Лок-овер

      Вечером, разумеется, позвонил Роман. Наверняка изнывал от любопытства, но звонок я сбросил. Отписался коротким «Я норм» и, отложив телефон, подлил себе вина. Я знал, что он начнет расспрашивать о том, как все прошло, но прежде чем делиться своими откровениями с ним, мне для начала самому нужно было осознать и переварить явление под названием «Федор». Только вот чем больше проходило времени, тем больше я понимал, что этот мужик всколыхнул во мне что-то настолько глубокое, что обсуждать его с кем-либо, даже с Романом, я не готов.       Это было странно, потому что с Крыгиным мы были откровенны настолько, насколько вообще могут быть откровенны лучшие друзья. Но когда я вспоминал Федора — его сильные, но невероятно ласковые руки, его низкий голос и сбитое дыхание, запах его разгоряченного тела и невероятный пронизывающий взгляд — я убеждался, что все это — только для меня. Наверное, я был слишком потрясен реакцией собственного тела на близость другого мужчины и хотел разобраться, что вообще произошло.       Как я, всегда считавший себя натуральным натуралом, смог кончить с членом в заднице? Почему вообще позволил себя трахнуть? Что такого было в этом Федоре, что заставило меня ему довериться? Откровенная демонстрация сексуального желания? Но меня и раньше хотели. В основном, женщины, конечно, но я был не настолько слеп, чтобы не замечать на себе и мужские взгляды. Будоражил ли меня их интерес больше, чем интерес женщин? До Федора — точно нет. Даже Алекс, этот смазливый твинк, вызывал лишь легкую щекотку от осознания того, что с ним я пробую что-то новое, но не больше. Своим поведением он не сильно отличался от любой истеричной девчонки, с каждым разом требующей все больше и больше внимания, а такое мне быстро надоедало.       Но Федор…       Может, дело было в его физической мощи и демонстративной маскулинности? Однозначно, было что-то в том, чтобы подчиниться сильному самцу, готовому взять на себя ответственность за твое удовольствие. Но и это, пожалуй, было не главным. Потому что самые сильные мужчины, которых я встречал в жизни, зачастую физически сильными не были. Спортивными, поджарыми и ухоженными — да, но в меру. Никто из них горой мышц не был, но при этом они сами умели сворачивать горы одной силой намерения и умением находить правильных союзников.       Так что, да, если меня и накрыло от ощущения придавливающего к кровати сильного тела, то эта реакция была лишь поверхностной. Суть пряталась глубже.       Наверное, дело было в том, что в условиях почти полной анонимности я почувствовал его искренность. Пожалуй, так откровенно меня ни один мужчина не хотел. Просто потому, что все мужчины в моем окружении четко знали, кто я такой, и, чтобы подкатить ко мне на серьезных щах, нужно было обладать стальными яйцами. А Федор, по сути, ничего обо мне не знал. По крайней мере, на тот момент, когда мы оказались в его постели. Ему пофиг было и на мой статус, и на уровень доходов. И все, чего он, по его собственным словам, хотел, — это выебать меня. И сделал он это настолько мастерски, что я даже скривиться не успел. Более того — кончил под ним, как последняя сучка. А потом еще и сопли распустил, будто школьница, лишившаяся на выпускном балу девственности.       И уж если совсем начистоту, то меня вынесло от его пельменей. Потому что — и тут я должен был признаться в этом самому себе — меня всегда восхищало в мужчинах умение готовить. Ромка не дал бы соврать, что и в крутых ресторанах, и в простых забегаловках, если была возможность последить за процессом приготовления еды, я всегда выбирал место поближе к открытой кухне и неотрывно смотрел, как из простых, казалось бы, ингредиентов создаются кулинарные шедевры.       