Лок-овер

      Я долго ворочался в гостевой спальне в доме отца, то гадая, о чем будет завтрашний разговор, то борясь с желанием написать Федору, и заснул уже далеко за полночь.       На завтрак я опоздал, но домработница любезно приготовила мне пышный омлет с овощами и зеленью и, пока я ел, на кухню пришла Милена, самая младшая сводная сестра от последней жены отца, и, подсев за стол, затарахтела о каких-то модных блогерах. Я смотрел на нее, понимая через слово, и недоумевал, как при том строгом подходе к воспитанию и качеству образования, которого всегда придерживался отец, получилась такая живая болтушка. Милена перевела дыхание, крякнула что-то про сноуборд и ускакала на второй этаж, а я, наполнив свою чашку второй порцией кофе, отправился в кабинет к отцу.       Он сидел за массивным дубовым столом и сосредоточенно вглядывался в монитор компьютера. Когда я вошел, он мельком посмотрел на меня, но задержал взгляд на чашке в моих руках, и я запоздало подумал, что не стоило дразнить его тем, чего по совету кардиолога он уже лет пять как избегал. Отец вздохнул — слишком красноречиво — и кивнул на диван, молчаливо приглашая подождать. Я уселся и принялся водить глазами по стене над его головой.       Огромную картину — портрет отца, выполненный в классическом стиле, — я пропустил сразу. Также пропустил рамки со всевозможными грамотами и наградами. И остановился на фотографиях. Важные встречи. Мировые лидеры. Знаменитости. Олигархи. Всех их отец знал лично. Со многими вел дела. С кем-то даже породнился…       Рассматривая свидетельства его колоссального успеха, я каждый раз задавался вопросом: смог бы я на его месте выдержать такое давление славы и богатства. И сам себе признавался, что нет, не смог. Не потому что слаб или недостаточно профессионален, а потому что склад характера не тот.       Отец щелкнул пару раз мышкой и, откатившись на стуле, поднялся. Лист бумаги в его руке я заметил только тогда, когда он протянул его мне. Я отставил опустевшую чашку на журнальный столик и взял в руки листок. Бегло пробежался по строчкам глазами и, вернувшись в начало, перечитал уже более внимательно.       — Что это? — спросил я, поднимая на отца вопросительный взгляд.       Он все еще стоял рядом с диваном, возвышаясь передо мной несокрушимой глыбой, и только после моего вопроса сел рядом.       — Мой секретарь разучился составлять документы? — попытался отшутиться отец.       — Документ составлен безупречно, — ответил я, по-новому вглядываясь в знакомое до каждой черточки лицо. — Только я не понимаю, зачем было его составлять?       — Я собираюсь отойти от дел, — сказал отец спокойным ровным голосом.       — Почему?       — Мне уже семьдесят.       — Разве это возраст? Ты здоров и полон сил.       Пауза была слишком выразительной.       — У тебя проблемы со здоровьем? — предположил я.       Отец вздохнул.       — Есть подозрения на онкологию, но пока все под контролем. Я обследуюсь в лучшей клинике Москвы и, если будет необходимость, пройду лечение в любой точке мира.       Листок в моей руке мелко затрясся.       — Я в любом случае планировал завязывать, — продолжал отец, — и правление тем немногим, что еще осталось, собирался передать тебе.       Возможно, в представлении отца, сеть загородных отелей, крупный медиа-холдинг и небольшой сектор в тяжелой промышленности и являлись «тем немногим», но меня эти масштабы пугали.       — «Для Атоса это слишком много»… — начал я театрально, и отец не сдержал улыбки.       — А для графа дэ Ля Фэр? — продолжил он.       — Пап, серьезно. Если для тебя это принципиально, я, разумеется, соглашусь, но если на примете есть кто-то еще… Миленка вон вроде толковая.       — Если откажешься, я пойму, — проигнорировал он упоминание своей дочери. — Но мне было бы спокойно, если бы ты согласился.       — Давай так: лет пять еще порули, а там уже я подключусь.       — Кто тебя переговоры вести учил? — с улыбкой сказал отец и, закинув руку мне на плечо, притянул к себе. Мы немного помолчали, а потом он тихо добавил: — Ты же знаешь, что по-настоящему я доверяю только тебе?       