лучи играли на относительно большом здании администрации, у которого сейчас топтались двое вожатых, обсуждающие что-то между собой. Рядом находился как раз лечебный корпус, где и поселили взрослых. Небольшая, но вытоптанная трава блестела от утренней росы, а бабочки-белянки порхали над ещё живыми цветами. Одногрупники столпились под козырьком их здания. Мальчишки спорили между собой и играли в каменцы, а девчонки смеялись и спорили о чём-то. Тот пшеничный пацан проигрывал уже не в первый раз за две минуты, отчего лоб его покраснел. Может, им с сестрой показалась та напряжённая атмосфера в автобусе? Ведь сейчас те были просто разговорчивыми ребятами. Им просто не хватало отдыха. Её тоже знатно замечали родители, отчего многое казалось… Дятлов, который достаточно давно прошёл мимо них, уселся рядом на порожках и отстранённо наблюдал за ними со стороны. Лена, которая приняла правила игры, присоединилась ко всем. А Галочка присела чуть выше Саши и разделила его тишину. Тот вроде бы спокойно принял это и, кивнув то ли самому себе, то ли вожатикам, взглянул на неё как-то странно. — Как вам? — послышался спокойный голос Саши. — Нормально, сильно устали с дороги. А ты? — Так же. Если станет хуже, лучше возвращайтесь домой сразу. — Поверь, никто нас не заберёт отсюда. — Ну тогда хотя бы не смотрите на наши уродские представления к праздникам, — проговорил тот прикрыв глаза. — Сомневаюсь, что всё настолько плохо. Прозвучала мелодия, означавшая подготовку, и потому они были вынуждены закончить лёгкий, как пушинка, незначительный, но напряжённый диалог. Воспоминание 3. Все две недели промелькнули быстро и незаметно. Дни сменялись днями — так и прошла добрая половина месяца. Дятлов с первых дней оказывался рядом с ними. Нет, он не помогал с бытовыми обязанностями — просто находился рядом, так, чтобы его не замечали одногрупники или Славинко. Как парню это удавалось — непонятно. Может, тот знал много секретных ходов или лазеек? Не имело смысла это проверять. Но раз сейчас Галочка вместе с Леной сидит в заброшенной лодке в пятнадцати метрах от лагеря, то стоило хотя бы задуматься, как Саня незаметно привёл их сюда. Они были плотно скрыты за высокими, многочисленными зарослями. Галочка прикрыла глаза, прокручивая путь досюда. "Сестры спокойно сидели на их излюбленном месте за корпусом, где заканчивалась зона развлечений пионеров, а тот нагрянул как молния на чистом небе. " Они сильно сдружились — она не могла понять почему, но этого и не требовалось. "Саша аккуратно поманил их сквозь заросли, они перешли трещину в заборе, а в лесу уже обогнули административное здание, где Лена тоже заметила лаз. Но, как объяснил Дятлов, это плохая идея — слишком заметно." Сейчас она облакотилась на дерево и вплетала мелкие ромашки в непослушные волосы Саши, сидевшего у её колен, а сестрица о чём-то тихо спорила с тем. Слишком идеальная картина. Запах свежей травы, голоса близких людей и никакого Славинко. Мальчишка был уже полностью усыпан цветами, но Галочка продолжала ковыряться, борясь со строптивостью прядей и вдыхая полной грудью приятный запах хвои и кедра. Почему её зацепил Дятлов, она не понимала, ведь тот отличался от образа из школы и не был чем-то величественным, как в романтических сценах. Просто был другом, верным и надёжным. На Лене уже красовался хрупкий венок из оставшихся с мая одуванчиков. После того как Саша принял сестёр, в частности птичку, под своё крыло, всё пошло в лучшую сторону: ветер отстранённости не был обжигающим, а границы дозволенного стёрты. Когда произошли эти изменения, она не понимала, но, кажется, Лена догадалась обо всём очень давно, только не делилась с Галочкой. Оно и к лучшему. За всю жизнь ей не было так хорошо, как сейчас, сидя и играя с чужими волосами родного человека, которым за столько лет не смогли стать родители, и наслаждаясь тихим, но звонким смехом. Воспоминание 4. Четыре дня до конца смены. Сестры непонимающе заглянули в комнату. После милой посиделки с Сашей они, как обычно, направились по своим местам, но сейчас их встретила только тишина. Все остальные одногрупники уже должны были вернуться с дополнительной репетиции, которую Славинко назначил за два часа перед отбоем, а Саше, как лучшему ученику, разрешили не появляться и выспаться перед завтрашним представлением. А сестры не входили в клуб этих фанатиков. Они переглянулись. Сердце забилось учащённо. Возвращаясь с их места, сестры никого не видели. Но Славинко не мог задержать одногрупников допоздна. Да и Саша в последние дни, как на иголках, упоминал о каком-то финале и просил их срочно уезжать домой. Из-за этого они поцапались, но помирились. Может, он знает? Срочно нужно к Саше. — Лентин, подожди, я кое-что спрячу, — проговорила Галочка. Интуиция подсказывала: если не сейчас, то никогда. Она, не смотря на подругу, ринулась к половице и наспех достала записку, в которой должно было говориться о её бесконечных чувствах, желаниях, а также полном непонимании себя. Но Галочка