Поэтому, когда я увидел, что Федор управился с приготовлениями за то время, пока я плескался в душе, я даже испытал укол разочарования — так хотелось посмотреть сам процесс. Но потом я сел за стол, подцепил на вилку первый пельмень и забыл обо всем на свете. Потому что Федька оказался гребаным королем пельменей! И все равно я урвал свою долю эстетического удовольствия, наблюдая, как он сжимает в пальцах приборы, как крутит деревянную мельницу, перемалывающую черный перец из сухих горошков в душистые хлопья, как комкает в пальцах салфетку и сжимает в руках стакан с кисло-соленым айраном.       Никогда не думал, что мужские руки могут так завораживать. Но, как оказалось, я до встречи с Федором вообще много чего о себе не знал. И теперь мне требовалось время, чтобы встроить неожиданно открывшиеся во мне грани в свою новую картину мира.       К воскресенью я почти пришел к компромиссу с самим собой, когда снова позвонил Роман. Понимая, что он не отстанет и проще утолить его любопытство как можно скорее, я ответил. Правда, не ожидал, что он захочет встретиться и предложит прогуляться по Бульварному кольцу. Мы действительно давно не гуляли вместе, и после коротких раздумий я согласился. А когда Роман подъехал и оставил машину во дворе моего дома, купил нам по стаканчику латте на ход ноги и бодро потопал к Покровскому бульвару.       Исторический центр мы любили оба. И если Ромке после бурного романа с моим отцом досталась квартира в Миусах недалеко от РГГУ, то я, выбирая себе жилье, купил лофт в Архангельском переулке. Иногда меня так и подмывало пошутить про то, что на квартиру в пределах Бульварного кольца Ромка не насосал, но даже для нашей дружбы это было бы слишком. К тому же я знал, что в его чувствах к моему отцу корысти никогда не было. Он действительно любил его, а отец — я четко это видел — отвечал ему взаимностью. И в какой-то параллельной вселенной они наверняка могли быть счастливы вместе. Но только не в наших реалиях. Не в тех, где Берестов Борис Анатольевич — один из богатейших людей страны, а любовь всей его жизни — парень почти втрое моложе.       Мы вышли на Чистопрудный бульвар. На затянутом льдом пруду разворачивался любительский хоккейный матч, и мы остановились посмотреть. Я почти физически слышал, как громко Ромка думает, и предложил ему высказаться.       — Просто хотел убедиться, что с тобой все порядке, — нарочито безразлично дернул он плечами.       Я не собирался ему помогать и просто развел руками в стороны, мол, разумеется, со мной все в порядке. Но друг не унимался:       — В смысле, хотел узнать, как у тебя… у вас… все прошло, — пояснил он.       Пришлось признаться, что мы с Федором подрались. Всегда поражался, как быстро превращался Ромка из добродушного ретривера в сторожевого добермана. Он так тщательно высматривал на моем лице следы возможных повреждений, что стало почти смешно. Но Ромка был серьезен, и пришлось его «успокоить»:       — Ну что? Он схватил меня за задницу! Это был чистый рефлекс!       У Ромы так потешно вытянулось лицо, что я едва не расхохотался. Да, мой друг, Федор этого тоже, видимо, не ожидал, поэтому и скрутил меня в рогалик. Пересказ того, что именно он мне в тот момент говорил, вызвал странный прилив эксгибиционистского наслаждения. Наверное, если бы Роман настоял, я бы ему в подробностях рассказал о том, как прошла моя анальная дефлорация, но ему больше оказались интересны мои ощущения, и вот тут я… закрылся.       