Я знал. Несмотря на фасад дружного семейства, этакой внушительной империи, каждое из отколовшихся от основного источника ядро потихоньку перетягивало одеяло на себя. Отец грамотно управлял всеми потоками и большинством доходов, распределял ресурсы и разделял власть, но что с этой махиной станет после его ухода, я даже думать боялся. Поэтому и хотел отсрочить восхождение на «трон» как можно дольше. А то и вовсе избежать. Мне правда было хорошо ровно там, где я находился сейчас, и брать на себя новые обязанности не спешил.       Перед уходом я зачем-то спросил:       — Роман в курсе?       Отец покачал головой.       — Нет. И не говори ему пока.       — Ты же знаешь, что ему ты можешь доверять ровно столько же, сколько и мне?       — Знаю. Тут другое.       Ясно. В глазах бывшего любовника этот лев до самого конца хотел выглядеть сильным и властным, и показывать слабость было не в его характере. Поняв это, я тем более оценил то, что о своих проблемах отец рассказал мне.       Я выехал в город в полдень и по дороге связался с Артемом, так что сеанс, как это иногда бывало, мы провели онлайн. В этот раз я много говорил об отце, о его влиянии на меня и мое самоопределение, об ответственности и доверии и семейных ценностях. Я вспомнил, как напоследок отец максимально мягко намекнул, что хочет видеть меня в крепких отношениях, и я пообещал, что как только буду в них уверен, обязательно ему расскажу. В конце концов, не доверять отцу у меня причин не было. Несмотря на его твердость, а порой — и жесткость, мой выбор он всегда одобрял.

***

      К приезду Федора я готовился так тщательно, как не готовился ни к одному свиданию. Вызвал дополнительный клининг, сменил постельное белье и выбрал несколько букетов в цветочном на Чистопрудном. Пугать Федора своей стряпней я не планировал, поэтому ужин заказал в грузинском ресторане на Покровке, а десерты — в кафе возле дома.       Федор позвонил ровно в семь и уточнил, туда ли он заехал. Окна моего лофта выходили во двор, и его машины я не видел, но подсказал, что его пропустят на парковку через арку, и через пять минут он уже звонил в домофон. Я нажал на кнопку и, прислушиваясь к звукам в подъезде, понял, что волнуюсь. Не потому что боялся, что Федору что-то не понравится, а потому, что ужасно соскучился. Я открыл дверь еще до того, как старый лифт лязгнул на моем этаже, чтобы встретить Федора так, как обычно он встречал меня. Он вышел из кабины и, мельком оглядевшись, шагнул в мою сторону. В руке у него был какой-то пакет, но мне он его не передал и вообще держался как-то скованно.       Я пропустил его в квартиру, помог раздеться, предложил тапки, помыть руки и, в шутку, — себя, все говорил что-то, лишь бы заполнить тяжелую тишину, но Федор только молча таращился по сторонам, особо не отходя от порога. Я все-таки забрал у него пакет, обнаружив в нем бутылку коньяка и какие-то шоколадки, и гостеприимно махнул рукой в сторону гостиной зоны.       — М-м-м… — протянул Федор, сделав осторожный шаг в заданном направлении. — Это какая-то шутка? — спросил он, остановившись возле дивана.       — Что именно? — уточнил я, плавно подбираясь к нему со спины. Мне дико хотелось прикоснуться к нему, я весь день накручивал себя предвкушением встречи, и уже мало что соображал.       Едва я коснулся его плеч ладонями, Федор резко развернулся.       — Ты это помещение снял, что ли? — спросил он. — Специально для свидания?       — Да нет. Я здесь живу.       — Прям здесь? — Федор обвел рукой искусно обставленное дизайнерами пространство, объединявшее гостиную, обеденную и кухонную зоны.       — Прям здесь, — кивнул я и снова потянулся к Федору руками, но он отступил.       — А че не на Красной площади?       Я спрятал руки в карманы брюк и скованно пожал плечами:       — По́шло.       — Даже так? — Федор подошел к частично сервированному обеденному столу и коснулся шероховатой столешницы. — Откуда баблишко-то, Мить? — задорно спросил он, подняв на меня взгляд.       — Заработал.       — Это кем же работать надо, чтобы на квартиру в центре накопить?       — Я говорил, что работаю в «BeRest». Только не менеджером и, упаси Боже, не продавцом.       — Неужто генеральным директором?       — Я совладелец, Федя.       