Лок-овер

      Федор настороженно рассматривал комнату. Я ему не мешал, хотя член в штанах от возбуждения уже зудел. Я еще в гостиной готов был бухнуться на колени и быстро довести нас обоих до разрядки, наглядно продемонстрировав, как сильно соскучился, но Федор напомнил, что мы дома не одни, и предложил переместиться в спальню.       Кое-как переместились. И в итоге он завис. Встал посреди комнаты, спрятав руки в карманы брюк, и медленно, как-то исподлобья, переводил взгляд с одного предмета на другой.       — Я тут даже трогать что-то боюсь своими лапищами, — наконец сказал он, остановив взгляд на висевшей над изголовьем кровати картиной.       Я знал, какими нежными могут быть эти сильные, уверенные руки, поэтому тихонько цокнул.       — Можешь трогать меня, — сказал я и с медлительной демонстративностью обернулся вокруг своей оси. — Это у тебя хорошо получается.       Федька шумно выдохнул. Огладил меня взглядом с головы до ног, задержался на натянувшем ткань штанов стояке и вернулся к лицу.       — Любишь, когда трогают? — спросил он, сделав ко мне шаг.       Тактильным я мог быть только с самыми близкими, например, с Романом, и то в том случае, когда физический контакт инициировал я сам. Почему в список допущенных до тела людей так быстро вписался Федор, я до сих пор не понимал. Но он мало того, что мог меня трогать, так еще и делать со мной все, что захочется, и такое безграничное доверие меня отчасти пугало.       — Люблю, когда это ты, — поправил я и привычно загнался: не слишком ли откровенно.       Федор подошел ко мне вплотную. Положил свою «лапищу» мне на подбородок и с нажимом провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе.       — Сла-а-адкий, — прошептал он, не сводя взгляда со своего пальца. Надавил сильнее и скользнул внутрь.       Я тут же обхватил верхнюю фалангу губами, втянул глубже и принялся посасывать.       Федор бухнулся лбом в мой лоб и хрипнул:       — С ума меня сводишь.       Поцеловал в щеку, в нос, в бровь с другой стороны, в скулу, а потом, убрав палец, добрался до рта. Целовал глубоко, мокро, до боли прикусывая и широко зализывая губы. Но при этом так нежно касался шеи, что меня бросало в жар. Я жался к нему, потираясь стояком о его бедро, хватался за плечи и шею и скулил в поцелуй, как голодная псина. Неужели я и правда так невыносимо изголодался за четыре недели по сексу? Или это конкретно — по Федору?       — Можно?.. — Не в силах сформулировать мысль, я положил руку на его ширинку и тут же, не дожидаясь ответа, плюхнулся на колени.       Потянулся к молнии, но Федор перехватил меня за запястья и заставил подняться. А потом подтолкнул к кровати и усадил на край. Быстро, не сводя с меня взгляда, стянул с себя джемпер и футболку под ним, расстегнул ремень на брюках и, вжикнув молнией, сбросил их на пол. Переступил через одежду, шагнул ближе и, прежде чем я успел снова потянуться к его паху, сдернул с меня майку. Потом согнулся и, как-то ловко поднырнув руками мне под колени, опрокинул на кровать и провез спиной по покрывалу до самого изголовья. Так же ловко избавил меня от штанов и наконец-то устроился сверху, нависнув надо мной на прямых руках.       Я поерзал под ним и надавил ладонями на лопатки, понукая опуститься ниже. Всю свою жизнь я не любил, когда меня сильно стискивали, не выносил ощущения тяжести и давления и даже одежду старался выбирать свободную. И только в тот момент, когда Федор почти лег на меня и придавил к кровати всей мощью своего тела, я понял, что это как-то связано с пережитым в детстве кошмаром, из которого я сделал единственный вывод: если тебя придавливают, то вокруг происходит что-то чудовищно страшное.       Но с Федором я впервые воспринял эту физическую тяжесть как нечто безопасное и даже комфортное, будто находишься в защитном коконе.       Федор выцеловывал мне лицо, подбородок и шею, ласкал пальцами волосы и плавно раскачивался на мне короткими ритмичными волнами. Мне хотелось больше, теснее, хотелось его внутри. В паху и в промежности все пульсировало, и я все шире раскидывал ноги и все ближе подпускал его к себе, хотя остатком разума помнил, что не готовился, и полноценного секса прямо сейчас у нас не будет.       Но Федьке как будто и так всего хватало. Он только избавил нас от нижнего белья и, вернувшись, снова устроился сверху. Проехался по мне уже мощнее, притираясь стояком к стояку, и шумно выдохнул на ухо:       — Какой же ты охуенный.       