Потому что Федор все еще был немного… сырым? Не до конца осознанным, а потому — слишком личным? Пришлось в общих чертах рассказать, как я перестроился на новый расклад и сумел получить удовольствие от посыпавшегося на мою тушку внимания. Ромка слушал с явным одобрением. И не столько одобрял меня, сколько Федора.       Мы дошли до Мясницкой и, пока ждали сигнала светофора, я решил выложить главный козырь:       — А знаешь, что Федька на следующий день сделал? — Я обогнал Ромку и, идя спиной вперед, выпалил: — Он приготовил пельмени!       Нет, все-таки видеть на лице Ромки калейдоскоп эмоций — особое наслаждение. Наверняка ведь ожидал, что я все-таки подкину жарких подробностей, а тут — пельмени! Мы дошли до конца перехода, и я чуть не запнулся о бордюр, но Ромка вовремя схватил меня за локоть.       — Боже, Берестов! — сказал он, едва отдышавшись после приступа смеха. — Пельмени? Не крышесносный минет? Не массаж простаты?       Я настаивал:       — Не, ну это тоже, но, поверь: нет ничего более эротичного, чем мужчина, который замешивает тесто, чтобы налепить тебе пельменей!       Ромка сообщил, что раз для меня хавчик важнее секса, то я давно уже мог бы жениться на поварихе с фабричной столовки. Я, в свою очередь, обвинил его в том, что он, скрыв от меня такой ценный кадр, буквально-таки толкнул на дорожку экстремизма.       Мы все шагали по бульвару и почти дошли до Рождественки, когда Роман спросил:       — Будешь еще с ним встречаться?       Вот тут я забуксовал и как-то резко почувствовал, что замерз. Ответил: «Посмотрим», наверняка, слишком поспешно, и развернулся обратно. По дороге к дому Ромка все выпытывал у меня подробности про Федора, и хоть рассказать мне и было что, я по большей части отмалчивался, сославшись на то, что болтать нам было некогда. Что являлось ложью. Потому что единственное, что случилось интимного между нами в то утро, — это целомудренный поцелуй, которым Федор встретил меня на кухне.       Перед тем как попрощаться, я спросил у Ромки о его планах на Новый год. Он пропустил официальный новогодний прием, который отец каждый год устраивал для деловых партнеров и предпринимательской элиты, и я надеялся, что удастся уломать его хотя бы на семейный ужин. Но Ромка посмотрел на меня со смущением, будто я предложил ему что-то слишком интимное. Наверное, это для меня он за семнадцать лет знакомства стал гораздо большим, чем просто друг, да и отец, переключившись с режима любовника на режим делового наставника, воспринимал его почти сыном. Но Роман как будто не верил, что давно уже является частью нашей семьи, и продолжал деликатно держать дистанцию.       Я мог бы предположить, что он до сих пор испытывает к отцу какие-то чувства, из-за чего ему неприятно находиться рядом с Еленой, но правда состояла в том, что отца затмил появившийся в жизни Романа Милан.       Милан… Как же я бесился, когда узнал, что творит Ромка за закрытыми дверьми своего роскошного фабричного кабинета. Это ж надо было: предложить талантливому мальчику дополнительную плату за услуги определенного характера. Но и Милан хорош: нет, чтобы сразу сказать, для чего ему понадобились деньги, довел же обоих до точки невозврата…       Понятия не имел, как эти двое будут выкручиваться, но Ромка придумал, как привлечь внимание Милана и заставить поговорить, и я согласился ему подыграть, хотя самого от его плана немного потряхивало. Мы могли серьезно влететь с тем, на что пошли, но менять что-то было уже поздно: модели для Рождественского показа уже отшили, наше участие утвердили и приглашения гостям разослали. Знал бы Ромка, чего мне стоило убедить руководство «Pi» в том, чтобы на показ они отправили именно Милана. Но Берестову Дмитрию Борисовичу отказывали редко.