Федор откинул голову назад и посмотрел на меня сквозь полуприкрытые веки, явно производя в голове какие-то подсчеты.       — «Берест», значит, — произнес он по-русски. — А фамилия у тебя, случайно, не Берестов?       — Она самая.       — А отчество — Борисович, если память не изменяет?       Тогда, в клубе, Ромка представил меня по имени-отчеству, а Федор, значит, запомнил и вот-вот готов был сложить в голове еще один пазл. Я кивнул.       — А в папаньках у нас, значит, сам Борис Берестов?       — Да. Он мой отец.       — Класс. — Федор окинул взглядом кухонный гарнитур, посмотрел на накрытый стол и развернулся к выходу. — Ладно, приятно было познакомиться, Дмитрий Борисович, но мне пора.       — Федь? — Я поспешил следом. — Ты чего?       — Ну, развлечь я тебя, видимо, развлек. Пора и честь знать.       — Ты о чем вообще? — Я схватил его за локоть, и он резко обернулся.       — Не пойму, это у богатеньких новое развлечение такое — мужикам вроде меня жопу подставлять?       — Прекрати! Все совсем не так!       — А как? Тебе же просто скучно стало и захотелось что-то новое попробовать! И просто мужика было мало, да? Надо было статусом попроще найти. Чтобы с рабочим классом в неформальной, так сказать, обстановке пообщаться.       — Что ты несешь? Я об этом вообще не думал!       — Да неужели?! А чего тогда сразу не сказал, что ты у нас владелец заводов-газет-пароходов?       — Я этого особо и не скрывал. Мог бы и сам догадаться.       — Как?       — Да по одежде, например!       — Серьезно? У меня на трусах тоже Calvin Klein написано!       — Часы? — потряс я запястьем.       — А что с ними? Обычное дедово старье.       За раритетный Брегет стало обидно.       — Федька, блин, — сказал я, примирительно выдохнув. — Это все ерунда и совершенно не имеет значения. — Я сделал к нему шаг и протянул руки. — Все, давай, иди сюда. Я соскучился.       Федор расплылся в улыбке. На секунду у меня отлегло от сердца, но потом улыбка переросла в оскал, и я снова напрягся.       — Э, нет, сладкий, — протянул Федор, отступая к двери. — Поиграли, и хватит.       — Федь, ты чего?       — Ухожу я, вот чего. — Федор изобразил шутовской поклон.       — Да почему?       — Потому что ты — Берестов, мать твою, Борисович.       — Ну и что? — совсем по-детски обиженно спросил я.       — А то, что, Митенька, гусь свинье не товарищ. Где ты и где я, да? Давай, сладкий. С праздником, ёпта.       — Фе-е-едь, — прошептал я, наблюдая, как он обувается и снимает с вешалки свой пуховик.       Одевшись, он последний раз посмотрел на меня — не то осуждающе, не то просто печально — и вышел.       Я стоял в прихожей и пялился на закрытую дверь минут пять, потом бросился к телефону и набрал его номер. Мне хотелось вернуть его, предложить поговорить, убедить, что отношения с ним если и были для меня экспериментом, то только в самом начале. Но после первой же встречи все изменилось. Я звонил и звонил, но он не отвечал. Тогда я отправил голосовое сообщение, просил вернуться и просто поужинать, а потом честно поговорить и выяснить все, что было между нами недосказанного, но Федор молчал.       Я думал: перебесится и объявится, но звонки и сообщения Федор продолжал игнорировать и в четверг, и в пятницу. И к субботе я уже почти смирился с тем, что между нами все кончено. На душе было паршиво. Признавать вину только за собой я отказывался, потому что действительно ему не врал — просто недоговаривал, и реакцию Федора считал слишком бурной. Как он мог, после всего, что между нами было, после того, как он видел меня в слезах и соплях, абсолютно беззащитным и открытым, думать, что я встречался с ним только ради развлечения?       Чтобы не сойти с ума, я отправился на проходившую в ту неделю текстильную ярмарку. Никакой необходимости в этом не было — подбором тканей занимались наши модельеры и технологи, но если бы я не занял себя каким-то делом, то наверняка сорвался бы и поехал на юг Москвы. Я чутьем понимал, что делать этого точно не стоит, что такой мужик, как Федор — просто выставит меня за дверь, а то еще и вмажет для доходчивости, поэтому схватился за первую же возможность, чтобы отвлечься.       