Его губы впечатались в мои.       Никогда бы не подумал, что для того, чтобы кончить, мне достаточно будет поцелуев и сомнительной стимуляции трения члена о чей-то живот. Но вот он я — лежу, распластанный под роскошным мужиком, и до хрипоты стону в предоргазменной неге.       Федька кончил сразу за мной и рухнул сверху, уютно придавив собой. Мне нравилось его жаркое дыхание, нравилась влажная горячая кожа под моими ладонями. Нравился запах: свежий — парфюма и терпкий — пота и спермы. Нравилось, как щетинистый подбородок колет мое плечо, и подрагивающие пальцы едва-едва водят по макушке. Все ощущалось слишком идеально, и, не удержавшись, я спросил:       — Федька, ты реальный вообще?       Он приподнял голову и, хитро улыбнувшись, качнул бедрами так, что я почувствовал прессом его неопавший стояк.       — А есть сомнения?       Я обхватил его голову руками и потянул к себе. Прижал лбом ко лбу и прошептал:       — Мне с тобой слишком хорошо. Не знал, что так бывает.       Федор отстранился, чтобы сфокусировать на мне свой проницательный взгляд.       — Никогда не влюблялся? — спросил он, погладив меня по щеке.       — Пожалуй, слишком часто. Тут… другое.       Еще немного, и я ляпнул бы, что люблю его. Но с момента нашего знакомства прошло всего два месяца, почти половину из которых мы не виделись, и это признание прозвучало бы слишком поспешным. По словам Федора, его последние отношения длились четыре года, и того турецкого парня он наверняка сильно любил, раз расставание проехалось по нему так жестко. Хотя что еще считать жестким… Мое последнее фиаско при подкате к понравившейся девушке вообще обернулось сменой ориентации. Но факт был в том, что при моей катастрофической влюбчивости именно любви я никогда не испытывал. У меня были красивые бурные романы и страстные интрижки с совершенно разными женщинами — яркими, роскошными, дерзкими — но ни одна из них не зацепила настолько, чтобы я захотел с ней остаться.       А с Федором захотел. Я испытывал к нему сильную эмоциональную привязанность, возможно, не самую здоровую, но он нужен был мне как человек, который чувствует меня и, возможно, лучше меня самого знает, что мне нужно.       — Ты нужен мне, Федька, — сказал я, заметив, что он ждет продолжения или пояснения моих слов. — Это то, что я знаю наверняка.       Федор хмыкнул и коротко дернул бровями.       — Я или мои пельмени?       — Да что ты будешь делать?! Я ему про «любовь», а он мне — про «пельмени», — переиначил я его же слова.       — Мне нравится тебя кормить. К тому же, я задолжал тебе лазанью. — Он поцеловал меня в нос и в ямочку на подбородке и приподнялся на вытянутых руках. — Встаем?       Я кивнул, и он, скатившись с меня, посмотрел на свой заляпанный живот.       — Где тут, в ваших дворцах, помывочная, говоришь?       Я рассмеялся и, поднявшись, подтолкнул его к двери санузла. Зашел следом, даже не спросив, не против ли он принять душ вместе, и первым залез в душевую кабину. Отрегулировал воду, подставился под горячие струи тропического дождя и окончательно расслабился, когда Федор забрался следом и, задвинув стеклянные дверцы, прижался ко мне со спины. Сначала мы правда только мылись, но в какой-то момент я снова начал возбуждаться, потому что не реагировать на мыльные поглаживания с особым интересом к заднице было сложно. Федор заметил мой стояк и спросил, есть ли в доме смазка и презервативы.       — А то я что-то ничего не взял… — пояснил он пряча глаза.       На самом деле я сильно сомневался, что такой мужик, как Федор, не хранил в портмоне парочку дежурных презервативов. А уж в машине наверняка держал весь набор для спонтанного секса. Так что своим вопросом он скорее прощупывал, насколько такой набор имелся у меня. Но я сделал вид, что поверил в его забывчивость, и пожурил:       — Что ж ты, Феденька, в гости-то да без гондонов? — Я даже руками всплеснул. И тут же получил смачный шлепок по пятой точке. — Э!       Федор резво развернул меня лицом к стене и пристроился сзади. Я замер. Повернул голову и тихо, едва перекрывая своим голосом шум воды, сказал:       — Смазка есть, гондоны тоже. Но вообще-то я тебя не ждал и пещерку свою не готовил.       За спиной раздался хрюк.       — Молча постой, а? — сказал Федор. — Пещерка, блядь. Булки сожми покрепче. — Он скользнул членом мне в промежность и похлопал по бедру, понукая плотнее свести ноги.       — Ого, — удивился я и едва успел подставить ладони, чтобы от мощного толчка не впечататься в стену. — Так меня еще не имели.       — Ты рот закроешь, или нет? — рявкнул Федор и, схватив меня за подбородок, повернул лицом к себе.       Он крепко прижимал меня к себе за живот, скользил членом от копчика до самых яиц и жестко трахал языком мой рот. Вода попадала в глаза и затекала в уши. От той, что заливала нос, я едва отфыркивался, но отстраниться или как-то поменять позу даже не думал. Федор отпустил мое лицо и освободившейся рукой провел до паха. Его пальцы задвигались на моем члене в одном ритме с толчками его бедер, а его тело прижималось так плотно, что у меня снова возникло ощущение, будто я в коконе. Стало хорошо. Я отбросил голову ему на плечо, и он тут же присосался к моей шее. Толкнулся раз, другой и, громко рыкнув, замер. Я потянулся к своему члену, чтобы накрыть его руку своей и побыстрее догнаться, но Федор отстранился, развернул меня к себе лицом и сел на корточки. Смена стимуляции на миг лишила меня способности ориентироваться в пространстве. Я вцепился одной рукой Федору в волосы, другой — оперся о стену и посмотрел вниз. Федор отсасывал с закрытыми глазами, быстро и жестко, втягивая щеки и создавая почти болезненный вакуум. Его рука скользнула по заднице до копчика, пальцы с нажимом опустились к анусу и уверенно толкнулись внутрь. Неглубоко, на фалангу, наверное, но мне хватило, чтобы подать тазом вперед и излиться в горячий рот.       Федор переждал мой оргазм, сплюнул на дно душевой кабины и поднялся.       — Я все, — обессиленно сообщил я, прислонившись к стене.       Федька по-свойски обмыл меня, не постеснявшись снова полапать за член и жопу, я вяло отбрыкивался. Он выключил воду, первым вылез из душа и быстро вытерся. Второе полотенце обернул вокруг меня, превратив в большую гусеницу. А потом подхватил меня на руки и вынес в спальню. Ощущения были странными. Но приятными. А уж когда Федор, сгрузив меня на кровать, развернул из влажного полотенца и укутал в мягкое одеяло — почти волшебными.       Я довольно вздохнул и прикрыл глаза. И, наверное, уснул, потому что, когда снова их открыл, в комнате было темно. Я пошарил рукой по кровати, но Федора не обнаружил. Почему-то решил, что он уехал, и нехотя поднялся. Включил свет, оделся и поискал телефон. Оживший экран показал 18:18, а это означало, что проспал я часа два. Среди уведомлений от Федора ничего не было. Я нажал на вызов его контакта и вышел на площадку второго этажа. Спускаясь по лестнице, сначала почувствовал запах еды, а потом уже услышал мелодию звонка.       — Выспался? — спросил Федор в трубке и эхом повторил свой вопрос с кухни.       Я отключился и поспешил на звук. Он действительно оказался на кухне. Стоял спиной ко входу и мешал что-то на плите. А за столом сидел Глеб — без форменного жилета, но с закрепленной на спине портупеей — и сосредоточенно стучал ножом по разделочной доске.       Кухня этого дома была укомплектована всем необходимым, но ей так редко пользовались, что я и сам не всегда мог найти нужные предметы. Знал только, как включить духовку на разогрев еды, как сварить кофе в навороченной кофеварке и как запустить посудомойку. А эти двое управлялись здесь так уверенно, будто всю жизнь только на этой кухне и готовили.       Федор повернул голову, заметил в проходе меня и ласково улыбнулся. Я отмер и подошел ближе.       — Думал, ты уехал.       — Не покормив тебя? — сказал Федор и, приобняв меня одной рукой, поцеловал в висок.       Я покосился на Глеба. Тот с непроницаемым лицом продолжал нарезать салат. Отличных профессионалов все-таки подбирал начбез отца — ничем было не удивить.       — Откуда продукты? — спросил я, заглядывая через плечо Федора в сковороду.       — Глебка подсказал, как заказать. — Федор махнул лопаткой за спину. — У вас тут сервис, оказывается, такой.       «За такие-то деньги», — подумал я, а вслух спросил:       — Чем-нибудь помочь?       — У тебя тут отличный бар. Выбери что-нибудь к ужину.       Я подошел к винному шкафу и, открыв дверцу, завис.       — А что на ужин-то?       — Макароны по-флотски, — отозвался Федор. — В честь праздника.       Я обернулся через плечо и предположил:       — Ты служил во флоте?       — Младший лейтенант к вашим услугам, — отсалютовал Федор.       Глеб, ссыпавший нарезанный огурец в стеклянную миску, уважительно присвистнул. Я хмыкнул.       — Морячок, значит. — Я развернулся и запел: — Эй, моряк, ты слишком долго плавал. Я тебя успела позабыть.       В спину прилетело возмущенное:       — Я те позабуду!       — Мне теперь морской по нраву дьявол, — пел я, рассматривая этикетки элитных вин, а параллельно думал о том, что это ведь с мамой Верой, дочерью того авторитета, мы пересмотрели кучу старых фильмов — и советскую классику, и зарубежную. Я вздохнул и, выбрав пару бутылок, захлопнул дверцы винного шкафа. — Его хочу люби-и-ить, — допел я, развернувшись.       За ужином Глеб с Федькой травили армейские байки. Я молча сидел рядом и с аппетитом ел то, что назвать макаронами по-флотски язык не поворачивался. То есть, были макароны. Было мясо. И какой-то соус. И совершенно точно — овощи. И все это не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, которым однажды, в самом начале нашего знакомства, меня накормил Роман.       Эти двое все болтали, а я накидал себе добавки. И всерьез подумывал о том, чтобы доесть до конца, а потом еще и облизать кастрюлю.       — Куда в тебя столько помещается? — удивился Федор, когда мы собирали со стола.       — Быстрый метаболизм и регулярные физические тренировки, — буркнул я. — Скажи лучше, как тебя с морей в подземелье занесло?       — Да просто понял, что… пещерки меня привлекают больше водных гладей.       Я прыснул. Захлопнул дверцу посудомоечной машины и прислонился поясницей к раковине.       — И поэтому ты решил тоннели рыть?       Федор подошел ко мне и поставил руки по обе стороны от моих бедер.       — Тоннели прокладывают другие люди, — сказал он, улыбаясь. — А моя специальность — технадзор. Я прихожу, когда уже почти все чистенько и гладенько. И проверяю соблюдение технических норм.       Я закинул руки ему на плечи и глянул за спину — Глеба в кухне уже не было. Надо же, еще и понятливый.       — Останешься сегодня? — спросил я. — Мне кажется, как раз нужен такой специалист, как ты.       Федор дернул плечами.       — Ну, на завтрак я продуктов тоже закупил, так что…       — Да, кстати, скажи, сколько я тебе должен. — Я отпустил его и потянулся, чтобы взять свой телефон. — Перекину сейчас.       Федор отпустил столешницу и сделал шаг назад. Он молчал, пока я заходил в банковское приложение, но стоило мне поднять голову, как тихо, почти угрожающе процедил:       — Убери сейчас же.       Я послушно отложил телефон обратно на столешницу и протянул к нему руку, но он снова отступил.       — Федь. — Я склонил голову набок. — Тебе придется к этому привыкнуть. — Он дернулся и я, вдруг испугавшись, что он сейчас просто уйдет, схватил его за запястье. — Ты сам хотел честность. Так вот: не знаю, сколько ты зарабатываешь, но машина у тебя хорошая и ремонт в квартире новый, так что наверняка выше среднего по Москве. Но я все равно зарабатываю больше. Это не делает меня круче. И никоим образом не принижает тебя. Просто это так. И тебе лучше смириться.       Федор смотрел на меня исподлобья, а я боролся с желанием поднять руку к его лицу и провести пальцем по переносице — эта горизонтальная складка привлекала меня так же, как Федора — ямочка на моем подбородке.       — Я там погуглил, — сказал он, опустив взгляд. — Ты еще клинингом занимаешься и организацией мероприятий.       — Шут, портной и полотер к вашим услугам, — театрально поклонился я, не выпуская из руки его запястья. — Но это так, хобби, так сказать. Основное сейчас — текстиль.       — Сейчас? — Федор вздернул брови.       — Ну, у меня уже столько стартапов было, не факт, что на что-то новенькое не потянет. Вот возьму, например, и пельменную открою!       Федор закатил глаза.       — Если планируешь припахать меня шеф-поваром, то я пас. Мне и в своем подземелье неплохо.       — Гном.       — Это я-то? — Федор шагнул ближе и, нависнув надо мной, посмотрел сверху вниз. — Гоблин, скорее.       Я закинул руки ему на шею и притянул ниже.       — Для гоблина ты слишком симпатичный.       Федор снова вздернул брови. Опустил. Взгляд стал теплым. Он положил ладонь мне на щеку и ласково погладил под глазом. Несколько раз набирал в грудь воздух, чтобы что-то сказать, но, видимо, не решался. Наконец хрипло произнес:       — Симпатичный здесь ты. Даже красивый, я бы сказал. Глупо было рассчитывать, что я в тебя не влюблюсь.       — Федь…       — Потому что в тебя невозможно не влюбиться, — перебил он. — И мне даже интересно, что там за баба, которая тебе отказала.       Я улыбнулся и отвел глаза.       — Просто она оказалась по девочкам.       Федор хмыкнул.       — Дим. — Он посерьезнел. — Насчет… финансов… дай мне время. Я не собираюсь мериться с тобой яйцами — и так ясно, что проиграю, но, пожалуйста, пожалуйста, — выделил он интонационно, — там, где это возможно, позволь платить мне.       — Дмитрий Борисович, — позвал из коридора Глеб и в следующую секунду вошел в кухню. При виде нашей с Федором позы он даже в лице не изменился. — С проходной звонили, сказали Борис Анатольевич приехал.       — Да ёб твою мать, — протянул я, уткнувшись лбом Федору в плечо.       — Эм… — растерянно отозвался он.       — Готов познакомиться с папой? — сказал я и потянул Федора в холл.       — Нет? — неуверенно ответил он, тем не менее следуя за мной.       Скрип шин мы услышали через пару минут. Я открыл входную дверь и молча наблюдал, как к дому, расчерчивая фарами освещенную фонарями улицу, подъезжает отцов Гелентваген и останавливается практически у лестницы. С переднего пассажирского места вылез телохранитель, со стороны водителя — шофер. Оба подошли к задней дверце, телохранитель профессионально просканировал слабо освещенный двор и открыл машину. Отец выбрался на подъездную дорожку, поправил пальто и шагнул к дому.       Все это время я крепко держал стоявшего рядом Федора за руку, не давая ему вырваться. Он старался выглядеть невозмутимым, но его нервозность выражалась в подрагивании пальцев и участившемся дыхании. Когда отец поднялся по ступенькам и остановился напротив нас, Федор вытянул шею и заглянул ему за спину.       — А бетономешалка где? — спросил он.       — Какая бетономешалка? — Отец обернулся, будто действительно ожидая увидеть ее где-то на участке.       — Ну, вы же приехали меня в бетон закатывать? — продолжал Федор. — Не, Митька предупредил, что строительством вы уже не занимаетесь, но, мало ли, старые привычки…       Я едва сдерживался, чтобы не заржать, потому что таким ошарашенным не видел отца, наверное, никогда. Он перевел взгляд с Федора на меня и обратно.       — Не занимаюсь, — хмыкнул он. — Но по старой привычке захватил с собой паяльник.       Я не выдержал. Выпустил руку Федора из своей и, сложившись пополам, захохотал.       — Дмитрий, — с укором протянул отец и похлопал меня по лопатке. — Веди себя прилично.       Я распрямился и вытер выступившие на глазах слезы. Отец старательно держал маску строгого родителя, которому немного стыдно за поведение сына, но его выдавали слегка подрагивающие губы.       — Так какими судьбами? — спросил я, посторонившись, чтобы пропустить отца в дом.       — Да вот, — сказал он, повернувшись ко мне спиной и скинув пальто в мои руки, — мимо, так сказать, проезжал. Решил навестить.       — Прихватив с собой паяльник, — не удержавшись, буркнул я, пока размещал его пальто во встроенном шкафу.       Никаких дел или объектов у отца в этом районе, тем более — в праздничный день, разумеется, не было, и просто проезжать мимо он не мог. Наверняка узнал о приезде Федора от своих СБшников, поэтому и решил наведаться. Без предупреждения. Без приглашения.       Интересно, я когда-нибудь к этому привыкну?       Я задвинул дверцу шкафа, развернулся на месте и театрально вздохнул.       — Заочно вы друг друга уже знаете, и тем не менее… Федор, это мой отец, Борис Анатольевич, а это — Федор, мой… эм… — Я посмотрел на Федора, тот, едва склонив голову набок, выжидательно смотрел в ответ. — Мой мужчина, — продолжил я, повернувшись к отцу.       Отец выдержал крошечную паузу и протянул Федору руку. Я наблюдал за ними так, как обычно наблюдал бы за любыми другими людьми — внимательно и немного отстраненно. И видел, что особой напряженности между ними нет. Скорее — обусловленная этикетом сдержанность. Почему-то я был уверен, что Федор, несмотря на то, что был далек от нашего круга, отцу понравится. И не ошибся. Уже пять минут спустя мы сидели на кухне, Федор, перекладывая на тарелку разогретый ужин, рассказывал о своих метростроевских буднях, а отец, посмеиваясь, поглядывал на меня с выражением полнейшего одобрения.