***

      В камине потрескивал живой огонь. Окна были украшены зимней росписью. Мягкие даже на вид диваны завалены вязаными подушками с новогодними орнаментами. Под шикарной живой елью грудой лежали коробки с подарками. А огромный стол — широкий и длинный — был богато декорирован свечами и изящными композициями из хвойных ветвей и шишек.       Для официальных приемов отец предпочитал строгий шик, а для домашнего веселья всегда выбирал что-то уютное. Расположить в своем собственном доме сразу человек сорок было проблематично, да и Елена принимать гостей на своей территории особо не рвалась, поэтому каждый год ребята из «Fun Day» создавали в малом зале загородного отеля «Булонь» имитацию домашнего праздника для большой семьи.       Разглядывая удачный интерьер, я сделал мысленную пометку выписать Дарье с командой небольшую премию.       Проект «Fun Day» я запустил шесть лет назад, когда планировал с размахом отметить свое тридцатилетие и понял, что ни одна из предложенных на столичном рынке фирм по организации праздников мои запросы не удовлетворяет. Тогда я наспех сколотил команду из свободных аниматоров и декораторов, познакомился с Дарьей, подрабатывающей сценаристом для проведения тематических мероприятий, и, быстро объяснив им задачу, пообещал, что если меня все устроит, я сделаю из них команду мечты и обеспечу заказами на годы вперед.       В итоге получилось сумбурно, но весело и очень искренне. А с Дашей у нас случился короткий, но весьма бурный роман. Огонь страсти вскоре угас, но «Fun Day» с тех пор только процветает на радость всему клану Берестовых.       В этом году на празднование Нового года собрались почти все, и, наблюдая за прибывающими родственниками, я представлял, какой ужас моя семья наводила на выросшего в обычной семье — с мамой, папой и младшим братом — Ромку.       За пять официальных браков отец народил десять детей и еще парочку заделал на стороне. У него уже было восемь внуков, и на подходе был девятый. Даже для подсчета самых близких родственников не хватало пальцев двух рук, а уж если брать бывших жен отца с их новыми супругами и родившимися в тех браках детьми, а еще зятьев и невесток с их родителями, — получалось и вовсе нечто невообразимое.       Для меня эта толпа была привычной — я со всеми этими людьми вырос, но, как единственный из детей, оставшийся без матери, всегда жил с отцом. Так что его бывшие и новые жены и мои сводные братья и сестры были для меня той константой, которая дарила ощущение крепкой опоры. Ромка не раз удивлялся, как отцу удается держать эту ораву в узде, причем — во вполне дружной, несмотря на разводы и новые женитьбы — узде. Но я, если честно, и сам не знал. Просто отец всегда придерживался принципов справедливости и считал равноценным каждого члена семьи вне зависимости от того, от какой по счету жены родился тот или иной ребенок. Каждому в равной доле помогал получить образование, а впоследствии — предлагал ту или иную должность в своей огромной империи.       И только в отношении себя я иногда чувствовал некоторую избранность. Казалось, будто ко мне отец относился чуточку внимательнее, чем к остальным. Заботливее и мягче. И в целом вел себя более открыто, ведь именно со мной он внезапно затусил после развода с Ольгой, своей четвертой женой. Я удивлялся, конечно, что это за запоздалый кризис среднего возраста — отцу тогда было уже за пятьдесят, но на самом деле его компании был только рад. Потому что отжигал он так, как, видимо, не позволял себе в молодости, и я, видя, как реагируют на него и совсем молодые девчонки, и солидные женщины, открыто им восхищался.       А сейчас я смотрел на него, постаревшего и слегка утратившего былой лоск — все же осенью отметили его семидесятый юбилей — но все равно подтянутого и бодрого, и как никогда чувствовал наше с ним родство. Что на самом деле он чувствовал, когда влюбился в молодого парня? Было ли ему страшно? Было ли больно делать свой выбор?       Мысли невольно вернулись к Федору.       Из раздумий меня вырвал один из организаторов, спросил, можно ли начинать, и я дал отмашку.       Праздник получился отличным и по-настоящему домашним. Даже чужие люди вроде аниматоров, диджея и официантов настолько гармонично влились в веселье, что их присутствие почти не ощущалось.       Отец остался доволен. Сидел на одном из диванов в окружении младших детей и старших внуков и раскатисто хохотал над их шутками. Я смотрел на него и думал, смог бы я когда-нибудь стать таким же, как он. И понял, что нет: я слишком часто отклонялся от курса, уходя то в одну крайность, то в другую, в то время как отец всегда придерживался намеченной цели и в авантюры вступал крайне редко.       Он поймал мой взгляд — наверное, я смотрел слишком пристально — и выразительно приподнял бровь. Я улыбнулся и мотнул головой, ничего, мол, веселись. Но он все равно подошел ко мне около полуночи и молча приобнял левой рукой. Мы следили за дружным хороводом вокруг елки, и мне почему-то остро захотелось положить голову ему на плечо, хотя я никогда так не делал даже в детстве. Отец будто почувствовал, надавил ладонью мне на ухо и прижал щекой к своему плечу. На пару секунд всего, но мне хватило. Напоследок он поцеловал меня в лоб и, по-отечески похлопав между лопаток, отстранился.       Ко мне тут же подлетел огромный снеговик с носом-морковкой и втянул в какой-то безумный танец.