Ярмарка занимала два огромных павильона в новеньком ЭКСПО-центре на набережной Москва-реки, и я нацелился обойти ее всю. Правда, быстро словил профессиональный интерес и стал подолгу зависать у каждого стенда. Разговаривал с представителями, обменивался контактами. Кто-то узнавал меня, кого-то — я, и в целом время я проводил вполне продуктивно до того момента, как не добрался до стенда с кожей. Разной выделки и обработки. Разного вида. Изделия-образцы — от мебели до бижутерии — были настолько оригинальными, что глаза разбегались. Я завис у стойки с ремнями и, разглядывая тиснение и гравировку всех представленных образцов, внезапно подумал о Федоре.       Я поспешил уйти, но деловое настроение уже улетучилось, и вернуть его не получалось. Я достал мобильный и, набрав Романа, пригласил присоединиться. А пока ждал его, продолжил слоняться по ярмарке, но уже не с таким радостным настроем, как раньше, так что представители стендов при моем повышенном интересе больше нервничали, чем пытались предложить сотрудничество.       Едва приехал Роман, я потащил его к стендам с кожей. Стал показывать ремни, но он вдруг отвлекся.       — Ты меня не слушаешь! — возмущенно сказал я, ткнув его пальцем в бок, и заозирался по сторонам. — Куда ты так пялишься? — Секунду спустя я понял, что на стоявшего у соседнего стенда Милана, и тут же его окликнул.       Он оказался со спутником — симпатичным молодым человеком, и я физически ощутил, как напрягся при виде них Роман. Тем не менее, мы немного поговорили, я спросил Милана, придумал ли он название для своего бренда, он ответил, что это будет «Оверлок», и Ромка что-то совсем уж задергался. Я не стал выяснять, что там у них за история с названием, и, отпустив ребят, вернулся к стенду с кожей. Пересмотрел еще раз ремни и выкупил особо приглянувшийся, решив подарить его Федору в том случае, если мы когда-либо еще встретимся.       Ромка молча наблюдал за мной и, как только я расплатился, взял за локоть и предложил:       — Пойдем-ка по кофейку, а?       В небольшом кафе он взял нам по капучино в картонных стаканчиках и, усадив меня за стол, проницательно спросил:       — Что у тебя стряслось?       Пришлось все рассказать. И Роман, вместо того, чтобы поддержать меня, принял сторону Федора, обвинив меня в том, что я начал отношения с обмана.       — Да не обманывал я! Нет, погоди! — Я увидел, что он собрался меня перебить, и выставил вперед ладонь. — Да, я не поправил его сразу, когда понял, что он на мой счет ошибается, но… Черт… Понимаешь, меня же воспринимают всегда исключительно как удачную партию. Тугой кошелек, с которого можно денег или подарок какой срубить. А Федька — блядь, ему же от меня ничего не надо! Ничего, понимаешь? Наоборот, сам ухаживает, заботится, перчатки, вон, подарил, когда я к нему с замерзшими руками приперся. Готовит мне каждый раз. О комфорте моем беспокоится. Да я таких людей в своей жизни знаешь, сколько встречал? Да нихуя не встречал!       Несколько секунд Ромка ошарашенно на меня смотрел, а потом выдал:       — Так ты всерьез на него запал.       — Смотрите, какой догадливый! — Я шумно выдохнул и, подавшись вперед, оперся локтями о стол. — Никогда не думал, что меня зацепит какой-то землекоп.       — Не Робокоп? — осторожно поправил Роман.       — Землекоп, Ром. Он метростроевец.       Метрострой был настолько за пределами нашего круга, что Роман наверняка недоумевал о том, как Федору в принципе удалось меня зацепить. Собственно, я и сам этого не понимал. Мы поговорили еще немного о нашей с Федором ссоре. Роман предложил дать нам время и не пороть горячку, и эти банальные советы почему-то сработали: я немного успокоился.       Потом Роман переключился на Милана. Рассказал, что на день святого Валентина тот позвонил ему, невменяемо пьяный, и стал обвинять в том, что Ромка не подарил ему валентинку. В итоге Роман в ночи подорвался в тот клуб, в котором Милан зависал с друзьями и, забрав его, привез к себе. И весь следующий день помогал лечиться от похмелья. Он рассказывал, как они смотрели какой-то сериал, как Милан постоянно останавливал воспроизведение и зарисовывал заинтересовавшие его элементы одежды на актерах, а я, слушая его, думал о том, что, неужели, когда я говорю о Федоре, выгляжу таким же влюбленным. Стоп. Что? Влюбленным? Я тряхнул головой и поспешил поздравить друга с тем, что у него с Миланом все потихоньку налаживается.       