не обратила внимания на клочок бумаги, который был явно меньше той записки. — Я готова. Сестра понимающе кивнула, может, она тоже почувствовала животный испуг Галочки, потому и не стала спорить. Они бросились к двери и как можно тише перебрались в мужской корпус. Будет неприятно, если их интуиция ошиблась. Но это ведь намного лучше, чем изматывать себя? Сестры открыли дверь, и тут же их встретил Саша, вставший на дыбы и приставивший нож к горлу Галочки. Она поперхнулась. Но тот, осознав ошибку, мгновенно переменился и молниеносным движением закрыл за ними дверь. — Что ты... — Тихо. Финал, — проговорил Саша тихо, с каким-то лепетом. — И у тебя никого нет, — обречённо проговорила Лена. — Финал. Теперь мы последние, — неумолимо зашептал Саша, перебрасывая нож в руке. — Что это значит? — снова поперхнулась Галочка. — Это же шутка? Скажи, что это просто шутка! — Славинко захотел избавиться от нас. — Он придёт сюда? — прохрипела Галочка. — Нет. Скажи, пожалуйста, что нет! Это ведь розыгрыш! Почему ты подыгрываешь? Почему? — Тише, птичка, пожалуйста, тише. Скоро всё разрешится, — проговорила Лентин и нарочито спокойно обняла её, отводя подальше от двери. — Я забаррикадирую дверь, Лентин, помоги, — быстро вернув самообладание, проговорил тот. Лена кивнула и бросилась помогать. Галочка не могла и не хотела думать, что она права. Всё же только наладилось. Она стала важной частью чьей-то жизни. Почему, почему всегда всё рушится? Почему ни одни её мечтания никогда не сбываются? Почему она сейчас ревёт, а не помогает старшим? Почему она такая плакса? Через пелену солёной горячей жидкости она видела, как пыхтят сестра и Саша, закрывая вход шкафом. Они остановились передохнуть, ведь сами были не слишком массивными и довольно хрупкими. В конце концов, когда те решили, что пока хватит, приблизились к ней, сидящей на кровати калачиком и без сознания. Дорогая сестра прижалась к ней, как к утопающей. — Саш, объясни, что происходит. Если это шутка — я не прощу, — подавленно говорит Лена, аккуратно убирая слезу с худых щёк Галочки и поглаживая её по головке. — Славинко — псих. Он третий год бредил о каком-то плане и кормёжке. Сегодня он объявил начало Фильма, завтра — финал. На своей сцене сегодня выступают наши одногрупники, а должны были завтра утром. Я не знаю зачем, но знаю, что их ... — проговорил тот с отвращением. По глазам было видно, что не врёт, да и Галочка понимала: тот не стал бы о таком шутить. Но принять это как факт было выше её возможностей. Саша обнял сестёр. Галочка впилась руками в самых родных людей и не смогла отпустить. ... Друг напевал мелодию, которой научила его Галочка, а сестра успокаивала. ... — Я хотел сбежать с вами, рассчитывал на завтрашнее утро, но прогадал со временем. Простите меня, простите, простите. Я виноват, виноват. Мы не выживем и не спасёмся, простите. Воспоминание 5. Три дня до конца смены. Последняя надежда канула в забытье. Галочка очнулась от боли в запястье, икрах, затекшей спине. Глаза щипало, а мысли были пусты. Сейчас перед ней стоял Славинко. Тот нашёл их. Он прошёл через нематериальную дверь в Мужском корпусе, взявшуюся ниоткуда. Директор напал на них тем же вечером. Он разгромил корпус, кровати и людей. Саша, защищавший их от Славинко, был ранен первым — своим же кинжалом, который позже воткнули в дверь по рукоятку. Псих всё равно заковал друга рядом. К столбу. Галочка, находившаяся ближе к нему, пыталась разглядеть хотя бы вздымающуюся грудь родного человека и нашла лишь едва дёргавшиеся ресницы. А когда перевела взгляд на Лену, снова захотела плакать, но уже не могла. Та была полностью растрёпана и испачкана в чём-то. Неужели они умрут так? В руках психа, убийцы? Почему… Я не хочу умирать, не хочу… Просто не хочу. Не надо. Не надо. Славинко двинулся к ним, в его руках — непонятные твари, меньше блохи. Видимо, псих хочет помучить их. Саша ударился об столб и попытался как-то воспротивиться. Он не умер. Но уже… да. После того как псих что-то сделал с Сашей, тот перестал реагировать и просто застыл, прикованным к столбу. Саша мёртв окончательно. Лентин впервые в своей жизни заплакала навзрыд, без ограничений. Её слёзы, в отличие от всех людских, оказались такими давящими. Следующей была сестра. Она застыла, а вместо слёз из глазниц потекла кровь. Лена мёртва окончательно. Галя осталась одна. Псих добрался и до неё. Она почувствовала копошение муравьёв под кожей, хотелось выть и плакать. Глаза перестали закрываться. Галочка перестала видеть. Перестала чувствовать. Просто перестала. Галочка мёртва окончательно. Эпилог. Единственное сожаление — она перепутала записки. О её чувствах в лагере, о воспоминаниях с Сашей и Леной никто не узнает. А если кто-нибудь и найдёт стыдливый клочок информации, который она не выбросила в мае (сделанной, словно та была написана в конце смены), сразу, когда поняла, что Лена увидела всё и без этого. То узнает, какой беспечной была её симпатия, появившаяся всего лишь из-за встречи в школе.