***

      Ромка начал дергаться еще на подъезде к Гостиному Двору и постепенно заразил своей нервозностью и меня. Пока я пас моделей в закулисье подиума, он все прятался за какой-то пальмой, высматривая в толпе Милана. Эти двое должны были встретиться здесь впервые за последние три месяца, и пропустить этот момент я не хотел, поэтому периодически выглядывал в общий зал и следил за сидевшим в засаде Ромкой.       Во всей авантюре с Рождественским благотворительным показом меня больше всего беспокоил этический момент. В конце концов, для участия мы использовали именно эскизы Милана, и как он отреагирует на, по сути, кражу своих идей, я даже не предполагал. Надеялся на эффект неожиданности и верил, что успею оказаться поблизости до того, как Милан выцарапает Роману глаза. Хотя подобного всплеска ярости я от этого северного принца особо и не ждал. И все равно, разглядев его среди гостей, после объявления нашего выхода не сводил с него глаз.       Показ проходил великолепно. Представленные брендом «BeRest» модели вызывали у публики восторг, но после выхода третьей манекенщицы я заметил, как у Милана перекосилось лицо. Он вскочил с места и стремительно направился к стоявшему у выхода с подиума Роману. Так что их наверняка феерическую встречу я пропустил, но когда ведущая объявила автора показа и вызвала на подиум Воронцова Милана, тот предстал перед зрителями с ослепительной улыбкой. Удивительно красивый мальчик, умеющий держать себя в руках. С такими данными, в сочетании с уникальным талантом, он легко мог добиться успеха. Только бы дал согласие на наше с Романом предложение.       Я давно уже мечтал раскрутить какого-нибудь начинающего дизайнера до уровня дома Высокой моды, и когда Ромка показал мне эскизы Милана, сразу понял, что материал годный. Надо было действовать быстро, но из уважения к сердечной трагедии Романа я согласился привлечь внимание Милана таким вот неординарным способом, хотя и сомневался, что после такого он захочет иметь с «BeRest» что-то общее. Оставалось надеяться на то, что у молодого талантливого парня достаточно амбиций и желания доказать что-то самому себе и тому же Роману, чтобы ухватиться за предоставленную возможность.       Его вторую стычку с Романом я тоже пропустил, зато успел на ту, что разразилась между ними сразу после аукциона. Финансовый момент мы с Ромкой не обсуждали, но, насколько я понял, он уже успел отправить ему сумму, эквивалентную той, что выручили от продажи его моделей на аукционе. Милан хмурил брови и что-то злобно шипел, и я поспешил вклиниться.       — Милан, — сказал я, подпустив в голос тех мурлыкающих ноток, от которых любой собеседник немного терялся. — Добрый вечер. Очень тебе рад. — Я протянул ему руку, которую он растерянно пожал.       — Дмитрий Борисович…       — Ты имеешь полное право злиться, но показ прошел успешно, и мы с Романом Владимировичем хотели сделать тебе деловое предложение. Насколько я понял, основную идею этого предложения Роман уже озвучил?       — Вы про выпуск коллекции?       Я перешел сразу к делу:       — Да. Когда тебе будет удобно обсудить?       Вот так. Без лишних расшаркиваний, извинений и обещаний. Только искренняя улыбка и спокойный взгляд, от которых Милан быстро растерял весь свой боевой настрой.       Какое-то время он продолжал отнекиваться, говорил, что на проект нет времени, и напомнил, что работает сейчас на наших конкурентов. Я спокойно отвечал на все его доводы и мягко склонял попробовать. Когда он заявил, что не хочет ездить на фабрику, стоявший рядом Ромка нервно дернулся и засунул сжатые кулаки в карманы брюк. С ним я решил разобраться позже и заверил Милана, что он может работать в шоу-руме на Курской. А заодно предложил помощь моих модельеров и раскройщиков. И в конце пообещал организовать личный показ на весенней Неделе Высокой моды, если он к концу марта успеет подготовить хотя бы мини-коллекцию.       Милан с минуту изучал меня пристальным взглядом, потом посмотрел на Ромку и буркнул:       — Мне надо подумать.       Когда он скрылся в сопровождении спутника из «Pi», я повернулся к пыхтевшему недовольством Роману.       — Считай, что он наш, — сказал я, и тот с шумом выдохнул.       Видеть друга таким отчаянным было больно, но с другой стороны, он сам заварил эту кашу, так что и расхлебывать предстояло самому.       