Сеанс с Артемом на следующее утро я отменил. Не согласился даже на онлайн-встречу, хотя обычно старался не пропускать. Просто понял, что не в силах пересказывать нашу ссору с Федором еще раз, и пообещал обязательно приехать в следующее воскресенье.       Может, из-за пропущенного сеанса, а может, из-за того, что Федор продолжал меня игнорировать, новая неделя началась для меня как-то тревожно. Пару дней я не находил себе места, все время испытывая ощущение, будто забыл о чем-то важном, что-то упустил, недосмотрел, и почти не удивился, когда в ночь со среды на четверг мой телефон разразился звонком от Романа.       — На фабрике пожар. Кто-то разбил окно в офисном отсеке и бросил зажигательную смесь, — затараторил он, едва не задыхаясь. — Милан в это время был там. МЧС-ников уже вызвали, я тоже еду туда.       Он отключился, и меня буквально подорвало с места. Я быстро оделся, схватил ключи от Майбаха и выскочил в морозную ночь. Несся я так, что после этой поездки наверняка получу не один штраф за нарушение правил и превышение скорости, но до фабрики я добрался за рекордные полчаса. Выпрыгнул на улицу, огляделся, задрал голову вверх и, только заметив разбитое окно, почувствовал запах гари.       — Где Милан? — спросил я самое важное, увидев Романа — тот стоял у входа и ждал, когда я подойду, как будто совсем не удивившись моему приезду.       Ромка махнул на машину скорой помощи.       — Он в порядке. Пытался погеройствовать и потушить сам, но его оттуда вовремя вытащили. Все уже, кажется, закончилось.       Из здания уже и правда выходили пожарные, а те, кто работал снаружи, сматывали шланги и споро собирали оборудование. К нам подошел один из МЧС-ников, представился начальником смены и спросил, кто главный. Я мельком кивнул Роману, мол, я, и последовал вместе с пожарным к машине скорой помощи.       Показания дежурившего в ту ночь охранника и Милана сходились: примерно в половине первого ночи к забору у главных ворот подъехала машина, кто-то вышел с пассажирской стороны, предположительно, мужчина, и бросил в сторону фабрики что-то тяжелое. Окно на втором этаже разбилось, и следом полетел второй предмет — предположительно, бутылка с зажигательной смесью. Как только охранник выбежал из поста охраны, незнакомец сел в машину, и поджигатели тут же скрылись.       После сбора показаний меня попросили расписаться под составленным актом, и я, внимательно прочитав написанное, отвел начальника смены в сторонку. Почему во время поджога на фабрике находился Милан, мне еще предстояло выяснить, но сейчас было важно другое.       — Нам обязательно упоминать тот факт, что во время пожара в одном из офисных помещений находился человек? — спросил я прямо.       — Дмитрий Борисыч, то, что это поджог, ясно и так, — сказал он так, будто озвучивал несмышленому школьнику нечто очевидное. — Но учитывая обстоятельства, это вполне могла быть и попытка убийства. Так что скрывать какие-либо данные пока не советую. Следователи во всем разберутся.       Он развернулся и ушел к машинам, а я стоял, пришибленный озвученным им предположением, и потихоньку терял самообладание. Разговор Ромки с Миланом я застал частично — успел только услышать, что тот в ультимативной форме сообщил, что теперь и жить, и ездить на фабрику Милан будет с ним. А тот, весь в саже, закутанный в Ромкину куртку и трясущийся то ли от холода, то ли от пережитого стресса, еще и дерзил.       Заметив меня, Милан соскочил с капота Ромкиной бэхи и, как был в одних носках, побежал к главному входу. Машины МЧС-ников тронулись с места, и мы посторонились, пропуская их к воротом. И только когда они выехали на дорогу я пересказал Ромке слова начальника смены.       