Правда, сам он все равно не справился. Потому что, да, Милан согласился, но на встречу в ресторан, где предполагалось обсуждение выпуска его коллекции, он заявился с юристом. Это было неожиданно, зато красноречиво говорило о том, что настроен он серьезно. И не столько относительно защиты своих авторских прав и других юридических моментов, сколько защиты себя от… Романа.       Я физически ощущал, как ломает друга от того, насколько холодно и отстраненно себя вел с ним Милан, но когда он заявил, что конкретно с Романом планирует пересекаться как можно реже, я решил, что это перебор, и едва не отказался от нашей затеи. Сдерживало меня только то, что увиденные в принесенной им папке эскизы были действительно стоящими. Настолько, что я готов был принять любые его условия, лишь бы уговорить на сотрудничество. В итоге Милан попросил прописать в договоре пункт о том, что любые контакты с Крыгиным во время работы над коллекцией исключены. Я снова засомневался: не думал, что он настолько на него обижен, но тут уже добро дал сам Роман — на тот момент ему достаточно было и того, что Милан хоть каким-то образом возвращался в его жизнь.       Когда Милан и его юрист ушли, Ромка устало выдохнул и, сгорбившись, побился головой о стол. Выглядел он так, будто находился на грани отчаяния, но за своим болезненным желанием вернуть бывшего любовника не заметил главного: абсолютно равнодушный человек так, как Милан, себя не ведет, и если ему до сих пор больно, значит, за этим что-то стоит.       Я поспешил успокоить друга и попросил его набраться терпения. На что он тут же заворчал:       — Как будто от моего терпения что-то зависит… Он ведь на меня даже не смотрит! — Он выпрямился и растер лицо ладонями. — Блядь, вот какого хрена я вообще во все это влез, а?! Обещал же себе после Бориса, что никогда больше не влюблюсь.       — Ну, справедливости ради, продержался ты прилично, — сказал я все так же спокойно. Не знаю почему, но во мне росла решительность.       — Скажи мне, что все будет хорошо, — попросил друг после короткой паузы.       — Все будет хорошо. И Милан на тебя, кстати, смотрит.       — Все-то ты замечаешь! — снова проворчал он и съехал на самый край кресла.       — Когда дело касается других, замечать всегда проще.       Ромка запрокинул голову назад и стал разглядывать меня снизу вверх. Не знаю, что уж он там рассмотрел, только вдруг позвал меня мягко и почти вкрадчиво:       — Мить?.. — И когда я встретился с ним взглядом, сказал: — Позвони Федору.       — Круто ты стрелки перевел! — усмехнулся я. — И почему же именно ему?       — Потому что, когда дело касается других, замечать всегда проще, — вернул Ромка мои же слова. — Послушай, — он подтянулся и сел ровнее, — я видел его только раз, но отлично помню, как он на тебя смотрел.       Мне стало интересно:       — Ну и как же?       — Как на того, кого сначала качественно выебать хотят, а потом домашними пельменями накормить!       — Ты сказал «домашние пельмени»?       — Я сказал «выебать». С глубоким эмоциональным и физическим контактом.       Я тут же вспомнил нашу предновогоднюю прогулку по бульварам и ремарку Романа о том, что подобный контакт, который случился у меня с Федором, — большая редкость.       — Уф. Ладно, — улыбнулся я. — Готов признаться: я много думал и решил, что он и вправду идеальный мужик. И я хотел бы с ним еще раз встретиться, но…       — Но?       — У меня нет его номера. — Я безоружно развел руки в стороны.       Ромка закатил глаза. Еще и головой покачал, выражая полное неодобрение. А потом смилостивился: нашел в контактах номер Федора, который сохранил еще тогда, в клубе, и отправил мне.       На то, чтобы собраться с духом и написать Федору, у меня ушла почти неделя. Я несколько раз набирал и стирал сообщения, понимая, что получается сплошной бред. Что вообще писать? «Привет, это Дмитрий, мы классно потрахались перед Новым годом»? Кри-и-инж.       Думал уже отказаться от идеи снова с ним встретиться, надеялся отвлечься с Романом за празднованием его дня рождения, но друг после встречи с Миланом ходил мрачный и отмечать отказался. Отвлечься на работу тоже не получалось — после новогодних и рождественских праздников все только-только раскачивались, и толку мне от моих работников пока особо не было.       В итоге я все-таки открыл контакт Федора в телефоне, попялился на него минут пять и написал: «Посмотрел на календарь и понял, что в этом году еще не ел пельменей» 18:47       Ответ прилетел почти сразу:

«Пельмени не обещаю, но прямо сейчас

в духовке запекаются фаршированные

баклажаны»

18:49

«Приезжай»

18:49

      «Буду через час», — отбил я и подорвался в душ.