Услышав о возможном покушении на жизнь, Ромка сорвался с места и побежал к скрывшемуся в помещении Милану. Я поплелся следом. Внутри, в бледном свете аварийных ламп, все на первый взгляд выглядело ужасно: темные от копоти стены были в потеках, пол усеивали какие-то обломки, жутко пахло гарью, и холодно было едва ли не так же, как снаружи. Но потом я заметил, что пожар охватил только ту часть коридора, которая находилась непосредственно рядом с выгоревшей переговорной, в которой, видимо, и ночевал Милан, и почти не задел ни Ромкину приемную, ни другие помещения.       Милан сообщил, что все его наработки по коллекции уничтожены, и я, здраво прикинув сроки, предложил ему перенести выпуск и показ на осень. Думал, он обрадуется моей поддержке и тому, что никто не заставляет его укладываться в оговоренные ранее сроки, но Милан твердо сообщил, что все успеет.       В этот момент снаружи, пока еще далеко, но уже отчетливо, раздался нарастающий гул. Я подошел к самому краю и, вытянув шею, посмотрел вверх. Одиноко светящаяся над лесом точка оказалась летевшим в нашу сторону вертолетом.       — Твою мать, — выругался я, не сводя с него взгляда.       Вертолет сел на заснеженное поле напротив фабрики, направив в нашу сторону свой мощный прожектор, и вышедших из него людей мы разглядели не сразу, но мне этого и не требовалось.       — Только не говори мне, что это твой отец, — сказал Роман.       — Собственной персоной, — мрачно ответил я.       — Почему у меня такое ощущение, что ты его не звал?       — Потому что я его не звал.       — Тогда как он тут оказался?       — Хороший вопрос.       Я видел, как отец в сопровождении двух охранников прошел на территорию фабрики, слышал, как они поднимались по лестнице и шагали по коридору и все равно вздрогнул, когда он громко и требовательно позвал:       — Дима?!       Я отозвался и включил на телефоне фонарик, чтобы обозначить наше местоположение, а когда они вошли в выжженное помещение, не сдержал иронии:       — Папа! Какими судьбами?       Отец не ответил и, подойдя ко мне вплотную, обхватил лицо ладонями и принялся меня разглядывать. Тот факт, что он как-то узнал о пожаре, сильно выбил меня из колеи, и я начал препираться с ним, словно подросток с гиперопекающим родителем, хотя даже в юности надо мной такого контроля не было. По крайней мере, мне так казалось.       — Как ты узнал? — спросил я, хотя, конечно, уже догадывался, что его СБ-шники сообщили ему о пожаре, возможно, даже раньше, чем мне позвонил Роман.       — Я всегда знаю, что происходит с теми, кто мне дорог.       Я вырвался из хватки его пальцев на своем лице.       — Так ты все-таки следишь за мной? С каких пор?       — Случился пожар. Я должен был знать, что с тобой все в порядке.       — Это не ответ на мой вопрос.       — Да, слежу. Это вынужденная мера. И, как видишь, оправданная.       — Оправданная — чем?       — Тем, что я могу мгновенно реагировать, когда моему родному сыну угрожает опасность.       — Да меня во время пожара здесь вообще не было! Я приехал, когда все уже потушили!       — Это поджог! А значит, угроза для всех, кто к этой фабрике причастен!       — Пап, спасибо за участие, правда, но мы бы сами разобрались! — сказал я и чуть не добавил, что кое-кто вообще-то собирался от дел отходить, но позади маячил Роман, а ему об этом знать пока не следовало.       — Дмитрий, сейчас не время… — начал отец, но я перебил:       — Серьезно?! А по-моему, самое время! Ты своей слежкой нарушаешь все допустимые границы. Неужели настолько мне не доверяешь? — Я опять чуть не сорвался, так хотелось спросить, как он свои дела-то мне тогда доверит?       — Дело не в этом! — странным, надломленным голосом сказал отец. — Просто однажды я уже чуть не потерял тебя. И не мог допустить, чтобы подобное случилось снова!       Наступила тишина. Слышно было, как в дверном проеме кто-то из телохранителей переступил с ноги на ногу. Я смотрел на освещенное прожектором вертолета лицо отца и пытался припомнить все события из своего детства или юности, но ничего не находил. Последняя неделя выдалась и так нелегкой: сообщение отца о возможной болезни, ссора с Федором, пожар, который был поджогом и вполне мог оказаться попыткой убийства, так что еще одна плохая новость, пусть и из далекого прошлого, вряд ли бы меня добила.       — Когда это ты меня чуть не потерял? — спросил я, сдавшись.